Горящий остов

На языке явственно ощущается металлический привкус, кровь из разбитой губы смешивается со слюной и тонет в гортанном выдохе. Их близость ощущается так нервно, что, кажется, даже воздух рядом с кроватью электризуется, пробивая небольшими зарядами кончики пальцев. Она бы сама порицала себя и первая бросила камень, если бы не жгучее желание, что разносится с космической скоростью по венам, заставляя ступни искать опору, а руки блуждать по рельефному телу. Слишком близко, слишком жарко, слишком чувственно. Слишком непохоже на всё, что происходило с ней до сих пор. Порыв, сбивающий с ног, сумасшествие, фейерверк и смятение. Он слегка прикусывает её губу, и сознание окончательно затуманивается, пока его ладонь скользит по спине, но не спешит пересечь невидимую черту на уровне поясницы, её сознание молится всем известным богам, лишь бы эта последняя граница пала. Спроси её, как они оказались на смятых простынях её постели — не вспомнит, почему она сжимает его за плечи, если ещё пару часов назад умоляла его пойти в больницу — не найдет ответа, в какой момент безопасное расстояние и ничего не значащая беседа переросла в жаркий поцелуй и касания, сводящие мышцы судорогой — промолчит. Просто это Саске, и рядом с ним всё разумное и рациональное в ней отключается. Мир сужается до вытянутых в ухмылке губ и строгого взгляда, что заставляет плавиться. — Целуй меня, — шепчет она ему в губы и встречается с изучающим взглядом напротив. Интуиция, что так упорно уводила её от него, орёт во всё горло: надо бежать, с этим человеком просто не может быть «долго и счастливо». Одно короткое «Я согласна» лишило её путей к отступлению, она сама подписала себе этот приговор, и теперь всё, что ей остаётся — это просто подкидывать дров в пылающий костёр и надеяться, что в конечном итоге от неё останется хотя бы горящий остов. Её кожу будто пронзают небольшие разряды тока, а по телу волна за волной бежит дрожь. Тепло от его касаний заставляет биться сердце чаще, пропуская удары в моменты, когда ладонь останавливается на безопасной линии поясницы. Саске в очередной раз ведёт рукой от поясницы к шее, запуская пальцы в густую копну, и Хината стонет ему в губы от нежного касания. Ему стоит чуть сжать волосы у самых корней, и она выгибается, подставляя шею под горячие поцелуи. Хината давно прикрыла веки, отдавшись на волю чувств и порывов, в конце концов она вверила ему свою судьбу и заявила о безоговорочной капитуляции ещё в кабинете Хокаге, и не было больше смысла скрываться. Единственное, что её действительно беспокоило, это отношение Саске. Правда ли он искренен с ней? Его желание жениться это продуманный ход, альтруистичный поступок или акт, страшно даже произносить это слово, любви? Слова сестры отрезвили сегодня Хинату, а стойкость Саске и его нежелание поддаваться на провокацию Конохамару поселили в душе надежду. Может у их пропащих душ есть шанс? Хоть на какой-то очень краткий миг, но стать по-настоящему счастливыми? Без оглядки на устои, общественное мнение и возможное презрение? Но так ли важно всё это, когда она растворяется в его касаниях? Такой ли она на самом деле хороший человек, если лёгкий укус, оставленный на нежной коже шеи, заставляет разгораться внутреннее пламя сильней? Ей надоело врать себе, что он ничего для неё не значит. В тот вечер в подземельях, когда она заметила его в дали лугов, сердце ёкнуло, Хината обрадовалась, что он всё ещё ждёт её. Не бросился завоевывать Храм и не ушёл просто так. Ждал. Терпение, доверие, смирение — не те качества, в которых он силён. А уж его выдержка в общении с её отцом окончательно заставила увериться, что он добивается её не просто так. И даже если всё это не более чем актёрская игра и тщательно спланированная операция, она готова стать одной из главных действующих лиц, потому как заранее признать поражение выше её сил. Губы уже припухли от долгих поцелуев, а сердце устало заходится в бешеном ритме, но Саске всё так же выдерживал границы и не переступал черты. Лишь невесомые касания, жаркие поцелуи и не более того. Она чувствует его возбуждение, их тела слишком близко, чтобы не замечать очевидного, но он не торопится, словно смакует каждый сантиметр её кожи, заставляя извиваться под прикосновениями и жадно впиваться губами при первой