Горящий остов

Это было даже смешно. За годы странствий и скитаний Саске привык ко всем этим грязным забегаловкам и типичным для подобных мест завсегдатаям. Липкий пол, резкий, бьющий в нос запах и деревянная скамья, такая, что того и гляди оставит где-нибудь занозу. Но наблюдать за Хатори в подобном месте было ни с чем не сравнимым удовольствием. Тот тщательнее запахивал на себе походный плащ, что был наверняка единственным без богатого убранства в его гардеробе, но тот всё равно выделялся на общем фоне. Всё, начиная от посуды, в которой здесь подавалась еда, заканчивая истлевавшим огарком свечи, вызывало у наследника дискомфорт. Можно даже не упоминать, что тот не притронулся к поданному рису и не отпил воды из стакана с отколотым краем. — Обязательно было встречаться здесь? — наследник даже не пытался скрыть омерзение на своём лице, удивительно, как он вообще решился сесть на эту скамью. Саске едва сдержал ухмылку. — Здесь, — он обвёл помещение взглядом и снова остановился на холёном лице Хатори, — тебя точно никто не будет искать. — Лучшее место, чтобы избавиться от меня? — наследник тщательно пытался скрыть страх, так и сквозивший в каждом слове, но Саске убил слишком много людей, чтобы не замечать подобные нотки в голосе. — Я думал об этом, — честное признание произвело эффект разорвавшейся бомбы, и Саске бы не удивился, если бы Хатори прямо сейчас подскочил на ноги и рванул к выходу, но тот лишь замер с испугом в глазах, — но потом понял, что в этой партии ты не главное лицо. Наследник усилием воли попытался вернуть себе беспристрастное выражение лица и весь приосанился, вышколенность — не самое плохое следствие строгого воспитания. Саске же напротив забавлялся происходящим, он считал подобное неплохой платой за надменное поведение Хатори в их прошлую встречу. Теперь все козыри — свиток, информация, сила — были на его стороне. Он больше не держался за Хинату. Ему больше не надо было притворяться кем-то другим. Когда он доведёт это дело до конца, ей не останется ничего, кроме как признаться самой себе, что разрыв с Наруто был худшей её идеей, а их брак… он ведь обещал ей пять лет и свободу?.. значит она получит её раньше положенного срока. — Я долго думал, зачем тебе свиток, — Саске мотнул головой, чтобы убрать с лица нависшие волосы, и подумал о том, что давно пора бы постричься, хотя это последнее, что должно его сейчас заботить, — ведь твоё единственное желание — это власть. Но при чём тут свиток? Ведь власть принадлежит тебе по праву крови. Удивление буквально на секунду загорелось огоньком в глазах напротив, а расслабленные ладони сжались в кулаки. Вот оно что, Саске не был полностью уверен в картинке, вырисовывавшейся в голове, но явно напал на нужный след.  — Единственное твоё препятствие перед такой вожделенной властью — отец, но ведь чтобы избавиться от него, не нужен свиток и все прилагающиеся к этому проблемы, не так ли? — теперь настало время Хатори отвечать на вопросы. Лоб наследника покрылся испариной, и Саске про себя отметил, что здесь не хватает какого-нибудь слуги, чтобы убрать пот с лица господина, ведь Хатори явно не из тех, кто привык ухаживать сам за собой. Пауза затягивалась, а где-то у барной стойки очередной пьянчуга требовал налить ему ещё рюмку в долг и громко переругивался с хозяином этой забегаловки. — Ладно, — Саске расстегнул верхнюю пуговицу плаща и хрустнул позвонками, разминая чуть затёкшую шею, — я продолжу: чтобы убрать Дайме, не требуется громадная сила древнего свитка, хватит случайного отравления или неудачного схода камней во время очередного официального визита в чёрт-знает-какую деревню. Думаю, твой советник... Как его там?.. — Хэйдзё, — Хатори прошептал имя одними