Горящий остов

— Ты же шутишь, да? — кажется, ещё чуть, и Киба сорвётся на крик. — Приглашение? — он вертит в руках уже местами измятую открытку и хмурит брови. — «Саске Учиха и Хината Хьюга будут рады видеть Вас…», — он скалится и шумно выдыхает сквозь зубы. — Хьюга, может, и будет рада, а вот насчёт Учиха я не уверен… — Киба, — Хината тянется чуть вспотевшей ладошкой в сторону друга, но тот лишь подскакивает со скамьи и делает пару широких шагов влево. — Я не понимаю, я просто не понимаю, — он отчаянно трясёт головой, будто пытаясь таким способом расставить хоть что-нибудь по местам. — Шино, ты чего молчишь?! Она же точно с ума сошла! Учиха! — друг прячет лицо за широкой ладонью, пока Акамару тихо скулит у её ног. — Учиха, мать вашу! — Кричать не надо, — подаёт голос до того молчаливый Шино, и Хината обращается к нему взглядом; может, хоть у него хватит сил успокоить разошедшегося друга, — Хинаты выбор же, не наше решение. Киба окончательно взрывается, останавливается напротив Шино и упирается руками в колени, чтобы быть с ним на одном уровне глаз. Давняя привычка, без зрительного контакта ведь с питомцами никак, Киба на генетическом уровне привык говорить глаза в глаза. — Ты не видишь что ли? — он, не глядя, указывает на Хинату раскрытой ладонью. — Она с ума сошла, всё, ку-ку, тю-тю, вызывайте Пятую! — он зачем-то пытается вывести на эмоции флегматичного Шино, но от сказанных слов у Хинаты лишь сильнее сжимается сердце. — Она нас не на день рождение зовёт! На свадьбу! С Саске! Мне, может, по слогам тебе сказать, чтоб ты наконец прочувствовал весь пиздец ситуации, а?! Она вся вздрагивает, услышав от Кибы слова, что он прежде не смел произносить в её присутствии. Хината росла в обществе шиноби, людей, что за словом в карман не полезут, да и вообще не ценителей искусной речи, но напарники всегда с уважением относились к её воспитанию и не позволяли себе и грубого слова при ней. Но сейчас складывалось впечатление, будто её лучшего друга подменили. Или он просто сорвался с цепи? «— Был слишком занят попытками произвести на тебя впечатление», — слова Саске, брошенные вскользь в тот вечер в раменной, всплывают не вовремя в сознании. Неужели Киба и вправду?.. — Он, может, на неё гендзюцу какое наложил или Ханаби в заложниках держит? — к её разочарованию, жар, с которым Киба кинулся осуждать её и её решение, не спадает. — Не думал, что скажу это когда-нибудь, но, ксо, почему не Узумаки? — он наконец оборачивается к ней, будто только сейчас замечая её присутствие, смещает фокус внимания с Шино. — Ты же его так… любила, — он будто выплёвывает последнее слово. Хината уж было открывает рот, но отвлекается на заскулившего с удвоенной силой Акамару. — Мы… то есть я и Наруто… — Хината набирает в лёгкие воздуха и старается говорить как можно тише, будто так можно сбавить градус их разговора, — расстались больше полугода назад и… — Ты сколько лет за ним волочилась? — он сводит брови на переносице, и его лицо принимает устрашающий вид, она никогда не видела его таким, только если на поле боя. — Десять? Пятнадцать? А тут полгода прошло и бах! Замуж! Хината Учиха! Тьфу! — Акамару подаёт голос, и Киба резко бросается в сторону испуганного пса. — Не смей её защищать! Хината перехватывает ладонь Кибы и не может не заметить тремора его рук, переплетает их пальцы и старательно заглядывает в глаза. Он на секунду тормозит и вглядывается в ответ. Надежда, что он успокоится, примет, поймёт, загорается в душе слабым огоньком. — Собралась за него — иди, — он буквально рычит на неё, но уже не повышает тона, и от этого на шее выступает испарина, — я вам рис вслед бросать не буду. Киба с силой вырывает свою ладонь из её захвата, и обессиленные ладони Хинаты больно бьются о деревянную скамью. — Акамару, — уже громче говорит друг, — за мной. Хината было рвётся бежать за ним, но Шино аккуратно останавливает её. — Остыть надо ему, обдумать, — Шино всегда был самым рациональным из них, и Хината с благодарностью смотрит на друга. — Потребуется, рис кину я. — Спасибо, — шепчет она одними губами, но предательские слёзы всё равно выступают на глазах, и она даже не старается незаметно убрать их, рядом с Шино можно не притворяться.

