Горящий остов

Едва уловимое касание чуть шершавых губ возникает где-то на периферии сознания неосязаемым образом вместе с нещадно жалящими лучами утреннего солнца. — Или ты встаёшь сейчас, или я уйду не попрощавшись, — его голос окончательно возвращает её в реальность, оставляя сладкую нега сна далеко за пределами. «Уйду». Было в этом слове что-то отрезвляющее, можно даже сказать, ранящее её и без того испещрённое шрамами сердце. Хината не соврёт, сказав, что счастлива с Саске. Вот только «с», а не «без». Когда он дома, то кажется, что и погода благоволит, радуя солнечными лучами и приятной температурой; когда его нет, буквально всё оборачивается против неё, встречая ветром в лицо. Но каждый раз она не находит в себе сил попросить его остаться, ведь он тот, кто следит за благополучием родной деревни из тени, прикрывает тылы и выполняет грязную работу. А она та, что ждёт его в их общем доме каждый день с надеждой на его скорое возвращение и без единой на это предпосылки. — Ты так и не повесил полку… — шёпотом журит она мужа и перекатывается на спину. С трудом удаётся разлепить глаза, лишь для того чтобы встретиться с огнём, разгорающимся в его. Хината ведёт ладонью по его груди и перебирает в голове миллион причин заставить его остаться ещё хоть на несколько минут, пусть это и будет дурацкая просьба повесить никому не нужную полку на по большей части пустующей кухне. Готовить для себя несложно, а накрывать пышущие великолепием столы не для кого. — Для меня это немного проблематично, — Саске выбирает одну из своих самых жалящих интонаций и поднимает руку вверх, но её они давно не обижают, представляясь лишь сложным па в их круговороте танца. — Это… — она указывает на его поднятую ладонь лишь кивком головы, — не мешает тебе держать катану и быть одним из лучших шиноби… Саске ухмыляется, такая явная лесть может литься рекой только из её уст, Хината наконец приняла его чувства и теперь бесстыдно этим пользовалась. — Не путай бездумный физический труд и искусство войны, — он склоняется над ней, впечатывая в изголовье, — могу лишь придумать для тебя иллюзию, где я повесил эту чёртову полку. Хината тянется к нему, раскрывая губы на вдохе, и кажется, что нет на свете ничего слаще его поцелуев. Разве можно его вот так отпустить? Кажется, что Хината отрывает от себя по кусочку каждый раз при очередном их расставании. Невыносимо жить с мыслью, что Саске где-то там борется, пытается выведать самые страшные тайны и в буквальном смысле рискует жизнью, пока она спит в их общей постели в тёплом доме одна. Её пальцы рисуют дорожку от идеально выбритой щеки до напряжённой мышцы шеи и совершенно не желают останавливаться, но Саске напряжённо шепчет в раскрытые губы: — Мне, правда, пора. Нехотя разрывает поцелуй и отстраняется, поднимаясь с кровати. Отточенным движением поправляет ворот плаща, истёртого временем, того самого, что, кажется, впитал в себя пот и кровь когда-то испуганной и замученной Хинаты, но слишком дорог как воспоминание о пути, что они прошли вместе. — А с твоей полкой я что-нибудь придумаю. — Нашей полкой, — слова повисают в воздухе, когда дверь за ним закрывается так тихо, будто всё это и не было правдой, а лишь очередным граничащим с реальностью сном, — нашей полкой, Саске.