губами, явно лишённый голоса из-за пересохшего горла. Саске с минуту подождал, что наследник решится сам продолжить беседу, но тот лишь не сводил с него немигающего взгляда и, казалось, будто боялся пошевелиться. — Этот Хэйдзё явно предлагал тебе с десяток подобных вариантов, но это не то, что вам было нужно, не так ли? Да и зачем вам свиток, когда вы даже не знаете, как им пользоваться? До смерти монаха эта затея ещё имела какой-то смысл, но никак не после, — Саске нарочно обходил стороной любое возможное упоминание Хинаты в этой истории, и сам Хатори был словно заморожен, чтобы вспомнить о ней, — значит дело в другом, твой отец крупная фигура, но не настолько, чтобы проворачивать всё это. Больше Саске не собирался говорить и слова, ему нужны были ответы. Именно для этого он будто подчинился воле Хатори, выкрал свиток и сидел сейчас напротив него. Если Хината и знала что-то, это не поможет ему, она не поможет ему. Оставалось надеяться лишь на собственную смекалку и силу. — Я ничего не скажу, — голос Хатори был сиплым, а под глазами будто за мгновения залегли глубокие мешки. Или же дело было в тусклом свете почти погасшей свечи? «Ещё бы», — подумал про себя Саске, но даже не допускал мысли, что уйдёт отсюда без ответов. Он заставит Хатори говорить, и для этого у него было более чем достаточно вариантов. Саске устало оперся локтём о поверхность стола и прижал указательный палец к виску, недвусмысленно намекая на возможные последствия: — Я могу спросить иначе, — он выделил последнее слово, — и это может быть крайне болезненно. Он старался избегать прямых формулировок и угроз. Это было ни к чему. Хатори бы ещё больше испугался и совершил с миллион новых глупостей. Сейчас же Саске чувствовал себя так, будто шёл по очень тонкому льду. Ему нужна информация, не новые жертвы, по крайней мере, пока. Хатори шумно сглотнул, и его дрожащая рука потянулась к стакану с водой, Саске внимательно следил за каждым его движением, чтобы в случае чего вовремя среагировать, но тот лишь прижал стакан к губам и начал жадно пить его содержимое с таким вожделением, будто не он ещё минут десять назад с отвращением глядел на тот же самый стакан. Жидкость расплёскивалась, стекала по гладко выбритым щекам, но самого наследника будто перестали интересовать правила приличия. Сейчас Саске бы не удивился, даже если бы Хатори утёр губы после такого рукавом плаща, но тот вернул стакан на стол, не забыв гулко приложить его о поверхность, а потом несмело поднял взгляд снова на Саске. — Я не знаю деталей, — Саске вопросительно поднял бровь, и Хатори торопливо продолжил: — это всё Хэйдзё, он с самого детства твердил мне, что из меня получится правитель лучше, чем мой отец… и что отец зря полагается на власть Хокаге, что надо было давным-давно упразднить эту систему и сосредоточить власть в одних руках, моих руках, — зачем-то добавил сбитый с толку наследник. Хатори оперся локтями об столешницу и спрятал лицо в ладонях, он явно не ожидал от Саске такого поведения и был напуган как мальчишка. Хотя он и был мальчишкой, ослеплённый собственным самомнением, он был настолько оторван от реального мира, что готов был поверить любым сказкам, рассказанным советником. И вправду избавиться от Дайме — задача трудная, но выполнимая, Саске даже не удивился цинизму собственных мыслей, а там власть в любом случае переходила законному наследнику. Избавиться же от Хокаге, к тому же и лишить скрытую деревни автономии — вот уж где можно поломать голову. Ни один шиноби добровольно не откажется от клятвы, данной Хокаге. А чтобы подавить свою же армию, нужен действительно сильный козырь, союзник. Но как им поможет в этом свиток? — Значит пришло время поговорить с Хэйдзё.

