Ink Pearl

Если бы у темноты был запах — она ощущалась бы как коридор пыльного особняка, гнилое дерево паркета с потрескавшимся лаком и затхлостью. Совсем не привлекательный, неуютный, отторгающий всё яркое и живое деревянный массив мог стать временным убежищем в эту жуткую грозовую ночь. Маленький мальчик отпирает тяжёлую деревянную дверь с огромным трудом. Дверные петли давным-давно разъела коррозия, и их трение между собой сопровождалось страшнейшим скрипом, отразившимся эхом далеко впереди. Доски под ногами мерзко скрипят, а пыль от ковролина взмывает в воздух от порыва ледяного ветра с улицы. Холод пробирает незванного гостя до костей, но температура внутри особняка едва ли теплее, час на улиуе. — Здесь кто-нибудь есть? — спрашивает в темноту длинного, казалось, бесконечного коридора. Он оглядывается в поисках ещё чего-то, и замечает то, что становится первым тревожным звоночком — глубокие, абсолютно дикие царапины на двери, словно какой-то страшный, огромный зверь с острыми когтями безуспешно в приступе безумия пытался выбраться наружу, но по каким-то причинам не смог. Это настораживает, но не заставляет отступить. Как волчонок заметил, царапины были не только на двери, но и на стенах, сорвавших добрую часть обоев. Помимо царапин и ошметков от некогда раритетной красоты арт-деко, все было в склизкой чёрной жидкости — отсыревшей и крайне едкой на запах, напоминающей бензин. Большая часть черноты уже высохла, но химозный блеск сохранила. Кляксы и царапины тянулись далеко во тьму. Ребёнок шагает ей на встречу медленно, через страх и силу, разбитые в кровь колени дрожат, шнурки огромных не по размеру ботинок волочатся по полу, ступни косолапят, цепляются друг о друга и о гнилые доски. Будто всё вокруг желает, чтобы волчонок упал в объятья этой тьмы. Двери захлопнулись со звуком, с каким закрываются в первый и в последний раз. Маленький мальчик оборачивается, поджав руки ближе к телу, а уши к голове. Страх поглощает его вместе с темнотой, вдруг показавшейся слишком холодной, слишком липкой и влажной. Слышно её звериное дыхание, рычащее в горле низким, утробным звуком. Это звук неминуемой смерти и запах разложения. — Das ist ein Menschenkind, — раздаётся совсем близко — прямо за спиной. Рычащий, гортанный, почти животный голос на неизвестном языке холодит в сосудах кровь. Волчонок от ужаса впадает в ступор, не в силах пошевелиться или хотя бы обернуться. — Verstehst du mich? — голос звучит заинтересованно, но ответить ему нечего. Ребёнок ничего не понимает. Он хнычет от бессилия, но не может сделать и шагу — то ли он сам не мог пошевелиться от ужаса, то ли неведомая сила держала его, не давая сорваться с места во тьму, в надежде спастись. Чувствует тяжёлое, но совершенно не тёплое дыхание возле самого уха, и вдруг спустя миг его охватывает жгучая режущая боль. Острозубая челюсть сомкнулась, откусив пол уха, словно ножницы отрезали уголок бумаги. Монстр лишь надкусил. Попробовал свой ужин, сам пришедший на стол. — Не ешь меня! Я хочу заключить контракт! Пасть монстра замирает в нескольких сантиметрах от затылка волчонка. Огромный распахнутый капкан, как замерший в напряжении пружинный механизм. Чудовище поняло лишь одно слово — «контракт». Слишком созвучное и понятное на любом языке. Точно по щелчку пальцев к голодному чудовищу вернулись рассудок и терпение. Волчонок медленно оборачивается и долго вглядывается во тьму. Единственный луч света, пробившийся из дверной щели, падает на нечто огромное, чёрное и, кажется, мокрое. Словно гигантский сгусток чернил. Но, как оказалось, это был не совсем он. «Чернила» выползли на свет, позволяя в полной мере ужаснуться облику монстра из тьмы. Его глаз не видно — закрыты стекающей с рогов жижей. Тело совершенно неразборчиво и обезображено, но отчётливо виднеются длинные, худощавые руки с когтями, какие мерещутся детям под кроватью в ночных сумерках, ребра, выпирающие позвонки. Задние конечности имели длинные стопы, больше напоминающие лапы, но они были обезображены и деформированы, слипшись в один неразборчивый чёрный ком с торчащими, точно переломанными костями, стекающий со спины и головы. Единственным светлым пятном на фоне черни был кусок нижней части лица. Из-под толщи чернил открывается рот «от уха до уха» в безумной широкой улыбке и облизывается, частично слизав с белых малокровных губ чёрный развод. Рот огромный, зубов не сосчитать, они ползут вглубь глотки, за щёки. Но челюсть ровная, как шкатулка, точно у щелкунчика. Чудовище ползёт ещё ближе, окончательно вжимая заливающегося слезами ребёнка в дверь. — Wenn du so sehr leben willst, Welpe, lass uns einen «контракт» schließen, — рычит демон протягивая руку и с каждой следующей секундой сокращая растрояние, своим бесформенным, жидким телом впечатывая свою жертву в ловушку. Капли чернил с его головы и изо рта капают на лицо волчонка, смешиваясь со слезами. Волчонок даже в столь юном возрасте уже знал, что иметь дело с демонами не стоит. Это буквально вопрос жизни и смерти. Однако…даже демона можно посадить на поводок, если правильно переиграть его же принципы. Улыбка из тьмы свидетельствовала о том, что и монстр тоже не прочь сыграть один раунд. — Я согласен на контракт. Но при моих условиях. «Ставка этой игры — моя душа.»