***

Дни, похожие друг на друга подобно снежинкам, тянулись один за одним. Казалось бы, каждый из них отличался от другого совокупностью действий и последовательностью, людьми, что окружали её, событиями, наполнявшими существование, но все были похожи в одном — рядом не было Саске. Редкие письма, кружащие над головой птицы, во всём сквозило его желание не расставаться с ней, защитить, правда, непонятно от кого, но его всё так же не было рядом. Он платил по долгам, что успел накопить за бурную юность, а она, выйдя за него замуж, принесла клятву нести его бремя вместе с ним. И в горе, и в радости, ведь так? Поэтому Хината не смела сказать ему и слова против, смиренно принимая все тяготы семейной жизни. Косые взгляды уже не смущали, как раньше, став, казалось, её постоянными спутниками, но ничто не мешало ей с гордостью носить новый мон на спине и с надеждой ждать его скорого возвращения. Но одним из самых пугающих чувств оставалось ожидание, ведь никто не мог ей сказать, когда он вернётся или когда уйдёт. Месяц, два, полгода? Тяжело готовиться к дистанции, когда ты не знаешь, кто ты сегодня: спринтер, стайер или марафонец? Всё, что ей оставалось, это набраться терпения, и, Ками-сама, как же ей надоела эта фраза. Хината пыталась не потерять себя в вечном ожидании и заполняла свои будни ниочёмными разговорами с Сакурой за обедом или неспешными прогулками с Кибой и Акамару по улочкам вечерней Конохи. Иногда она просто приходила на уроки Шино в академии и была безмерно счастлива, что друг нашёл в себе силы делиться опытом с подрастающим поколением. И, конечно же, ещё у неё оставались семейные ужины с отцом и Ханаби, что быстро училась и уже стала одним из главных действующих лиц в клане. Жизнь текла своим чередом, только вот не было в ней той одной-единственной детали, что помогла бы выстроить всю картинку целиком. Его визиты были кратковременны и спонтанны, никаких предупреждений, подготовки или хотя бы намёка. Ещё утром она вскрывала заточенным кунаем его письмо, а уже вечером он мог предстать в их спальне насквозь промокшим и лишённым всех сил. Хината была благодарна ему и за это, за эти краткие минуты, наполненные единением и счастьем. Она не могла даже представить, скольких усилий ему стоили такие вылазки. Обычно в эти моменты в её голове крутился лишь один вопрос: надолго ли? Но она так и не решалась его задать, предпочитая не травить его израненную душу ещё и своими страданиями. Наслаждаться моментом, быть здесь и сейчас — вот что зажигало её глаза и позволяло идти дальше. Ведь такой образ жизни не навсегда? Когда-нибудь ведь закончатся все выписанные счета и сумма долга подойдёт к нулю? Так было и сегодня. Она едва переступила порог, как запах, ставший родным, резко ударил в нос. Ступени лестницы казались нескончаемыми, а коридор до двери их спальни невообразимо далёким, но, стоило увидеть его расслабленную фигуру в кресле, как всё это стало неважным. — Саске, — она тихо выдыхает его имя и опадает к ногам, устраиваясь на мягком ковре и укладывая голову к нему на колени. — Хината, — её имя из его уст как особенно сладкий десерт, а ладонь, зарывающаяся в копну волос, кажется фантомом, так давно она не чувствовала его прикосновений. Все остальные слова кажутся лишними, слова любви, признания, да даже тихое «я скучал». Он знает и без слов, она понимает через невесомые касания. — Нас сегодня ждут на ужин, — роняет Саске спустя, казалось, часы их общего молчания. Хината в недоумении поднимает голову и выпрямляется. Давно ли он афиширует своё присутствие в деревне, да ещё и соглашается встречаться с кем-то кроме неё и лучшего друга? — У Наруто новая пассия, жаждет похвастаться, — он считывает её получше любого сенсора и спешит с ответом на неозвученный вопрос. Недоумение сменяется разочарованием. Хината старательно избегает Наруто с самого момента их разговора на свадьбе, она чувствует в себе вину за свою трусость, но не готова вновь встречаться с ним где-то кроме широких коридоров резиденции или шумных кабинетов больницы. — Ты, вероятно, хотела провести вечер иначе, — он сознательно медленно и максимально нежно проводит ладонью по её напряжённой спине, — но ты же знаешь, Наруто невозможно отказать. Хината устало смеётся от двусмысленности фразы и встаёт на ноги, пытаясь не выдать ни жестом, ни движениями своего разочарования. Так ждать этой мимолетной встречи и провести её в компании их общего друга и какой-то незнакомки. — Ну, даже если ты не смог… — она искренне улыбается и как мантру повторяет про себя заветную фразу про терпение.