***

Саске как никто другой знал, что лидер — не всегда тот, кто носит этот титул официально. Есть советы, тайные организации, тени, что неотступно не только следуют за правителем, но и обгоняют его в погожий день. Хэйдзё был классическим советником, покорный и покладистый рядом с Лидером и резкий и грубый с подчинёнными. Он сладко пел наследнику и рисовал заманчивые картины будущего без Дайме и Хокаге, где Хатори является единственным Правителем всей Страны Огня, сосредоточившим в своих руках всю полноту власти. Мечта любого дорвавшегося до власти фанатика, проклятье для любого думающего руководителя. Саске не мог винить Хатори в его слепой вере в собственную значимость, тот представлял себя практически мессией для страждущего народа. Когда-то и сам Саске обманывался на свой счёт на том же основании, преувеличивая значимость. Так что сыграть на чувствах наследника было не так трудно, он явно был очень подвержен влиянию Советника, в отличие от Дайме, чей опыт помогал ему держать Хэйдзё достаточно далеко от себя, но гордыня не позволила уберечь сына. Ума и расчётливости у Хэйдзё было действительно не отнять, поэтому он был крайне важен при дворе, но, если бы Хатори рассказал отцу хотя бы толику того, что пел ему советник, последний явно уже сидел бы где-нибудь в темницах. К несчастью, Хатори был ослеплён, и именно поэтому Саске пришлось распутывать этот клубок интриг. Прокрасться в резиденцию было нетрудно: то ли охрана ни к чёрту, то ли Саске и вправду так хорош, как про него говорят. Покои Хэйдзё располагались в северной части резиденции, и в этом был существенный плюс, можно было постараться уйти незамеченным до того, как кто-то из охранявших спохватится. На данном этапе Саске только не хватало попасться кому-либо на глаза и дать очередной повод для обвинений в свою сторону. Он и так с трудом уходил от отряда АНБУ, что был приставлен следить за ним. Отчего-то вспомнился мальчишка с глазами как у неё. Жив ли? В порядке? «В том отряде был Рю, мальчишка, что рос на моих глазах, Саске никогда бы не посмел причинить ему боль!» Как же она ошибалась, но он ведь и вправду старался оставить его в живых, дать шанс, чтобы эти глаза увидели ещё очень многое. Хэйдзё спал, распластавшись на кровати. Саске приставил острое лезвие к заплывшей шее, это было бы так просто. Одно движение — и нет человека, что отравлял их жизнь, но не в принципах Саске убивать безоружных. В конечном итоге можно было догадаться ещё в кабинете Хокаге, когда им только давали задание выкрасть чёртов свиток, что мозг операции совсем не Хатори. Всё это время наследник был не более чем марионеткой в руках своего алчного и амбициозного советника. Но почему перед глазами снова лишь её подёргивающиеся плечи и рука, что сжимает ткань юбки, в то время как сама она, кажется, не замечает этого движения? Хината пытается унять дрожь в ладонях таким способом. Точно так же она успокаивалась на перроне под гнётом какой-то старушки и миллиона нетактичных вопросов. Тогда он в три шага преодолел разделяющее их расстояние и схватил дрожащую ладонь, сжал так, словно пытался сказать этим жестом: я рядом, я здесь. Но кажется, она так и не смогла поверить ему. Не захотела прыгать вослед. Что, впрочем, уже и не важно. Прыгнул бы он, зная, что она не сделает решающий шаг? Да. Прыжок веры нужен именно для этого, потому как иначе разбиться — самый подходящий вариант. Её солёные от морской воды губы, его бешено бьющееся сердце. Если бы он тогда знал, что это последний их прыжок вместе, попытался бы запомнить всё до последнего мгновения, а так ему осталось лишь ощущение растаявшего мороженого во рту от их поездки к морю. И её силуэт на скале у самого обрыва. «Я хотел бы не знать тебя» — разве это не самое честное признание на свете? Разве оно не громче всех тривиальных «я люблю тебя»? Её любили многие: этот собачник, друг, и он уверен, не один юноша в клане Хьюга, но только Саске любил настолько, что хотел бы не знать. Громкий храп позволил выбраться из плена болезненно-сладких воспоминаний. И Саске чуть нажал на лезвие, так что алая капля окропила металл. Пришлось резко убрать оружие от горла советника, так как тот подскочил на кровати, хватаясь за раненую кожу. — Я убью любого, кто зайдёт в эту комнату, поэтому звать на помощь не стоит, — Саске опередил ход мыслей собеседника, пока тот пытался осознать происходящее. Хэйдзё поднялся повыше на подушки и попытался изобразить подобие равнодушия на лице, это получалось у него лучше, чем у Хатори, но всё равно недостаточно правдоподобно. — Мне нужны ответы, — продолжал Саске и коснулся кончиком лезвия подреберья, лишь поддевая шёлковую ткань ночного одеяния советника, но тот напрягся всем телом даже от такого. За окном деревья мирно шелестели листьями, слегка покачиваясь на ветру, и это резко контрастировало с происходящим в комнате. — Не понимаю, о чём Вы, молодой человек, но с рук Вам это не сойдёт, — в отличие от своего подопечного Хэйдзё не посыпался после первой же реплики, но это было ожидаемо, учитывая, кем он был и как долго занимал свой пост. — Как и Вам, мне ли не знать, что случается с теми, кто планирует государственный переворот, — Саске был уверен, что Хэйдзё известен истинный мотив уничтожения клана Учиха, и оказался прав: сказанное вмиг лишило советника последней защиты. Кадык прокатился по горлу Хэйдзё, а хруст челюсти, казалось, могли услышать охранники за дверью. — Можете пытать меня, это ведь так в Вашем стиле, но я не скажу ни слова, — Хэйдзё гордо поднял голову и откинул от себя лезвие катаны, скрестив руки на груди. «Старая школа», — пронеслось в голове у Саске, но вместо этого он лишь сказал: — Спасибо. Хэйдзё сжал губы в тонкую полоску и хотел было спросить, за что он его благодарит, но Саске опередил его, не дав сказать и слова, заставляя сконцентрироваться на красном свечении.