***

— Зачем ты здесь? — Сакура устало вешает больничный халат в шкаф и гулко стучит закрывающейся дверкой. — Явно не на осмотр пришёл. От неё странно пахнёт и отнюдь не только лекарствами. Саске, как бы ни хотел, не может представить их вместе. Даже сейчас они будто держат оборону друг от друга, занимая позиции в разных углах кабинета. — Поговорить, — он опирается плечом на одну из выкрашенных в ослепительно белый цвет стен. — Нам с тобой не о чем разговаривать, — чеканит некогда веселая Сакура, и он не может не отметить залегшие под её глазами мешки. Ночные дежурства? Бессонные ночи? Безответная любовь? Он ведь тоже был таким когда-то, года два так назад. — Я сказал то же самое, — ухмыляется, иначе не может, он готов снимать маски только рядом с одной женщиной, и, к великому сожалению обоих, это не Сакура. — Значит Хината прислала, — Сакура машинально тянется к месту, где должен быть карман на халате, и осекается, осознав, что только что повесила его в шкаф, — кто б сомневался. Она вновь стучит дверцами, запускает руку в нутро шкафа и достаёт оттуда смятую пачку под пристальным взглядом учиховских глаз. — Можешь ей передать, — она выуживает тонкую сигарету из пачки и отработанным движением отправляет её прямо в рот, с нескрываемым недовольством сокращает между ними дистанцию, но только чтобы дойти до окна и, три раза щёлкнув металлической зажигалкой, выпустить на улицу клубы дыма, — что на неё я зла не держу. Саске едва уловимо щурится, пытается вспомнить, давно ли её волосы потеряли привычный блеск, а кожа приобрела землистый оттенок. Неужели совсем закопала себя в больничных коридорах? — На меня? — ведёт бровью, пытается вернуть их в привычное русло, но кажется, перед ним и не Сакура вовсе — бледная тень. — Твой лимит на прощения исчерпан, — пальцы сжимают сигарету до хруста, и, кажется, лишь пары никотина удерживают её сейчас от возможной истерики. — Когда успел? — ему бы выметаться отсюда, да рассказать Хинате, что, мол, не вышло, но сам чувствует: необходимо остаться, она имеет право бросить ему все слова ненависти, что копила долгие годы. — Издеваешься?! — она оборачивается к нему корпусом и делает очередной вдох, наполняя лёгкие дымом; врач, а так глупо сама себя убивает. Или думает, что бьякуго спасёт и от никотиновой зависимости? — Я простила тебя, когда ты сбежал из деревни, оставив меня с зияющей раной внутри! — Она тычет в него пальцем, и пепел опадает прямо на белоснежный кафельный пол. — Простила, когда ты собирался меня убить! — Обвинения сыпятся из неё одно за другим, а Саске и противопоставить нечего. — Простила, когда бросил меня здесь, не взяв с собой… — кажется, ещё чуть, и рыдания вырвутся наружу, покинув пределы уже не вмещающей их грудной клетки. — Но это… — она вновь поворачивается к окну и делает глубокую затяжку, — это… я простить не смогу. Саске делает шаг к ней навстречу, и Сакура вмиг напрягается, буквально вдавливает себя в ровный откос оконного проёма. — Значит, ты простила мне всё, — он подцепляет какую-то папку с её стола и делает вид, что старательно изучает, хотя для него сейчас это лишь способ сфокусировать взгляд на чём-то другом, а не на силуэте подруги, которую бьёт нервная дрожь, — кроме счастья? Сакура давится очередным вдохом и громко пытается откашляться, выронив злосчастную сигарету прямо на пол к собственным ногам. — Да что ты… — слова встают у неё поперек горла, а Саске, кажется, только наслаждается произведённым эффектом. — Да как ты вообще смеешь?! Он откладывает папку и смело встречается взглядом. Наверное, Хината была права, и самой Сакуре нужен этот разговор. Болезненный, причиняющий неимоверную боль, но будто завершающий всю эту затянувшуюся историю с глупой детской влюблённостью. Она смеживает веки и хватается пальцами за переносицу, скрещивая руки на груди. Ментально, физически пытается отгородиться от происходящего, но не