***

— Даже если я кому-нибудь и расскажу, что ужинала с самим Саске Учиха, всё равно не поверят, — аккуратная блондинка машет рукой и заливисто хохочет. Слухи о том, что герой войны и будущий Хокаге вновь нашёл свою любовь, ходили по деревне давно. Но если Хинату чему-то и научил весь её предыдущий жизненный опыт, так это тому, что толпа любит болтать, не задумываясь о чувствах других вовлечённых в их сплетни людей. Поэтому она не придала всем этим многочисленным разговорам внимания, а теперь лицезрела виновников этих оживлённых пересудов перед собой. Девушку звали Наоми, и она, по правде, полностью оправдывала своё имя. Аккуратная, изящная, с тонкими запястьями и длинными ногами, белокурая шевелюра была практически платинового оттенка, разительно отличаясь от пшеничного цвета Наруто. Кажется, Саске даже скривился, увидев ту самую девушку, с которой их так рвался познакомить друг. Нескольких фраз хватило, чтобы увенчать образ красавицы средним уровнем развития интеллекта и совершенной незаинтересованностью в изучении мира шиноби. Наоми была из гражданских и сразу после окончания войны нашла себе непыльную должность в одном из отделов резиденции, то ли землепользования, то ли торговых связей. Хината успокаивала себя, что, наверное, именно девушка подобной формации идеально подойдёт Наруто. Она не была обременена жуткими воспоминаниями о войне, более или менее спокойно пережив все её тяготы, не видела смерти, не потеряла родных, она сразу объявила, что готова бросить работу сразу после свадьбы, не забыв сопроводить высказанное предложение громким смешком сквозь ладошку. За этим следовали не менее яркие рассказы о её любви готовить и особенном передающимся из поколения в поколение фамильном рецепте невероятно вкусного рамена. Кажется, Хината даже видела, как кадык прошёлся по горлу Наруто при упоминании его любимого блюда. Наруто заслуживал счастья, тихой гавани, где никто не будет отвлекать его от дел родной деревни, а обеспечит лишь спокойный и сытый быт. Вряд ли Наоми будет устраивать ему истерики по поводу отсутствия в доме, и она с радостью родит от великого героя войны детей. — Буду благодарен, — иронично подмечает Саске и перехватывает под столом руку Хинаты, сжимая до хруста костяшки и возвращая жену в реальность. — А ты надолго вернулся? Из лёгких будто разом выбили весь воздух. То, с какой лёгкостью эта Наоми задаёт её Саске самый главный вопрос, тот, что Хината страшится задать сама, заставляет щёки алеть, а кулаки сжиматься. Какое она имеет право лезть в их жизнь? — Как будет угодно деревне, — тактично отвечает Саске и откидывается на спинку дивана. Злость непривычно быстро вскипает в спокойной Хинате. Где его хвалёный эгоизм и неприятие любого проявления вежливости? Почему он, страшно признаться, мил с этой барышней? — Дорогой, — Наоми опускает руку на колено Наруто, и, хоть из-за стола и не видно, Хината готова поклясться, что слышит шорох ткани его штанов, — как будет угодно деревне? Злость сменяется апатией и бьёт в виски раздражающей болью. Одна мысль, что эта ничего не смыслящая девчушка предполагает зависимость Саске от Наруто, буквально выбивает почву из-под ног и порождает противное ноющее чувство в груди. Неужели её собственное счастье находится в чьих-то чужих руках? Хината светится рядом с мужем и гаснет в его отсутствие, но кто тот, что заставляет их расставаться, иной раз давая такие задания, которые ставят под сомнение саму возможность вернуться? — Хината сегодня что-то совсем молчит, — Наруто буквально подскакивает на месте, пытаясь переключить внимание на другую тему, и сбрасывает руку красотки с колена. — Я не… — его попытка кажется Хинате до безумия милой, в очередной раз доказывая, как ему важна дружба с Саске. Вероятно, будь его воля, другу нашлось бы место и в самой деревне, а не где-то в непроходимых дебрях. — Наверное, Хината мучается от своей вынужденной трезвенности, поэтому ей с нами скучно, — Наоми картинно тяжело вздыхает и сжимает в зубах трубочку от коктейля, не забывая при этом изогнуть бровь и выразительно подмигнуть ошарашенной Хинате. Кажется, весь запас терпения закончился именно в этот момент, Хинате до безумия хочется показательно встать и уйти отсюда, оставляя Наруто наслаждаться обществом своей пассии, а Саске изображать идеального лучшего друга. Столько болевых точек у неё не задевали давно, и, похоже, стоит отобрать у девушки звание обладательницы среднего интеллекта, ведь хамством и умением задавать неудобные вопросы природа наградила её сполна. Какую молодую девушку, только вышедшую замуж, не мучают вопросом: когда детки? А уж тем более ту, что стала женой последнего представителя клана, поклявшегося возродить свой уничтоженный род. И от чего подобные предположения откликаются режущей болью под рёбрами? — Главное, чтобы Вы смогли завтра появиться на работе с учётом выпитого, — Саске пригвождает разошедшуюся девушку одним взглядом, и та вся тушуется под тяжестью оного, — или воспользуетесь положением, и начальник даст выходной? Хината обвивает предплечье Саске своей ладонью и делает глубокий вдох; прежде, чем сказать хоть слово, следует вернуть голосу былую твёрдость, а словам придать соответствующую форму. — Эй! — Наруто, до этого застывший с палочками в руках, весь подрывается. — Никаких поблажек! И Наоми, наконец осознавшая неуместность собственных высказываний, замолкает, вновь прикидываясь милейшей девушкой без единого изъяна.