***

«Я обещал, что не убью её сегодня, сегодня, Учиха». Память не вовремя подсовывает болезненное воспоминание, те мысли, что он гнал от себя, словно голодных цепных псов. «Сегодня». Значило ли это, что враги вернутся снова? И для чего? Совет был уверен, что они приходили за Наруто. Источником силы и обладателем недюжего запаса чакры. А что, если можно было выиграть дважды? Захватить заодно и свиток — сгусток древних энергий? Теперь всё стало ясно как в погожий летний день, один из тех, что они застали на побережье, ровно в полдень, когда исчезают все тени. Саске коснулся воспалённого глаза, такие техники требуют максимальной концентрации и изматывают похлеще любой битвы. Но главное, он узнал то, что планировал Хэйдзё. Естественно, он не собирался отдавать власть Хатори, наоборот, хотел выставить его главным зачинщиком и предателем, отцеубийцей. А сам в это время прибрать такую желанную власть к рукам. А вот разобраться с Хокаге и его поддержкой должны были Ооцуцуки, в обмен на свиток и Наруто, что явно вышел бы защищать свою деревню. То их нападение было лишь проверкой сил и разведкой боем. «Не сегодня». Чутьё подсказывало, что Ооцуцуки не собирались передавать власть Хэйдзё, а лишь сделали вид, что пошли на сделку с никчёмным человечишкой, но это уже его мало интересовало. Хэйдзё должен встретиться с ними через пару дней и передать им свиток, чтобы они исполнили свою часть договора и не оставили и камня на камне в Конохе. А значит у Саске не так много времени, чтобы спасти её, друга и деревню. Её безвольное тело, подброшенное одним из Ооцуцуки, и его животный страх в тот момент не позволяют ему поступить иначе. У него есть шанс, и он просто обязан им воспользоваться. Ведь, в конце концов, Итачи был готов уйти из жизни врагом и предателем, лишь бы сохранить мир в деревне, значит и Саске сможет избавить всех от лишних распрей.

