Горящий остов

Сколько трупов видел в своей жизни Саске Учиха? Не счесть. Одна страшная ночь в клановом квартале полностью заполнила этот воображаемый список. Бездыханные тела матери, отца, брата. А теперь и она. Больно. Больно, как и в первый раз. Нет разницы ребёнок ты, возмужавший юноша или молодой мужчина. Страшно. Страшно верить собственным глазам, тем, что, кажется, дарят безграничную власть, вот только всё это он готов обменять на слепоту, лишь бы не видеть её измученное тело. Жестоко. Жестоко осознавать, что он пожертвовал личным счастьем, чтобы спасать родную деревню от внешней угрозы, и упустил само нападение. Хината. Её имя рвёт его связки, слишком мягкое, чтобы кричать на разрыв аорты, слишком родное, чтобы не обратить внимания. Какая, к чёрту, деревня, если она лежит сломанным комком на развалинах? Её лицо скрыто под завесой спутанных, местами серых от мелкой каменной крошки волос. Тех, что на ощупь как шёлк, тех, что он так любил пропускать сквозь пальцы, тех, что всегда лезут в рот во время страстных поцелуев. Неужели он больше не прижмёт их случайно во сне, не услышит тихое, но недовольное кряхтение и не увидит её чуть сморщенный от неприятного ощущения нос? А как же следующая за этим непременная фраза: Саске, волосы… В такие моменты он всегда предлагал ей отрезать их кунаем вот хоть прямо сейчас, но теперь все эти мелкие детали их такой короткой, но такой счастливой жизни казались на вес золота. У него нет времени на размышления или успокоение собственной совести, первый шок проходит, стоит одному из нападавших приблизиться к ней. — Отойди от неё, — спрятать эмоции как можно дальше и принять бой, задвинуть надвигающуюся волну боли как можно дальше — вот что следовало сделать настоящему шиноби. Нападавший встаёт в полный рост и якобы случайно пинает безвольную ногу Хинаты, следит за сосредоточенным лицом Саске, а тот старательно сохраняет нечитаемое выражение лица. — Твоя? — он ухмыляется краешками тонких губ, и кажется, его совсем не интересует происходящее буквально за спиной сражение между его товарищем и Наруто. Саске продолжает молчать, лишь рассчитывает траекторию атаки, такую, чтобы не задеть Хинату и вообще дать возможность подоспевшей подмоге унести её тело с поля боя. — Тц, тц, тц, — ещё чуть, и нападавший засмеется в голос, он откидывает свои белые волосы за спину и снова склоняется к ней, убирая длинными пальцами спутанные пряди с её лица, — жалко было разукрашивать такое личико… Кажется, Саске на грани, костяшки на пальцах, сжимающих рукоять меча, белеют, а в ногах скапливается напряжение от вынужденной паузы. — Тебя разве не учили, что нельзя привязываться к людям? — он издевается над ним, испытывает терпение и ведёт острым ногтем по ссадине на её щеке. — Они ведь такие… хрупкие. Маленькая, хрупкая, беззащитная Хината. Она ведь предлагала ему сбежать ещё у того самого злосчастного Храма. Почему он не послушал её? Почему не забрал с собой? Почему не смог защитить? — Отойди от неё, — появившаяся в голосе сталь только раззадоривает нападающего, и он резким движением подкидывает её невесомое тельце вверх. Саске срывается с места, проскальзывая подошвой по мелким осколкам. Скорости реакции хватает, чтобы успеть подхватить её и увернуться от столба огня, выпущенного нападавшим. «Так себе отвлекающий маневр», — думает про себя Саске и крепче прижимает Хинату к груди. Но он с облегчением выдыхает, приземляясь на остатки стены какого-то дома: она дышит, а со всем остальным он как-нибудь разберётся. — Я обещал, что не убью её сегодня, — раскатистый смех слышится откуда-то сверху, и Саске вскидывает голову к небу, — сегодня, Учиха.