***

Чёртова полка стоит немым укором. Раздражает своим существованием. Буравит острыми гранями, практически физически задевая раздражённое нутро. Хината хочет детей. Вернее, не так, Хината хочет детей от него, но каждый раз в минуты такой долгожданной близости слышит короткое «не сейчас». Снова она не имеет права выбора, снова всё будто решено за неё: когда быть счастливой, а когда нет. Хината не может лишить выбора его, поэтому снова и снова смиренно принимает происходящее, в мечтах представляя, как было бы легче обрести иной смысл жизни и найти себя в материнстве. — Всё ещё не повесила? — он возникает строго позади неё, облокачиваясь на стену. Она же крепче прижимает к себе чашку и не думает отвлекаться от навязчивых мыслей. Завтра он снова уйдёт, а с ней останется неприбитая полка и ноющая боль в груди. — Ты же обещал разобраться, — она пытается спрятаться за вымученной улыбкой и оборачивается к нему корпусом. Саске уставший, разбитый, но от того не менее прекрасный. Ему тяжело даётся его искупление, и он жертвует не меньше неё, но именно это заставляет её не терять силы духа хотя бы в его присутствии. — Обещал — разберусь, — Саске трёт переносицу и резким движением прячет руку в кармане, словно закрывается. Повисшая тишина отличается от той, что была с ними раньше. До того казалось, что они говорят друг с другом жестами, мимикой, в собственных мыслях, тонко чувствуя перепады настроения. Сейчас же у Хинаты на уровне ощущений словно загорался датчик поломки. — Конечно, — она подходит вплотную, заключая его в объятия, и утыкается носом в шею. Он пахнет ветивером, и для неё этот запах ассоциируется с домом.