***

— Ты же понимаешь, что это самоубийство? — Хатаке хмуро сводит брови и щурит глаза, словно от полуденного солнца, но за окном уже давно за полночь, да и в помещении стоит полумрак. Хотелось ухмыльнуться, рассмеяться в лицо или просто уйти, хлопнув дверью. «Самоубийство». Будто любая другая его миссия была чем-то иным. Хотя если поразмыслить, то и вправду, раньше всё было просто испытанием на прочность, проверкой: выживет ли он или сдастся? В какой момент решит бросить всё? Сейчас же всё было иначе. Ведь это и вправду самоубийство. Он сам придумал этот план и предложил его бывшему учителю. Сам готов пасть вынужденной жертвой. В кои-то веки вернул себе контроль над своей жизнью… или смертью? Затянувшееся молчание нервирует Хатаке не меньше, чем несмолкаемая болтовня другого его ученика, это видно по его напряжённым рукам и сжатой челюсти. Саске понимал, что не стоит надеяться на одобрение Какаши, да и не нуждался в нём. Всё, что ему надо от бывшего учителя — это молчание до нужного момента и беспрекословное обещание уберечь ту, что теперь будет вместо него нести гордое звание последней из рода Учиха. Он не может рассказать Хатаке всю правду, оставляет лишь нужные куски. Иначе тот снарядит отряд, отправит людей и, скорее всего, себя на верную гибель. Конечно же, за ним устремятся Наруто и Сакура, а это именно то, что нужно нападавшим. Нет, Саске не позволит. Он справится с этим сам. Впрочем, как и всегда. — Я не передумаю, — Саске не видит смысла в препирательствах, он уже и так всё решил, не в его принципах отказываться от выбранного пути. — Тебя не простят, — Хатаке слишком громко опускает ладони на стол, и от гулкого удара бумаги чуть поднимаются над поверхностью столешницы, взбивая мельчайшие частички пыли в свете настольной лампы. Ему кажется, что он использует последний аргумент, а Саске слишком устал заслуживать чьё-то прощение, чтобы придать этому факту хоть какое-то значение. План слишком идеально вырисовывался в его голове. Ему не нужно её прощение, его совесть чиста. Все выиграют от произошедшего. Все, кроме него. Саске устало потёр висок и искоса взглянул на Хатаке, острое чувство дежавю полоснуло его острозаточенным ножом: он уже стоял вот так, будто нашкодивший генин, в этом же самом кабинете, приминая сбитый и выцветший местами ковёр, оправдывал принятое решение и искал в Какаши союзника. Правда, тогда он был полон надежд, как оказалось, совершенно неоправданных. Тогда он просил Хатаке выступить его старшим в роде, обратиться к Хиаши, вымолить хоть одну встречу и шанс убедить того в возможности брака. Казалось, это было миллион лет назад. Он считал, стоит надеть ей кольцо на палец, и всё изменится. На горизонте замаячит призрачная счастливая жизнь. Но в итоге он вновь для неё предатель, а друг — опора и поддержка. Всё возвращается на круги своя. — Просто не дай ей всё испортить, — как и в прошлый раз Саске стремится как можно скорее закончить этот разговор. — То есть не дать ей спасти тебя? — кажется, нервы сдали не только у Саске, учитель откидывается на спинку рабочего кресла и сжимает подлокотники, держится из последних сил, чтобы не набить глупому ученику его самоуверенную морду. — Я ошибался, — добавляет он, когда Саске уже разворачивался, чтобы наконец покинуть кабинет, — тогда, — уточнение, от которого не становится легче, — она не любила его, а тебя любит. Как бы хотелось ему верить, но у него перед глазами Хината, что льнёт к другу и за миллисекунду расслабляется в его объятиях. Чтобы отвлечься от неприятного воспоминания, Саске мажет взглядом по кабинету и на секунду задерживает его на свитке, что мирно покоится на столе Хатаке. Позволяет сделать тяжёлый выдох и в очередной раз убеждает себя в правильности принятого решения. — Ты ошибался и тогда, — Саске дёргает дверную ручку и старается как можно быстрее уйти отсюда и от этого разговора, чётко осознавая, что, скорее всего, в последний раз видится с тем, кого когда-то называл учителем, — и сейчас.

***

Саске понимает, что хенге если и поможет, то всего лишь на несколько мгновений, действовать надо быстро и решительно. У него есть эффект неожиданности, фамильные техники и невероятная самоуверенность. Он считает, что ему по силам справиться в одиночку с двумя из Ооцуцуки, пусть и ценой собственной жизни. Она будет горевать, по крайней мере, он на это надеется, а потом боль стихнет и Хината сможет честно ответить себе на главный вопрос. И хочется верить, что в этот раз Наруто не будет полным идиотом. — Можешь не прятаться, Учиха, — громкий голос раздаётся откуда-то сверху, и двое старых знакомых плавно зависают в нескольких метрах над землёй, — а где же наш друг? Явная усмешка сквозит в каждом слове, но Саске старается не тратить энергию на гнев и негодование, лишь достаёт верную катану из ножен и всем своим видом показывает, что пришёл сюда не разговаривать. — Не говоришь, где этот плюгавый человек, так хоть расскажи, где спрятал свиток, — с напускной заинтересованностью, забавляясь, спрашивает второй. — Вы не получите свиток, — он говорит ровно, не забывая глубоко дышать, наполняя лёгкие воздухом. Саске сосредоточен и напряжён. Ему понадобится вся его чакра и вся его воля, но он не уйдёт отсюда, не лишив этих двоих жизни, не оставит им шанса воплотить свою угрозу. — Ну раз ты так хочешь сыграть, Учиха, — язвительно бросает первый, и огромный огненный шар несётся в сторону Саске.