получается. Он здесь, слишком близко, слишком громко. Было намного проще любить его, когда он был где-то там на периферии, далеко и недостижимо. Как трофей, до которого невозможно добраться. Сейчас же руку протяни, и вот он. Его присутствие больно режет по всем возможным рецепторам. Одного звука его голоса достаточно, чтобы огромную дамбу её тщательно скрываемых чувств прорвало. Сакура давится рыданиями, ещё чуть, и опадёт к его ногам. Отчего так сильно хочется умолять? Просить? Вдруг происходящее не более чем шутка и у неё, у них ещё есть шанс? Она оседает на пол, опираясь спиной о холодную стену. Больше нет сил храбриться, а истощённая бесконечными дежурствами нервная система сдаётся первой. — Счастье? — она распахивает свои глаза невероятного зелёного оттенка и смахивает скопившиеся на ресницах слёзы. Саске опускается рядом с ней, выхватывая пачку с подоконника, вытягивает ноги вперёд и поджигает сигарету. Ещё одно отточенное движение, и почти полная упаковка летит в окно. Это дурацкое средство. Замена настоящих чувств им больше не понадобится. — Счастье, — проговаривает Саске и выпускает кольцо из дыма, наблюдая за его недолгими полётом, пока оно окончательно не рассеивается во мраке комнаты. — Знаешь, — она вытаскивает сигарету из его рта, и сама делает слишком глубокий вдох, закашливаясь, — я всегда думала, что ты не способен любить, — Саске склоняет голову влево, вглядываясь в лицо подруги, — а оказалось, что ты не способен любить меня. Уголки его губ ползут вверх, и Сакура расслабленно опускает голову ему на плечо. — Если тебе станет легче, — Саске откидывается затылком назад и вглядывается в идеально отштукатуренный потолок, — я и её любить не хотел. Теперь пришло время Сакуры смеяться, но сейчас её смех звучит по-другому, вновь искренне, чисто и звонко, будто им снова двенадцать, а Наруто выкинул очередную глупость. — Это так не работает, да? — она сжимает его предплечье и явственно ощущает сброшенный с плеч камень. Одним разговором не залечить многолетние раны, не забыть всей той боли, но они сделали первый, возможно, самый сложный шаг к примирению.

***

— Какаши-сенсей… — тянет знакомый голос откуда-то из-за шторки, и Саске выпрямляет спину, ровно садясь на мягком диванчике. — А он здесь что делает?! Саске встречается взглядом с испытующим взором Наруто и держит повисшее молчание. Вряд ли друг нуждается в его приветствии. Одна надежда, что в случае чего Какаши сможет их вовремя разнять. — Вам давно пора всё обсудить, ребятишки, — Какаши поднимает руки в извиняющемся жесте и присаживается на одинокий стул в углу кабинки. Шум из-за шторы из общего зала ресторана, все эти веселые разговоры, громкая музыка и звон тарелок кажется каким-то издевательством, будто кто-то пытается компенсировать напряжённую атмосферу этого помещения радостными возгласами оттуда. — И уйти я отсюда не могу? — раздражённо пыхтит Наруто, скрещивая руки на груди, пока Какаши старательно делает вид, что не собирается принимать участия в этой беседе. — Можешь, — спокойно подаёт голос Саске и протягивает другу раскрытое меню, — но я плачу. Замешательство на секунду прокатывается по лицу Наруто, быстро сменяемое подобием злости, но он всё-таки выхватывает меню и садится на противоположный диванчик, что с шумом прогибается под его телом. — Поем и уйду, — бурчит себе под нос Наруто, — вы ж меня всё-таки на обед звали, Какаши-сенсей, — укоризненно продолжает он, обращаясь к учителю.   — А это по-твоему что? — усмехается Какаши и подвигает свой стул к столу. Кажется, будто они собрались тут на некий поединок по шоги, сидят друг напротив друга, буравят стол перед ними тяжёлым взглядом, а Какаши наподобие независимого рефери, только вот доски с фигурами явно не хватает. — Предательство, — делает свой первый ход Наруто и с серьёзным видом буквально ныряет в глянцевую поверхность бликующего под тусклым светом лампы меню, — вы почему-то всегда на его стороне, Какаши-сенсей… — Можешь позвать Сарутоби, — чеканит Саске, отбивая чёткий ритм пальцами по лакированной поверхности стола, — он неплохо выполняет твои поручения. Наруто вскидывает блондинистую голову и возмущённо впивается взглядом в Саске: — Это не я! — обострённое чувство справедливости всегда брало верх над рациональностью Узумаки. — Я его об этом не просил, — он пытается успокоиться и сводит челюсть до хруста, — захотел бы тебя избить — сделал бы это сам, без чужой помощи. — Обойдёмся без драк, — аккуратно модерирует их общение Какаши-сенсей, молча констатируя ничью. — Позовём официанта? — Давно пора, — Наруто хмурится и откидывается на спинку мягкого дивана, не забывая при этом швырнуть Саске меню через весь стол и скрестить руки на груди, — сил уже нет здесь находиться. Официант появляется будто из ниоткуда и, подмечая общую гнетущую атмосферу, старается как можно быстрее принять заказ и ретироваться на кухню. Никаких заискиваний и слов признательности в адрес героя войны, аж даже как-то странно становится, будто это стало своеобразным ритуалом в каждом общественном месте. — И бутылку саке, будьте добры, — бросает Какаши уже вслед уходящему и расшаркивающемуся официанту. — Сейчас обед, какое саке? — кажется, сейчас любое слово может буквально поджечь негодующего Наруто. — Нам вообще-то в резиденцию возвращаться… — Клона отправишь, — вступает в перепалку Саске и выхватывает из рук вернувшегося официанта глиняную бутылку. Старательно пытается снять крышку, но с некоторыми бытовыми вопросами ему всё ещё тяжело примириться и справиться. — Ой, ксо, — шумно выдыхает Наруто и вырывает у него пресловутую бутылку, — дай сюда, теме, — и одним лёгким движением откупоривает её. Какаши слегка улыбается проступающими сквозь маску уголками губ, а Наруто, кажется, сам удивлён тону своего голоса. Просто не умеет он долго злиться. Сакадзуки наполняются горячительной жидкостью, а на пустом столе наконец появляются яства. На секунду кажется, что атмосфера становится даже своего рода дружелюбной, но всё обрывается, когда Саске тянется рукой к своей пиале с алкоголем. — Хината не любит запах саке, — предупредительный взгляд друга скользит по его ладони, так и зависшей в воздухе. — И сигарет, — хмыкает Саске и опрокидывает содержимое сакадзуки в рот. Терпкий напиток опаляет горло, и на мгновение даже хочется прокашляться. — Тогда зачем ты пьёшь? Какаши ставит локти на стол, подаётся чуть вперёд, будто так сможет сдержать нарастающий порыв своих учеников. — Не могу слушать твоё нытьё на трезвую голову, — наверное, когда-нибудь он научится разговаривать без провокации в каждом предложении, но не сегодня. — Ты не заслуживаешь её, — Наруто поднимается на ноги, отчего стол процарапывает ножками деревянные половицы с противным скрипучим звуком. Саске упирается в столешницу рукой, не давая полотну прижать его к спинке дивана, и давит в себе желание так же вскочить на ноги, уравняв разницу в росте. Он видит, как широко раздуваются ноздри друга и ходуном ходит грудная клетка, обтянутая плотной оранжевой рубахой. — Как и ты. Какаши переводит сосредоточенный взгляд с одного из своих учеников на другого и мысленно делает ставки, кто из них не выдержит первым. — Не я её бросил, — устало, понижая тон голоса, произносит Наруто, опираясь кулаками в поверхность стола, аккурат меж двух полных тарелок. Саске склоняет голову вбок и щурит глаз, вглядываясь в непроницаемое лицо Какаши. Хочется задать ему не один десяток вопросов, но, кажется, учитель и сам не рад такому раскладу. Хатаке аккуратно ведёт головой из стороны в сторону в немом жесте, так что сталь волос переливается под лучами неяркой лампы. — В любом случае, сейчас в приоритете счастье Хинаты, и вам двоим стоит перестать хотя бы избегать друг друга. Саске хочет рассмеяться Какаши в лицо. Давно ли счастье Хинаты