***

Только увидев её на больничной койке, Саске смог выдохнуть, и демоны, буквально сжирающие его изнутри, кажется, даже успокоились, тихо уйдя в тень. Перебинтованная рука, зафиксированная в районе груди, спутанные перепачканные волосы, пара крупных кровоподтёков на лице и многочисленные ссадины на шее. Разум подсказывал: счастье, что она осталась жива после схватки с одним из Ооцуцуки. Кажется, за последние сутки Саске прошёл все стадии принятия: от отрицания до гнева и обратно. Эмоциональные качели отпустили лишь в тот момент, когда он переступил порог больничной палаты и услышал её равномерное дыхание, перемежаемое писком многочисленных аппаратов. От извинений Наруто и так было тошно. Разве это его обязанность — защищать её? Скорее Саске виноват, что вовремя не оказался рядом и не смог помочь лучшему другу спасти родную деревню и любимую жену. Да он и сам понимал, что остановить Хинату в её стремлении быть полезной не смог бы никто. Разве что вырубить её на месте и надеяться, что она придёт в сознание лишь по окончании битвы. Самоотверженности ей не занимать. Сакура пыталась успокоить, что ничего критически страшного не произошло, а раны затянутся в ближайшую неделю, да и о растяжении связок на руке не стоит беспокоиться, пройдёт и не заметишь. Но ничего из сказанного не утешало, не давало сил и совсем не понижало градус ненависти к самому себе. Чего стоят его странствия и многочисленные победы, что никогда не станут достоянием общественности, если он не смог защитить её, казалось бы, самого главного человека его жизни? Друг пытался отвлечь его разговорами о её небывалой храбрости и достойном отпоре, но от любой подробности у него лишь буквально резало под рёбрами. — С-с-саске… — она едва шепчет его имя сухими от недостатка влаги губами. Он в два шага преодолевает расстояние до койки и протягивает стакан с прохладной водой. Она смотрит на него с таким недоверием и грустью. Неужто решила, что он не более чем мираж? Но ощущение прохладной влаги на губах отрезвило её и заставило поверить в реальность происходящего. — Что ты здесь…. — Хината пытается подняться на кровати, но вся хмурится, видимо, от пронзающей расслабленные мышцы боли. — Лежи, — он аккуратно поправляет подушку под её спиной и помогает опереться на изголовье койки. Она не может оторвать от него взгляда, но не решается сказать больше ни слова, будто чувствует себя виноватой за полученные травмы. Неужели смеет думать, что опозорила гордое имя Учиха? Одёргивает тонкое одеяло, пытаясь прикрыть покрытые ссадинами ноги, и прижимает руку поближе к груди, словно та мимикрирует под поверхность. — Как себя… — Хорошо, — она перебивает его, не даёт закончить предложение, — всё, правда, хорошо. «Правда». Сколько лживых предложений содержат это слово, не перечесть. Заветное правило 'если человек начинает фразу со слов «честно говоря», не верь ни единому последующему' всегда работает. — Я не могла оставаться в стороне, — Хината поджимает губы и впивается пальцами в простынь, утапливая в неё острые ноготки, — чего они хотели? А вот и те самые вопросы, что, по всей видимости, крутились в её голове с самого пробуждения. — Наруто. К чему любые другие объяснения, если весь смысл укладывался в одно простое слово? О чём вообще можно говорить, если всё всегда сводится к одному? К Наруто. Удивительный человек, что не зря подобен солнцу, являющийся центром притяжения, и, к сожалению, не всегда для хороших событий. — Как он?.. — Она опять подпрыгивает на кровати, и один из приборов, что подключен к её хрупкому тельцу, прокатывается по белоснежному кафелю вслед за ней с протяжным пищащим звуком. — Лучше, чем ты. Слёзы, подступившие к уголкам её глаз, не остаются незамеченными, несмотря на все её попытки незаметно сморгнуть их, не привлекая излишнего внимания. — Я… я… Наверное, Саске сейчас стоило успокоиться, набраться терпения и попытаться её как-то приободрить, но слова нападавшего не выходят из головы и вместо этого: — Твоё поведение безрассудно, — упрёки срываются с языка, хоть он и мог бы сдержаться, — не стоило рассчитывать на помощь вездесущего Наруто. Тяжело признаться даже самому себе, что вся клокочущая в нём сейчас злость направлена лишь вовнутрь. Но зачем ей сейчас слушать его праведный гнев? — Я рассчитывала на себя, — она закусывает и без того израненные губы, а он не может отогнать от себя мысли, что одно неверное движение и ему пришлось бы видеть их же, но только в хладном синеватом оттенке. — Мы оба знаем, что твоя самонадеянность ничем хорошим не заканчивается. Кто может ранить больнее всего? Правильно, лишь самый близкий человек. Саске не в силах справиться с раздирающей яростью, что несётся по венам, разгоняемой бешено бьющимся сердцем. Он сумел одной фразой выбить почву у неё из-под ног, напомнить о всех прошлых промахах и не забыл пройтись по самым болезненным точкам. Хината с несколько секунд смотрит на него ошарашенным взглядом, будто пытается осмыслить сказанное и соотнести с картинкой, поднимает брови, будто не веря собственным ушам, и этих секунд достаточно, чтобы он пожалел о своей прямолинейности. — Уходи, — она рывком подтягивает к себе колени и обессиленно склоняется к ним головой, скрываясь за завесой плотных волос, — пожалуйста. Последнее слово звучит с надрывом, на изломе, и Саске тянется к ней рукой, осторожно делает шаг вперёд, отчего подошва мерзко скрипит от трения с кафельным полом. — Уходи, — она повторяет громче и откидывает его руку, что так и не достигла цели.