***

Хината задыхается, под рёбрами колет, но она бежит, не замечая преград на своём пути. Там вдалеке слышится шум сражения, и она пытается успокоить себя. Если они бьются, значит он жив. Страшнее — звенящая тишина. И тут боги словно решили окончательно поиздеваться над ней — всё будто бы вмиг затихает, на горизонте больше не видно всполохов, а уху не за что зацепиться: ни одного звука, ни лязга металла, ни вихря от техник. Она боится активировать фамильное дзюцу, у неё перехватывает дыхание от мысли, что можно увидеть там, вдалеке. Кажется, она никогда не бежала так быстро, даже Какаши-сенсей отстаёт от неё на пару шагов, но всё равно проклинает себя за промедление. Нужно быстрее, скорее, туда. К нему. Всё сказанное в гневе кажется таким несущественным, всё происходящее должно быть чьей-то злой шуткой. Она сейчас даже обрадуется, если после сказанного «кай» выяснится, что это он её пытает подобным образом, пытаясь отомстить за их объятие с Наруто. Пусть пытает, бросит, выскажет всё, что на уме, только пусть он будет… жив. Хината уже не чувствует слёз, скопившихся в уголках глаз и подхватываемых ветром. Ноги запинаются друг об друга, но она не сбавляет темп. Бежать, ей нужно бежать. Интуиция всегда выручала её, но сейчас Хинате хотелось заткнуть этот надрывный крик. Она не хотела слышать то, что ей упрямо подсказывал жизненный опыт. Этого просто не может быть. Поэтому, когда они наконец добежали до выжженной земли, что, видимо, совсем недавно была цветущей поляной, Хината не захотела верить своим глазам. Один из Ооцуцуки лежал в отдалении, не подавая признаков жизни, второй же нависал над распластавшимся на обожжённом грунте Саске и что-то яростно выкрикивал ему прямо в лицо. Хатаке ускорился — и откуда у него только силы? — и белёсые молнии заискрились на его руке. Он мигом откинул с трудом держащегося на ногах Ооцуцуки и принялся беспощадно его атаковать, тогда как Хината упала на землю и поползла коленями по камням, чтобы быстрее добраться до Саске. Её руки сразу засветились зелёным светом, а в голове будто разом всплыло всё ранее изученное на тему медицинских дзюцу, но упорный внутренний голосок всё равно твердил, что слишком поздно. — Саске… Саске… — она, не замолкая, повторяла имя, цепляясь взглядом за каждую рану на его теле, а бьякуган, кажется, активировался помимо её воли, выявляя ужасные внутренние повреждения. Так не должно быть, просто не должно. Вся его кожа была перепачкана грязью и кровью, а сердце под её руками едва ли стучало, но Хината не переставала звать его, не хотела осознавать происходящее. — Я прыгну, Саске, прыгну! — солёная капля разбилась о его торс, омывая сантиметр едва запёкшейся крови. Ей было уже всё равно, почему он украл свиток и напал на отряд Рю, всё это казалось таким глупым и неважным, когда она смотрела на его изувеченное лицо, на котором не осталось места без кровоподтёков и порезов. Слёзы одна за одной срывались с её перепачканного лица, а руки не переставали светить зелёным светом. Всё её естество протестовало против всех доводов разума. — Саске, Саске, Саске… — губы уже были искусаны в кровь. Только сейчас каждый его поступок обрёл смысл, только сейчас она наконец-то отпустила сомнения, что неотступно следовали за ней, только сейчас… — Хината, — осипший голос звал её. О, как же она хотела, чтобы Саске позвал её по имени ещё хотя бы раз. Но это был Какаши-сенсей, который уже несколько минут пытался дозваться её. Он один, второй Ооцуцуки куда-то исчез. — Это не поможет, — Какаши осторожно накрыл её руки своими, и она ощутила тепло, исходящее от его ладоней, — поздно, Хината. Поздно. В её груди взорвали печать — не иначе, кажется, осколки вонзились во все внутренние органы и каждая клеточка её тела закровоточила. Надо было схватить его за руку ещё тогда, у водопада, и силой заставить сбежать от Храма, им не нужен этот свиток, чтобы стать счастливыми, ей стоило раньше признаться в зарождающихся чувствах. — Прости, Хината, я должен был сказать раньше, — Хатаке устало вздыхает и устремляет взгляд вниз, где под их скрещенными руками уже не бьётся сердце, — но я… — мужчина теряется, не в силах подобрать нужных слов, — я думал, у него есть план. Она непонимающе вглядывается в будто вмиг постаревшее лицо. — Не вините себя, — она думала, её голос будет дрожать в такт с нижней губой и тремором перенапряжённых рук, но нет, — это моя вина и только моя. Хината буквально вырывает свою ладонь из-под руки Хатаке и аккуратно убирает волосы с лица Саске. Ведёт пальцами по спутанным прядям и склоняется над ним ещё ниже, невесомо касается лба кровоточащими губами и уже не может остановить нахлынувшую истерику. — Саске, Саске, Саске, — надрывно шепчет, не в силах остановить поток нескончаемых слёз. Кажется, будто кто-то просто выключил свет, весь мир вокруг меркнет, теряет краски, а в ушах слышится нарастающий звон, в котором тонут все остальные звуки.