же возможности. Комната тонет в сумерках, и Хината даже не успевает заметить, как чёткие границы предметов размываются, теряя краски, пока от них не остаются лишь размытые очертания. За неимением зрительной информации разум переключается на обоняние. Но и здесь его ждёт лишь смятение. Тонкий аромат ветивера, запёкшейся крови, лаванды от свежевыстиранных наволочек и едва уловимые нотки обожжённого дерева. Наверное, стоило задать ему миллион вопросов и не отпускать, пока мрак, окутавший их, не рассеется. Правда, это выше её сил, да и что могло бы измениться. Сейчас рядом с ней тот, кто упорно борется за неё, несмотря на всеобщее негодование и презрение. Каковы бы не были его мотивы, он уже сделал больше, чем все остальные. Будь она чуть смелее, уже снимала бы с него рубашку и нежно целовала каждый проявившийся на его теле синяк в надежде, что сможет забрать таким образом хоть толику пережитой им боли. Но это Хината, и даже сейчас она не может позволить себе и половины собственных желаний, укрываясь за щитом из морали, голоса разума и собственных комплексов. Словно почувствовав сменившееся настроение, Саске прервал их поцелуй, отодвинувшись на подушках. Ей пришлось даже открыть глаза, чтобы понять, что происходит, и встретиться взглядом, тонущем в темноте ночи. Луна окончательно отвоевала своё место на небосклоне, отбрасывая тусклый серебристый отблеск на деревянные половицы. Хината едва различала очертания Саске в заполнившей комнату темноте, но именно сейчас как никогда остро чувствовала их близость. Они пережили слишком много боли, чтобы вольготно чувствовать себя на свету, мрак ночи — вот их естественная среда обитания. Ощущение, что она падает на дно глубокого озера, накрывало её каждый раз, когда она встречалась с его угольным взглядом, и даже сейчас, в момент, полный искренности чувств и полыхающий подобно оголённым проводам, Хината никак не может отделаться от липкого страха. Аккуратные пальцы прочерчивают линию на его точёной скуле, осторожно огибая глубокую ссадину, с коркой едва запёкшейся крови, и Хината откинула длинную челку. Ей как наследнице клана Хьюга не надо объяснять всю силу, заключённую в его глазах, но почему-то именно сейчас он кажется как никогда обезоруженным. Даже он может сомневаться, расстраиваться, горевать. И никакая физическая мощь и самое гениальное дзюцу не сможет залечить душевные раны, только искренняя любовь и всеобъемлющая поддержка. — Тц, — он хмурится, когда она случайно задевает ссадину. Хината старается отнять руку от его лица, лишь бы больше не причинять ему боли своими неловкими движениями, но Саске перехватывает её ладонь и подносит запястье к губам. Обжигающее дыхание, кажется, оставляет следы на тонкой коже, но Хината готова умолять его, лишь бы он не останавливался.  — Зачем тебе это? — он выделяет последнее слово и выгибает бровь, будто недостаточно вопросительной интонации. Вопрос тонет в тишине ночи, и кажется, что сегодня они вообще остались одни в доме. Насколько это вообще возможно, конечно, в квартале клана со всевидящими глазами. — Что? — шепчет Хината на выдохе, и кажется, им вообще не стоит разговаривать. Почему-то, как только каждый из них пытается высказать то, что творится на душе, получается сплошная мешанина мыслей и домыслов, масок и легенд, которыми оба обросли за годы жизни. — Ты согласилась, — чёлка так и осталась у него за ухом, и взгляд риннегана, наверно, должен был производить устрашающий эффект, но Хинате показалось, что так с ним разговаривать было проще, в какой-то степени честнее.  — Я согласилась стать твоей… женой, а не выдать выдуманный секрет, — маленькая Хината внутри ликует, что ей удалось сказать всю фразу ровным тоном, не заикаясь и не тушуясь. Она решила обозначить свою позицию с самого начала, пусть это и значило потерять его, не успев обрести. — Именно, — он прикладывается искусанными губами к коже запястья, и Хината снова теряет самообладание, словно всё внимание сосредотачивается в месте их соприкосновения, — сначала ты отказываешь мне, сбегаешь, — Саске ухмыляется, и она вспоминает их короткую встречу в переулке, ту, после которой она шла домой на негнущихся ногах и даже не могла сделать вид, что слушает Кибу, — а потом соглашаешься. Почему? Если бы она сама могла признаться себе