***

Первые лучи солнца, совершенно бледные и робкие, прокрались сквозь щели бархатных занавесок, коснувшись лица спящего демона. Бенди заворчал, морщась - сон, и без того довольно тревожный, оборвался на самом интересном месте. Он приподнялся, опершись на локти, и окинул спальню тяжёлым, сонным взглядом. Комната была обставлена с претензией на былую роскошь: дубовый гарнитур времён Бисмарка, пожелтевшие обои с выцветшим узором, когда-то стоивщие целое состояние, письменный стол, заваленный бумагами. Попытка сохранить прошлое. Тщетная, но упорная. Настенные маятниковые часы с тихим размеренным стуком показывали без пяти шесть. Необычно рано. Внутренние часы, обычно точные, словно швейцарские, в последнее время начали капризничать. Возраст? Или проклятое неизвестное чувство волнения, подтачивающее его изнутри? Он провёл ладонями по лицу, тихо кряхтя. — Чёрт бы побрал… Восемь лет. Восемь лет с той самой встречи, что перевернула всё с ног на голову. Иногда ему казалось, что лучше бы они никогда не пересеклись, как бы эгоистично это ни звучало по отношению к «братцу». Но что есть правда в выборе между пугающей свободой и сладким забвением вечного сна? Оставалось лишь верить, что решение было верным. Дверь скрипнула, впуская в комнату подростка в коротких подтяжках и белой рубашке. Немного несуразный вид для нового времени, но, кажется, возражений никто не имел. — Guten Morgen! Ого, ты уже встал?! — Борис влетел в комнату, балансируя с подносом, как циркач на канате. Поставил его на прикроватную тумбу с тихим звонком посуды. — Сегодня двадцать пятое марта, день прекрасный. Солнечно, пятнадцать градусов, ветра нет. — Danke,— демон взял чашку, надолго застыв, наблюдая тёмно-красную жидкость внутри. Фарфор тонкий, почти прозрачный, обжигал пальцы. Он отхлебнул, даже не поморщившись — приятное тепло растеклось по горлу. — Кардамон? — Ja! — Nicht schlecht, — на губах осталась мягкая улыбка, а чашка сама собой оказалась в руках у волчонка, пока Бенди ковылял в сторону душевой. Голос его донёсся уже из-за шипящих струй воды: — Газету свежую привезли? — Так точно! Чуть не вырвал из рук бедолаги Ронни. Он опять мимо поместья проехал, дрожа как заяц. — Всегда он был тряпкой. — Ну что ты! — Борис фыркнул, но удержаться от улыбки не смог. — Разве не так? Полнейший… кисляй. Хотя… — демон показался в дверном проёме, опираясь на косяк, — кто я такой, чтобы судить? Сам-то еле ковыляю. — Не прибедняйся, ты тот ещё живчик, — Борис потупился, помогая брату одеться за ширмой. Демон поправил галстук, застегнул жилет. Костюм — точная копия тех, что носили в тридцатых. — Слушай, может, всё-таки обновим гардероб? — Борис скривился. — Ты выглядишь, как экспонат из музея. — А что не так? — В последний раз так одевались, когда ещё радио было в диковинку. — Пустяки. Классика — она вне времени. — Твоя «классика» не во временной петле. Когда ты вообще видел живых людей помимо меня? — Тьфу. Опять ты про это, — цокнув языком, демон закатил глаза. — Взглянул я на этих оборванцев — так и потянуло обратно в пятидесятые. Да и на кой мне город? В студию — и то через портал. — Фу, старпёр. — Каков есть, — демон осклабился, заливая гелем непокорные ещё влажные кудри. Теперь он был готов к новому дню. — Надеюсь, твой завтрак ещё не остыл. Борис подал трость, и Бенди наконец обрёл подобие устойчивости. