Горящий остов

Одни говорят — слушай сердце. Другие советуют прислушаться к голосу разума. Третьи просто уповают на судьбу, избегая любых мало-мальски важных решений. Но Саске не смог бы послушаться ни одного из этих советов. И не только потому, что у него на всё всегда было своё, исключительно верное, мнение. Скорее, потому что он и так понимал всю патовость ситуации, в которой оказался впервые в жизни. Казалось, сразиться один на один с любым возможным противником не так страшно, как самому себе признаться в произошедшем. То, что она сказала, въелось в подкорку и заезженной пластинкой звучало фоном в голове. «Убила…» Он позволил себе в очередной раз обмануться и с совершенно спокойным сердцем сбежал из того «перевёрнутого мира». Мира, в котором он допустил только мысль о собственном счастье рядом с ней, а она лишила жизни собственного мужа. Теперь всё должно было стать намного проще. Ведь невозможно испытывать хоть какие-то тёплые чувства к человеку, что лишил жизни твою копию. Сейчас он должен был её возненавидеть. Может быть, даже следовало сдать её местному Наруто и властям, но это значило, что ему пришлось бы рассекретить себя. Почему же ненависть жгучей лавой не растекается по венам? Почему, стоит прикрыть веки, перед глазами предстаёт этот образ сломанной куклы? Фарфоровая кожа с набирающими цвет синяками в местах, где он без особого трепета касался её. Огромные глаза, полные слёз, и этот безжизненный голос с одним словом на повторе: «Убила…» Если она и вправду убила его, то в тот день умерли двое. Одно Саске мог сказать с уверенностью: она лишилась себя со смертью его копии. Заживо сгубила и себя тоже. Сакура под боком шумно выдохнула, и Саске, не в силах больше пытаться уснуть, резким рывком встал с кровати. Прохладный ветерок из приоткрытого окна приятно холодил кожу, а луна осторожно поглядывала сквозь тонкую ткань штор. Он дома. Рядом с Сакурой. Где-то там его лучший друг, скорее всего, крепко спит, прижав к себе свою жену. После всего пережитого, после сказанных ею слов его совесть должна быть чиста, а чувства к верной подруге должны были вновь зацвести пышными бутонами. Но... Мерзкое, глупое, неправильное «но». — Хината, — он проговаривает её имя одними губами, стараясь не издать и звука, впервые произносит его с момента своего «побега». Ему было легко уйти. Он спокойно оставил Хинату, раздавленную и уничтоженную их разговором и её признанием. Решил, что ему не следует знать истинных мотивов её поступка. Наплевал на свиток и её опустошённые глаза. Просто закрыл дверь, лишь на секунду позволив себе задержаться у самого входа. Дом встретил его тишиной, разбросанными на полу вещами и холодной постелью. Сакура явно не ждала его появления, но искренняя улыбка загорелась на её уставшем после дежурства лице, стоило ей встретиться с ним глазами. Саске ждал этого момента. Надеялся, что предательская пелена наконец спадёт с его глаз, а разум очистится. Но навязчивое наваждение не рассеялось подобно утреннему туману. Ни от взгляда, ни от поцелуя, ни от проведённой вместе ночи. Даже его имя из её уст, казалось, звучало по-другому. Единственный вопрос, который Саске не смог оставить при себе — это короткое: — Как ты поняла, что я не он? Она тогда вся встрепенулась и распахнула заплаканные глаза, аккуратно обхватив себя за плечи. Секундная пауза показалась вечностью, и он уже пожалел о сказанном, когда Хината заговорила: — Запах, — шептала Хината в свои скрещенные руки, не поднимая глаз, — он, — короткое местоимение будто оцарапало её горло, что мгновенно отразилось на прекрасном лице, — пах, — она повела головой в сторону, словно пытаясь вновь почувствовать тот самый аромат, — ветивером, а ты… ты… Саске не смог заставить себя дослушать окончание фразы, потому что для него единственным верным ответом было бы: предательством. Сакура же будто и во сне чувствует что-то неладное, недовольно ворочается и вытягивает руку вперёд, будто пытается нащупать его на кровати. Жена едва разлепила глаза и сладко потянулась, будто скидывая с себя остатки неги. — Не спишь? — то ли вопрос, то ли констатация факта. Он же провёл ладонью вверх по её руке, невесомым касанием ещё выше к шее, разглядывая алеющие щеки. Остро прислушивался к любой возникающей в голове мысли, но в них не было ни интереса, ни трепета, ни желания. Саске всегда умел скрывать свои настоящие эмоции под маской холодности и отстранённости, но почему-то именно сейчас ему казалось, что всё буквально написано на его лице. Будто Сакура сможет прочитать его по глазам и движениям, обвинит в измене, выгонит из дома, словно это хоть что-то изменит в их отношениях. — Всё хорошо? — она поднимается на подушки и льнёт к его ладони. Хорошо ли? Дома, рядом с законной женой, верной подругой. Ведь именно здесь ему должно быть по-настоящему хорошо. Он перекатывается на спину и отнимает руку от её лица. Взгляд упирается в белый потолок, изучает каждую трещинку на штукатурке. Саске так хотел сбежать от Хинаты, что не заметил, как она поселилась в его мыслях.

***

— Что-то не так, Саске? — Хината пристально смотрит на него, немного тушуясь, когда он встречается с ней глазами, впрочем, не одна она буравит его взглядом. — Саске, Хината старалась, готовила, а ты совсем ничего не ешь! — сидящая слева Сакура демонстративно отправляет себе в рот кусочек рыбы и довольно мычит. — Между прочим, очень вкусно, да, Наруто? — Моя жена готовит почти так же вкусно, как в Ичираку, — тараторит взбудораженный Наруто, вовремя ловит рассерженный взгляд Сакуры и продолжает, — ох, чего это я! Это в Ичираку готовят почти так же вкусно, как моя жена! Хината мило давится смешком в кулачок и стыдливо прячет взгляд в почти полной тарелке Саске. — Но тебе не нравится, Саске? — он впивается взглядом в её огромные фиалковые глаза. Она что, издевается над ним? Ещё недавно он впивался губами в тонкую кожу шеи, а сейчас изо всех сил старается не встречаться с ней взглядом. — Нравится, — кто бы только знал, как ему тяжело сейчас сохранять этот ровный тон, но не зря же он так долго учился держать свои эмоции под контролем, — давно, правда, не был в Ичираку, чтобы сравнивать, но рыба действительно удалась. Хината смущённо зарделась, ох уж этот её бледно-розовый румянец на щеках… он идёт ей намного больше пурпурных синяков на шее. Саске до сих пор не может простить себе эту выходку, даже не пытаясь оправдаться перед самим собой. — Ты просто отвык от домашней еды, пропадая на миссиях, — Наруто даже не думает, что сначала надо прожевать, а потом уже говорить, поэтому после каждого его слова маленькая рисинка покидает рот и осыпается снегопадом на скатерть, — вот жил бы дома, Сакура тебя ещё и не так кормила бы! Сакура горделиво расправляет плечи и тепло улыбается блондинистому другу. — Сакура сама целыми днями пропадает в больнице, — Саске отправляет себе в рот очередной кусок рыбы и тщательно его пережёвывает, пока три пары глаз жадно впиваются в него взглядом и ждут продолжения, — так что питался бы я не лучше, чем на миссиях. Хината удивлённо выдыхает, чуть приоткрыв пухлые губы, и Саске с трудом переводит взгляд с неё на жену. Она буквально испепеляет его взглядом изумрудных глаз, кажется, ещё немного, и ему придётся продолжить свою миссию раньше положенного, ведь домой его сегодня не пустят. — Но то и верно, великому медику место в больнице, а не на кухне, — приходится даже изобразить подобие улыбки на лице, и все разом начинают смеяться, тактично делая вид, что оценили всю глубину шутки. Дальнейший вечер проходит более-менее мирно, избегать вопросов про миссию оказалось достаточно легко, все привыкли, что у Саске Учиха слишком много секретов. Но когда Хината принесла десерт и чуть наклонилась рядом с ним, чтобы поставить тарелку на стол, от её близости, запаха и задевающих его шею девичьих волос захотелось взвыть. Не вечер, а испытание. Он ведь отказывался как мог, но Сакура и друг не могли отпустить его без этого мероприятия. Поэтому, когда ужин закончился, Саске облегчённо выдохнул у выхода в надежде, что скоро это всё закончится. — Саске... — Хината мнётся в дверях, протягивая ему пакет с оставшимися после ужина сладостями. — Спасибо, Хината! — Сакура не дожидается, пока Саске, летающий сегодня где-то в облаках, соизволит отреагировать на смущённую его отстранённостью Хинату, поэтому выхватывает пакет из её рук, приветливо машет на прощание и, подхватывая мужа под руку, тянет в сторону дома. — Ну зачем ты так с ней, а? Она же старалась, ужин готовила, а ты весь вечер вёл себя как последний… невоспитанный человек, в общем, — Сакура дождалась, пока такие же, как они, случайные прохожие скроются за поворотом и продолжила. — Такими темпами они нас и в гости звать перестанут… — Мне всё равно, — Саске почему-то захотелось скинуть руку жены со своей, но он сдержался, — завтра я снова ухожу на миссию. — Оооох, — тяжёлый выдох, и в глазах цвета изумруда гаснет задорный огонёк, — миссии, миссии… Тебе самому-то не надоело? Не хочешь остаться здесь? С настоящей семьёй? Саске остановился, окинул изучающим взором опешившую от такого его поведения Сакуру, он знал её с самого детства, она та, что любила его больше жизни, та, что верила в него, даже когда он сам не верил, и он правда очень старался полюбить её, но…

***

— Тебе не стоило возвращаться. Она аккуратно отставляет глиняную чашку на идеально ровные половицы энгавы и даже не думает оборачиваться. Полотно из густых волос будто броней скрывает её спину, а взгляд явно устремлён вперёд. В последнюю их встречу она молила остаться, а теперь будто прогоняет. Но Саске не был бы собой, если бы беспрекословно исполнял чужие приказы, поэтому он лишь на секунду задержался у входа, но не остановился. Закатное солнце осторожно скрывалось за линией горизонта, пока аккуратный сад буквально сгорал в его лучах. — Возможно, — он присаживается рядом с ней на ступени и едва задевает её плечом. Миллисекунд касания достаточно, чтобы понять: ему действительно не стоило возвращаться. Нет ненависти, нет злобы, нет даже угрызений совести. Есть только «но». Весь ужас их поколения в том, что им проще принять смерть в бою, чем честно признаться себе в том самом «но». Он украдкой, словно стыдясь порыва, скользит взглядом по её шее, с тяжёлым чувством в груди отмечает, что синяки на коже отливают уже смесью пурпурного с жёлтым. Но ведь Саске считал её тогда убийцей, пытался добыть больше информации. Вот только разве что-то изменилось с момента, когда он вдавливал её затылок в изголовье кровати, заставляя задыхаться? — Там, — она ведёт ладонями по плотной ткани кимоно, расправляя, — откуда ты, мы ведь не вместе, да? Сказанное звучит скорее утвердительно, и, кажется, Саске даже не надо отвечать на этот псевдовопрос. Вместо этого он упирается ладонью в гладкое полотно энгавы, сохраняя безопасную дистанцию в пару сантиметров между их руками. Движения её белёсых зрачков практически незаметны, но от Саске не ускользает то, как она бросает быстрый взгляд, оценивая расстояние между ними, и едва отклоняется в противоположную от него сторону. — Ты женился на Сакуре? — она прикрывает веки и делает глубокий вдох, правой рукой касается собственной шеи, тонкими пальцами оправляет кимоно, словно пытается запахнуть его плотнее. Саске уже даже не пытается понять мотивов своих действий, он так стремился сбежать отсюда, разорвать эту нездоровую связь, а теперь следит за каждым её движением. — А ты вышла замуж за Наруто, — слова звучат жёстче, чем должны были, ведь это просто констатация факта, но он произносит их так, будто именно она совершила нечто ужасное. Хината на секунду теряет самообладание и оборачивается к нему всем корпусом, впервые за весь их разговор встречаясь с ним глазами. — Он любит меня? — Хината широко распахивает глаза и подаётся к нему чуть вперёд. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, погружая всё в сумеречный полусвет, и Хината сокращает расстояние между ними, словно пытается заглянуть на самое дно его глаз, разглядеть что-то под напускным спокойствием. Саске нарочно откидывается назад, упираясь спиной в одну из поддерживающих колонн, но не убирает руки, выжидает, буквально выжигая на её лице взглядом одному ему известные иероглифы. Повисшая пауза затянулась, но никто из них не торопился её нарушать. Он осторожно провёл ладонью вперёд, едва касаясь её пальцев, на этот раз Хината не шелохнулась, разве что последующий вдох оказался глубже предыдущего. Тогда он аккуратно накрыл её ладонь своей и чуть сжал запястье. — Он никогда не любил тебя, — Саске перехватывает её запястье на последнем слове и считает за секунды участившийся пульс. Её взгляд мечется от его лица к собственной руке, а в глазах читается тотальное замешательство. Саске, может быть, даже позабавил бы этот факт, если бы он сам так глубоко не увяз в этой истории. — Наруто всегда любил только Сакуру, — он сжимает её запястье ещё крепче, кажется, ещё чуть, и тонкие кости не выдержат напора, но Хината даже не старается вырваться. — А ты убила собственного мужа ради свободы? — Как… — возмущение вырывается из неё подобно бурной реке, Хината подскакивает на ноги, спускаясь ниже на ступеньку, но у неё всё равно не получается встать в полный рост, потому как Саске и не думает отпускать её. Она ведёт плечом, будто пытается отогнать его как наваждение, но Саске твёрдо решил больше не убегать. — Ты… — он тянет её за предплечье, буквально заставляя снова опуститься на деревянные половицы, наблюдает, как она старается не выдать на лице ни одной эмоции, будто закрываясь от него, — поможешь мне расшифровать свиток, — Хината уже достаточно близко, но ему этого мало, поэтому он перехватывает её под локоть, сжимая плотную ткань на сгибе, и не оставляет между ними и толики пространства, — а взамен я не расскажу никому твой секрет. Северный ветер обдувает их колючими потоками, но кажется, что вокруг них лишь разгорается огонь. — Ты ничего не знаешь обо мне, — она прикрывает веки и шумно сглатывает, ведёт головой в сторону, будто больше не может встречаться с ним взглядом, а Саске не может перестать смотреть на аккуратный профиль, буквально подсвеченный отражённым светом. Саске в который раз убеждает себя, что всё дело в свитке, ведь она знает об артефакте явно больше его. И как только тайна свитка будет раскрыта, он тут же покинет этот мир, не будет столь глуп, чтобы довериться этой женщине, сможет выйти победителем и из этой передряги. Его пальцы скользят вверх по плечу, огибая каждую складку на ткани, касаются шеи, осторожно избегая цветных узоров, пока не упираются в острый подбородок. Саске поворачивает её лицо к себе и без промедления сминает дрожащие губы. «Убила». Проводит кончиком языка по верхней губе, отпускает подбородок, больше не чувствуя сопротивления, зарывается ладонью в волосы на затылке, притягивая её ещё ближе к себе. «Убила». Саске привык, что за всё в этой жизни приходится платить, но сейчас остаётся надеяться, что цена, которую придётся заплатить ему, окажется не такой высокой, как та, что заплатила его копия.