стало его приоритетом? Не выиграй Саске от всего этого дурацкого стечения обстоятельств, он был бы первым, кто плюнет учителю в лицо за совершённые им ошибки и дурацкую дипломатическую гибкость. — Я её хотя бы любл… — Наруто тяжело вздыхает, не обращая внимания на слова Какаши, и весь обмякает, спотыкаясь об окончание слова, — любил. — А кто тебе сказал, что я нет? Кажется, Саске сам удивлён сказанным словам, но произнесённое производит нужное впечатление. Наруто с удивлением смотрит на него, будто сканирует лицо на признаки лжи. И с сожалением опускается обратно на диван, так и не найдя, за что зацепиться. Стук палочек кажется каким-то инородным сейчас звуком, но ни один из трёх мужчин не может найти подходящих слов, тех, что стоило бы сказать в этом моменте. — Спасибо, — тихо бурчит Наруто себе под нос, не отрываясь от еды, пока Саске вопросительно ведёт бровью, — за Сакуру, — поясняет друг, — эта дурная привычка свела бы её в могилу раньше времени, а после вашего… разговора говорит, что бросила. — Спасибо, — вторит Саске и, в отличие от друга, даже не думает объясняться.

***

Хината только начала готовиться ко сну. Она аккуратно перебирала пряди плотных волос, причёсывая их гребнем с крупными зубцами, когда один за другим в её окно стали стучаться мелкие камешки. Тело инстинктивно напряглось, и она осторожно, крадучись подошла к окну. Створка окна с шумом открылась, впуская прохладный ночной воздух в помещение. Хината выглянула наружу и с удивлением обнаружила Кибу с Акамару, стоящих прямо под её окном. — Пройдёмся? — шепчет он одними губами, и Хината кивает головой. Ночная улица Конохи встречает их стрёкотом цикад и моргающим фонарём. Хината накинула на домашнее платье старый вязанный кардиган, когда максимально тихо пыталась незаметно покинуть отчий дом. Будто это возможно в их поместье. Ничего не укрывалось от всевидящего ока отца, но их молчаливый договор соблюдался обеими сторонами: отец не устраивал допросов, она не совершала глупостей. Киба резко тормозит, будто выныривая из своих мыслей, и останавливается чётко посередине светового пятна от фонаря на дороге. — Я люблю тебя, — он шумно сглатывает, и кадык проносится по горлу. Хината чуть хмурится, скрещивая руки на груди, кутаясь в кардиган от пробирающего ветра. — Я тоже люблю тебя, Киба-кун, — она старается говорить как можно тише и осторожно касается его огрубевшей ладони своими нежными пальцами. Она смотрит ему в глаза, и это совершенно другое ощущение, когда разница в росте не ощущается так явно, как с Саске. Друг тушуется, не ожидая от неё такого ответа, но осознание подсвечивает его глаза изнутри, зажигая ненужный огонёк. — Ксо, я не в этом смысле, Хината, — судя по пульсирующей вене на шее и играющим на щеках желвакам, девушка могла сказать, что он злится. Акамару кружится вокруг них, будто не понимая, почему они остановились, когда впереди так много нового и интересного. — Только не говори мне, что ты не замечала, — он вновь заводится с пол-оборота, говорит сбивчиво и с жаром, — ксо, я столько раз ругался на тебя из-за твоей неразделённой любви к Наруто, а сам ничем не лучше! — он обхватывает её округлое лицо своими пышущими жаром крупными ладонями и притягивает к себе так, что ей приходится податься вперёд, опираясь на одни носки. — Я люблю тебя, Хината, с самой первой миссии люблю… Любил твою детскую угловатость, застенчивость, доброту и отзывчивость. Люблю, понимаешь? Хината чувствует его горячее дыхание и бешено бьющееся о рёбра сердце, она уже окончательно запуталась во всех этих хитросплетениях их взаимоотношений, ведь это уже даже не треугольник, а... Что? Квадрат, пяти- или шестиугольник? Сколько они с Саске разрушили граней, чтобы просто быть рядом с друг другом? — Я ведь обрадовался, когда вы с Наруто расстались, — Киба прижимается к ней лбом, и по её телу расходится его крупная дрожь, — думал, дам тебе