***

— Что ещё ты смог узнать о них? — Хатаке упирается подбородком в сложенные кулаки и не сводит усталого взгляда с Саске. — Всё, что я знаю — в отчётах, — он кивает в сторону многочисленных папок и не может выдавить из себя и единого слова от скопившейся усталости. Время уже давно за полночь, тонкий месяц сверкает на небе едва видимой полосой, и кажется, что сейчас кабинет Хокаге погружен в кромешную тьму, чернее ночи за окном. — Должно быть что-то ещё, мы просто обязаны узнать о них как можно больше! — напряжённый Наруто меряет кабинет шагами и только раздражает Саске, что и так не в духе после неудавшегося разговора с женой. — У нас слишком мало времени, — Хатаке тяжело вздыхает и закатывает глаза, — сейчас они отступили лишь потому, что не ожидали такого агрессивного отпора, но они наберутся сил и вернутся снова. И в этот раз вряд ли уйдут с пустыми руками… У Саске перед глазами лишь измождённая Хината, чьё тело покрыто едва затянувшимися ссадинами и многочисленными ранами. Сможет ли она пережить ещё один такой бой? Вернее, сможет ли найти в себе сил не ввязываться в следующий раз в подобное сражение? Ревность, вот что опутывало все его чувства белёсым налётом. Хината бросилась защищать собственную деревню или всё же Наруто? Почему она из раза в раз готова была пожертвовать своей жизнью ради него? И зачем вообще надо было вступать в бой с соперником, что в разы превосходит тебя по силе? Глупая, самонадеянная девчонка. Он сказал ей правду, а она просто выгнала его из палаты. Неужели такова цена её чувствам, пасовать при первой же возможности? — Вряд ли это их первое появление, — Какаши начинает размышлять вслух и заставляет Саске отвлечься от собственных мыслей, — скорее всего, они нападали уже не раз, надо лишь найти упоминание об этом и нужную информацию. Возможно, где-то в архивах сохранились записи в каком-нибудь замусоленном свитке… — Точно! — Наруто орёт что есть мочи и подбегает прямо к заваленному бумагами столу. — Свиток! — он бьёт кулаком по поверхности, и от этого многочисленные отчёты и рапорты разлетаются в разные стороны. — Свиток, Какаши-сенсей! — друг оборачивается на него, пытаясь всем своим видом вовлечь в беседу, но ни Саске, ни Хатаке упорно не понимают, что он им хочет сказать. — Ками-сама, а ещё меня называли самым глупым в команде! Свиток, который так хотел получить наследник Дайме, тот самый, из-за которого чуть не погибла Хината… «Чуть не погибла Хината», — проносится в голове Саске. Подобное явление становится отвратительной тенденцией, он не переживёт ещё одной такой ситуации. — Исключено, — отрезает Хатаке, — по соглашению с Дайме свиток хранится на нейтральной территории. Ни Коноха, ни сам Дайме не имеют к нему никакого доступа… Не самые приятные воспоминания одно за одним всплывают перед глазами помимо воли Саске, особенно то, где Наруто героически спас ту, без который он не может сейчас представить своей жизни, ту, что, кажется, не хочет больше его видеть. — Ну как же так, Какаши-сенсей? — Наруто теряет былой задор в интонации, спускаясь на пару тонов тише. — А вдруг там что-то важное, что сможет помочь нам в битве с этими белоглазыми? Кресло с шумом отодвигается назад, цепляя ножками за примятый ворс ковра, когда Саске рывком поднимается на ноги. Сколько этот свиток будет преследовать его? И когда уже закончится вся эта история? — Там всё равно нет ничего полезного, — Саске будто пытается переубедить друга, но тот лишь смотрит на него неверящими глазами и складывает руки на груди, будто отгораживаясь от происходящего. — Никто не знает, что в этом свитке. Так вроде вы оба мне говорили? — он обводит их взглядом, и кадык прокатывается по его горлу. — Значит