***

Стук в дверь ранним утром субботы кажется чем-то инородным. Разве есть такие дела, что требуют её безотлагательного участия в выходной день? — Наруто? — удивление, смятение и резкое желание побольше запахнуть полы домашнего халата разом сбивают с Хинаты остатки сна. Наруто тоже кажется заспанным и едва поднявшимся с кровати, но в его руке плотно зажата ручка сумки, а из неё торчит молоток, отчего ситуация становится максимально странной. — Привет, Хината! — он широко зевает. — Саске сказал тут полку какую-то надо повесить, вот я и решил забежать до работы… — Но сегодня суббота?.. — не сказать, что именно этот факт удивил её больше всего, но почему-то сознание ухватилось лишь за окончание фразы. — Так дома всё равно делать нечего, а в резиденции столько дел… — он будто оправдывается, всё так же переминаясь у порога. Страшно подумать, что сказал бы отец, увидев её сейчас. Это поведение крайне невоспитанной девушки — заставлять гостя ждать в дверях. Поэтому Хината спохватывается и буквально тащит его на кухню, где ещё со вчера будто специально были приготовлены булочки. Ароматный чай, сладкая сдоба, и Наруто буквально расцветает: заспанные глаза открываются миру, а щёки наливаются румянцем. Хината успевает сбегать переодеться и больше не волнуется за свой внешний вид, а пугающая своей пустотой кухня будто обретает жизнь. — Наруто, а Наоми не против, что ты… — спустя получасовую беседу о пустяках и погоде Хината наконец подбирается к животрепещущей теме, но плечи Наруто вмиг опускаются, он, судя по всему, не рад такому повороту беседы. — Не получилось у нас с Наоми, не моё, — Наруто сжимает тонкую ручку кружки, и Хината на секунду начинает переживать за её целостность, — ну что там с полкой? — он весь приободряется, подскакивая со стула, и ищет взглядом то, ради чего пришёл. Друг радуется словно ребенок, выбирая подходящий по длине гвоздь и проверяя стену на прочность. Хватит ли обычного удара молотка? Или придётся приложить чуть больше усилий? Полка слишком длинная, одному человеку не перехватить, и Наруто задумчиво вглядывается в деревянную поверхность, будто строит математическую модель для своих дальнейших действий. Спустя минуту созерцания и полной тишины, когда Хината уже не может сдерживать доброго смеха, подступающего к горлу, Наруто наконец принимает решение и складывает пальцы в нужную печать. — Наруто-кун, — она покрывает его пальцы своей ладонью и заглядывает в глаза, — не обязательно везде использовать своих клонов, полку могу и я подержать… Он улыбается одной из своих самых обезоруживающих улыбок, и кажется, будто и не было между ними никакого недопонимая, слёз и кошмаров по ночам. В голову приходит его многолетняя история отношений с Сакурой как подтверждение вывода о возможности честной и искренней дружбы между мужчиной и женщиной, но внутреннее чутьё заставляет усомниться в верности определения их отношений. Эта полка отравляла ей жизнь, наверное, уже полгода, но была повешена под чутким руководством Хинаты за каких-то смехотворные полчаса. Конечно, она могла давным-давно повесить её сама. Умений и навыков шиноби хватило бы, чтобы забить пару гвоздей и отцентровать её как полагается, да и Киба с Шино пришли бы на помощь в тот же вечер, стоило им просто намекнуть на такую необходимость. В конце концов, любой из клана Хьюга согласился бы помочь бывшей химе, но для Хинаты это была не просто полка. Не так уж сильно была важна её функция на этой кухне. Саске обещал её повесить, обещал разобраться, и, хоть голос разума и подсказывал, что в его списке приоритетов были пункты поважнее, чем повесить бесполезную полку (например, выжить и не попасться врагу), сердце отказывалось воспринимать эти доводы как уважительные. Почему-то эта полка стала символом её значимости в его жизни, и он отправил разбираться с ней лучшего друга. Резкий толчок, и Хината, лишённая опоры, падает в объятия едва сориентировавшегося Наруто. Звук раздавшегося взрыва оборвал все её мысли на полуслове, а потерянный взгляд голубых глаз напротив окончательно выбил почву из-под ног. Ей давно не надо складывать печати, чтобы пробудить фамильное дзюцу. — На востоке, в паре километров от нас, — она пытается разглядеть, что стало причиной взрыва, — двое, скорее всего, шиноби, но не могу разглядеть протектора… — Спасибо, — он сжимает ей плечи и пытается буквально убрать в сторону, отчего мерзкий холодок проносится вдоль позвоночного столба. — Я с тобой. — Ты шутишь что ли? — он уже готовится ринуться вперёд, но на секунду останавливается, разговаривая с ней как с нерадивым ребенком. — Саске меня убьет, если узнает, — добавляет, будто это весомый аргумент, — я ж тебя защищать должен… — Ты должен защищать деревню, — она решительно делает шаг вперёд, — а с моими глазами мы доберёмся туда быстрее. Наруто тяжело вздыхает и, видимо, решив, что пререкаться будет себе дороже, кивает, а затем бежит к выходу. Хинате приходится прибавить в скорости, чтобы обогнать его и вести вперёд, минуя последствия взрыва, прямиком к нападавшим. С каждым поворотом эпицентр всё ближе, а нарастающее в груди чувство тревоги вот-вот точно покинет пределы тела. — Так, так, так, — высокий голос звучит саркастично и будто подчёркивает внеземное происхождение нападавшего, — тебя-то мы и ждали, Девятихвостый… — Это что за дева? — перебивает его второй и вытягивает вперёд свой меч, опускается вниз, больше не левитируя над поверхностью, и подходит вплотную к уже принявшей клановую стойку Хинате. — А мне нравятся твои глаза… Он хищно вглядывается в её лицо, и, не будь Хината сейчас так сосредоточена, возможно бы, даже на секунду испугалась. Эта кожа неестественно белого оттенка, такие же зализанные назад длинные волосы, одежда будто не из этого века — всё в его образе должно было внушать страх и отпугивать врагов. — Пришли за мной, так и сражайтесь со мной, — Наруто грозно выступил навстречу нападавшим и уже на ходу складывал печати, но второй не стал дожидаться его атаки и выпустил огненный столб в их сторону. Сердце сжалось, стоило выпущенному пламени буквально поглотить фигуру Наруто, но у Хинаты не было времени отвлекаться, когда её соперник яростно бросился нападать на неё со своим мечом. Трудно отбиваться от холодного оружия голыми руками, но она вложила в свои ладони нужное количество чакры и с гордо поднятой головой вступила в поединок. — Ты мне нравишься, — злобно усмехнулся нападающий, остановившись на секунду, — возможно, я тебя даже не убью… К великому сожалению Хинаты, клановая техника не сработала на нём, а получившийся вихрь он буквально поглотил собственными руками. Дыхание окончательно сбилось, а на ладонях проступали кровяные следы в местах, где лезвие его меча всё-таки коснулось нежной кожи рук. Её реакции хватило лишь на то, чтобы остановить клинок у самой шеи, но капля крови оросила сталь орудия. Враг склонился над обессиленной Хинатой и прошептал в опасной близости от уха: — Я же сказал «возможно»… Ярость охватила её, и она, использовав остатки чакры, превратила свои кулаки в головы двух гордых львов. Одного прицельного удара хватило, чтобы откинуть от неё нападавшего на пару метров, но обратная сила удара отрекошетила в плечо, и вот уже сама Хината катится вниз по осколкам, когда-то бывшим чьим-то домом.