время, а потом, потом у меня появится шанс… Хината аккуратно опускает ладони на его спину, оглаживает ткань футболки, прощупывая под ней каждый позвонок. — Почему он? — друг ведёт ладонями по глади её волос, спускаясь к плечам. — Он ведь ужасный человек… — Нет, Киба-кун, — Хината отстраняется от него, не встречая сопротивления, заглядывает в глаза и продолжает: — он… просто другой. Она аккуратно касается его футболки в районе сердца кончиками пальцев, словно пытается проникнуть под кожу и хотя бы попробовать залечить эту рану. — Киба-кун, — она прикрывает глаза и прикусывает губу, подбирая нужные слова, — это всё детская влюбленность, а мы с тобой уже выросли, ведь так? — друг ведёт носом по её волосам, и Хината задерживает дыхание от неожиданности, пока Киба вдыхает её аромат. — К тебе придёт любовь, настоящая, зрелая… — он перехватывает её ладонь в районе его сердца, переплетая их пальцы, — а нам… оставь нашу дружбу. Она замолкает, и Акамару, считывая их настроение, устраивается лежать у ног. Остаётся лишь шумное дыхание и его пышущие жаром руки. Сколько раз эти руки спасали её, ограждали от бед. Они прошли слишком долгий путь вместе, чтобы сейчас вот так просто стать чужими. Хината не сможет пережить потерю ещё одного брата, хоть и названного. — Рис кидать не буду, — со смешком в голосе шепчет Киба, задевая её растрёпанную чёлку, и Хината расслабляется. Из тела уходит скопившееся за время их предыдущего разговора напряжение, оставляя лишь тёплое разливающееся по телу чувство. — Просто приди, — она чуть сжимает ткань его футболки и не может вспомнить, в какой момент этот вспыльчивый мальчишка так вырос, — пожалуйста. — Буду в первых рядах, — Хината не видит его лица, но точно может сказать, что он сейчас улыбается.

***

Она вновь забирается к себе в комнату через окно, и это уже становится дурной привычкой. Запрыгивает аккуратно и мягко приземляется на деревянные половицы. — Что он от тебя хотел? Её всю передёргивает от его грубого голоса, и только теперь Хината замечает сгорбленную фигуру в дальнем углу её комнаты. — Поговорить, — походя сообщает она и медленно снимает кардиган с плеч, кидает его в ближайшее кресло и смело встречается с Саске взглядом. — Это не было похоже на разговор. Хината внимательно вглядывается в силуэт, и что-то в его поведении, жестах, тембре голоса будто изменилось. Словно и не Саске сейчас перед ней. — Следил? — Охранял, — он подходит к ней вплотную, и явственный запах алкоголя развевает все её сомнения, — вдруг этот собачник решил бы тебя украсть. Хината отшатывается от него и скрещивает руки на груди в неосознанной попытке закрыться. Таким он ей определённо не нравится. — Не смей так называть моего друга, — она чётко выделяет последнее слово, — и ко мне приходить в таком виде тоже. Саске вмиг меняется в лице, уходит глупая ухмылка, а глаза становятся чуть осмысленнее. Он словно весь подбирается, фокусируя на ней взгляд и выпрямляя спину. — Мне уйти? — в его голосе звучит какая-то детская обида, и Хината не может сдержать улыбки, какой он, в сущности, ещё мальчишка. — Можешь остаться, если обещаешь не обзывать близких мне людей, — она проходит к кровати и поднимает плотное покрывало. Саске неспешно и как-то неуклюже заваливается рядом с ней и укладывает голову у неё на груди. — А Наруто близкий? — его приглушённый тон кажется каким-то неестественным, и Хината теряется, не зная, что ответить. — Что? — пытается выгадать время Хината и запускает руку в его волосы, аккуратно приглаживая растрепанные пряди. — Его-то обзывать можно? — она прыскает со смеху, впервые встречаясь с такой стороной личности Саске, и задаётся вопросом, сколько же он выпил сегодня. Вопрос тонет в тишине помещения, да и Саске, кажется, уже не заинтересован в ответе. Не прошло и пяти минут, как она услышала его мирное сопение и, укрыв их одеялом, сама отправилась в царство Морфея.