надо использовать все возможности! С Хатори этим поговорить. Может, он отца-то и убедит, а? Никто же не говорит, что мы свиток заберём, просто изучим! Если нет ничего полезного, ладно, будем рыть дальше, но не стоит просто так опускать руки! — Хатори — последний человек, от которого следует ожидать помощи, — Саске едва держится из последних сил, пытается не сорваться и не закричать, а от упоминания этого наглого сынка челюсть сама сжимается до хруста. — Чего это? — искренне удивляется Наруто и даже расцепляет руки, что теперь безвольно опускаются вдоль корпуса. — Нормальный же парень вроде, помогал тогда… Вот сейчас Саске был бы не против, если бы кто-то попросил его уйти. Он никогда не был совестливым человеком, но именно сейчас все чувства будто разом решили ударить в самое сердце. Он не имел права тогда промолчать, не должен был выменивать собственное счастье и идти на сделку с совестью. Саске так часто говорил Хинате, что хочет поступить правильно, но обманулся ещё в самом начале их пути. — Скажи ему, — Саске оборачивается к Хатаке, и кажется, ещё чуть, и прожжёт его взглядом. — Не думаю, что сейчас подходящий момент, — Какаши возвращает ему столь же пронзительный взгляд и наконец поднимается с рабочего кресла, нависая над столом. — Момент всегда неподходящий, — Саске не готов сейчас смотреть на друга, что лишь мотает головой, пытаясь понять, о чём вообще речь, — он имеет право знать. — Да о чём вы вообще?! — Наруто не выдерживает нарастающего напряжения и всё-таки вклинивается в разговор. Хатаке глубоко выдыхает, упираясь кулаками в столешницу и склоняет голову, будто пытается покаяться, и Саске уверен, что учителю есть за что просить прощения. — Хатори очень желал обрести этот свиток, но физическое обладание им ещё ничего не значит, — Какаши делает очередной глубокий вдох и крепко зажмуривается, — но монахи погибли, а единственный человек, у которого могут быть хоть какие-то сведения относительно свитка, сохраняет молчание… — Э-э-э-э-э, как это погибли? — Наруто перевёл непонимающий взгляд на Саске. — Ты же вроде отбил их всех от самураев Дайме? — Узнав о смерти своего лидера, они не захотели оставаться в этом мире, — продолжает говорить учитель, вновь переключая внимание Наруто на себя, — Хатори был в гневе и желал мести как никто другой… — Подождите, Какаши-сенсей, — Наруто выбрасывает ладонь вперёд в останавливающем жесте, и Саске кажется, что он буквально слышит, как в голове друга крутятся шестерёнки, — кто этот человек? — Хината, — подаёт голос Саске и чувствует, как сердце сбивается с ритма, то ускоряясь, то замедляя своё биение. В комнате становится настолько тихо, что слышно даже лающую метрах в пятистах от резиденции собаку, и, кажется, это оглушающее молчание больно давит на перепонки. — Но… Хината, месть, — Наруто вновь бросается наворачивать круги по кабинету, судорожно пытаясь обдумать услышанное, — как? — он останавливается, только чтобы бросить вопрос в никуда. — Что? Что всё это значит? Я… я не понимаю! Хатаке устало опускается обратно в кресло, будто придавленный собственным чувством вины, и продолжает: — Когда Хатори узнал, что ты хочешь сделать предложение Хинате, — Наруто слушает учителя и глупо улыбается, пытаясь скрыть за широкой улыбкой надвигающуюся волну эмоций, — то поставил условие: если ты женишься на ней, то Дайме никогда не утвердит твою кандидатуру на пост Хокаге. Интересно, у Наруто был такой же потерянный вид, когда он узнал, что Саске покинул деревню? Или подобные новости ранили его больней? — Что за чушь?! — друг делает пару шагов назад и упирается в стоящий у стены диван. — Я бы никогда не пошёл на такие условия и… Первые солнечные лучи, что разрезали