почему, то ответить на этот вопрос было бы намного проще. Слова сестры вовремя всплывают в голове, и Хината ликует от возможности поддеть самого Саске Учиха: — Я хотела бы не знать тебя. Он замирает, и, кажется, впервые она практически слышит, как в его голове крутятся шестерёнки, обрабатывая полученную информацию, но буквально полсекунды достаточно, чтобы он вернул привычную маску и лишь ухмыльнулся уголками губ. Старый дуб стучится ветвями по стеклу, и где-то вдалеке ссорятся птицы, не поделившие пищу, комната тонет во тьме, пока облака закрывают полный диск луны, а Хината больше не в силах делать вид, что не замечает пышные кусты новых чувств, что буквально проросли сквозь легкие. У слова «любовь» миллион значений и миллиарды воплощений, и если любовь к Наруто до сих пор теплилась в глубине души угольком, то чувства к Саске разгорались в ней подобно костру на ветру. — Это было бы слишком просто, Хината. Она не может отвести взгляда от кровоподтёков и затянувшихся коркой ссадин на точёном лице. Кажется, что кто-то поджёг первый этаж. Иначе как объяснить резкое повышение температуры в помещении? И тот факт, что ей просто нечем дышать. Кажется, ещё секунда, и она точно потеряет сознание, эмоции одна за одной накрывают её с головой, почему-то рядом с Саске все чувства обостряются донельзя, словно он выкрутил одному ему известный тумблер и теперь бессовестно пользуется привилегированным положением. — Поцелуй меня. «Поцелуй меня», — звучит как полная капитуляция, словно они оба расписались в собственной несостоятельности и неспособности противиться происходящему. Двое людей, придумывающих миллион причин вместо того, чтобы честно ответить на один-единственный вопрос.

***

Сладкая нега разливалась по телу, а припухшие от долгих поцелуев губы раскрылись на вдохе. Яркое солнце нещадно светило в глаза, не оставляя и шанса на долгий и крепкий сон. События вчерашнего дня всплывали в памяти сумбурными картинками: нелепая драка, ссадины на лице Саске и металлический привкус на языке от сочившейся крови из разбитой губы. Желание, что захлестнуло их обоих с головой до покалывания на кончиках пальцев. Смятые простыни и чёткий рельеф мышц под ладонями. Невесомые поцелуи, не оставляющие следов на тонкой коже шеи, и грубая хватка за едва прикрытые платьем бедра. А потом крепкие объятия и вожделенный покой, такой необходимый сон без устрашающих картинок перед глазами. Рука скользит по кровати в поисках тёплого тела, но всё, что встречается на пути, лишь измятая подушка. Хината резко садится на кровати, смаргивая остатки сна, и ищет глазами, тихо надеясь, что он просто сидит где-нибудь в кресле напротив. Но знакомой фигуры нет ни в одном из углов её комнаты, и ей приходится с шумом встать с кровати и, перепрыгивая через ступеньки, сбежать на первый этаж. — Смотри, куда идёшь, — сонно бурчит Ханаби, что чуть не упала из-за внезапного появления сестры. — Доброе утро, — Хината делает глубокий вдох и пытается собраться, от резких движений в глазах темнеет, и голова кружится до появления звёздочек на веках. — Эй, всё хорошо? — Ханаби придерживает сестру за плечо и аккуратно поворачивает к столу, ища дополнительную точку опоры. Хината лишь кивает, смеживая веки и упираясь ладонями в твёрдую поверхность столешницы. — Если ты так распереживалась из-за своего Жениха, — Хинату передёрнуло от этого слова из уст сестры в контексте предложения, — то он оставил записку и обещал скоро вернуться. Ханаби подвигает клочок бумаги поближе и косится на сестру, надеясь, что такие реакции не более чем следствие недосыпа, ведь кто знает, чем эти двое тут занимались в её отсутствие. Дрожащими пальцами, всё ещё переживая, что Саске ушёл не попрощавшись, Хината развернула скомканную бумажку и попыталась сфокусироваться на разбегающихся в разные стороны буквах. «Собери рюкзак, сегодня выдвигаемся на миссию».   — Ну чё там? — Ханаби уже жевала грушу, что ещё пару секунд назад спокойно лежала в вазе с фруктами посередине стола. — Миссия?! Какой город вы пойдёте разрушать следующим?! Хината не нашлась, что сказать; написанное у неё самой вызывало множество вопросов, при получении ответов на которые, вероятно, возникло бы ещё большее количество интересующих моментов, но опыт подсказывал, что спорить с ним не имело смысла.