тьму этой сумбурной ночи и лишь робко стучали в окно, скромными бликом скользнули по лицу Наруто. На нём отражалось замешательство и растерянность, а потом вдруг в глазах мелькнула догадка, и взор его остановился на Какаши. — Наруто, я должен был… Как обычно описывают друга? Герой войны, величайший шиноби из ныне живущих, тот, кто смог усмирить самого демона-лиса. Но сейчас перед ним предстал совершенно другой Наруто: взбудораженный, натянутый подобно струне. Казалось, малейшее дуновение ветра, и огонь, разгорающийся внутри него, заполонит весь кабинет. Реакции друга хватило, чтобы рвануть к учителю и схватить за ворот одеяния, впечатывая спиной в крепкое стекло. Реакции Хатаке хватило бы, чтобы увернуться, а Саске — чтобы помешать, но оба предпочли бездействовать. Учитель сосредоточен, всё его тело обращается в сталь, как у зверя, готовящегося к прыжку, но он не шевелит и мизинцем. Саске разделяет недоумение АНБУ, что круглосуточно охраняют резиденцию. Кого стоит спасать в подобной ситуации? И стоит ли вообще вмешиваться? — Всё, что я делал, было на благо деревни… — Хватит оправдываться! — Наруто срывается на крик, и на его шее проступают пульсирующие вены. — Если бы Вы были правы, то не убеждали бы сейчас себя в этом! Разве этому Вы учили нас, Какаши-сенсей? Вранью? Саске на уровне инстинктов сжимает рукоять катаны и всё-таки готовится разнимать своих боевых товарищей в, кажется, уже неизбежной схватке. — Вы сказали об этом ей?! Не мне?! Чего Вы ждали от неё? Нужного решения! Такого, чтобы поскорее скинуть на меня всё это! — он обводит свободной рукой помещение, и его ноздри широко раздуваются. Кажется, что ещё чуть, и он обрушит весь свой гнев на присутствующих в этом помещении. — Мне казалось, что всё это, — Какаши меняет интонацию, он больше не извиняется, но пытается отрезвить своего ученика, — было твоей мечтой, Наруто. — Я бы… — он скалится, сохраняя воинствующий настрой и высокую тональность, — мы бы вместе что-нибудь придумали!.. Саске уверен, что представление пора заканчивать. Скоро новый рабочий день, и возможная битва сильнейших шиноби — не лучшее его начало. — Это был её выбор, — продолжает гнуть свою линию Хатаке и сводит брови на переносице, явно недовольный своим положением. — Да не было у неё выбора, — Саске не выдерживает, первым перебивая учителя, и его ровный тон кажется сейчас чем-то инородным в этом донельзя раскалённом кабинете. Звон битого стекла как апогей происходящей беседы, мелкая крошка осыпается к ногам и валится куда-то вниз, в район первого этажа, на мощёную дорожку, на «радость» ничего не понимающего дворника. Наруто разжимает захват на вороте Хатаке, и тот с грохотом опускается на ноги, ладонью потирая раздражённую кожу на шее и параллельно пытаясь откашляться. Друг отступает в глубину кабинета размашистым шагом и запускает пальцы в волосы. Он переводит на Саске свой взгляд и смотрит так пронзительно, как тогда в ресторане. Наруто снова ищет подвох или любые признаки лжи, вздёрнутую бровь или блуждающий взгляд, но Саске больше нет смысла врать, плотный металл обвивает кожу на пальце как свидетельство произнесённых клятв. — Был, — уже совершенно иным голосом произносит Наруто, интонацией, лишённой всей жизненной силы, что ещё пару минут назад готова была вырваться из него ярким пламенем, — и она выбрала тебя, почему-то они все выбирают тебя, — друг устало ухмыляется и, понурив плечи, быстро покидает помещение. Нет смысла гнаться за ним. Даже если и догонишь, ответов сейчас ждать не стоит, да и путный разговор вряд ли получится. Ему нужно время осмыслить и принять услышанное, сделать выводы, примириться с происходящим и решить, как вообще следует жить дальше.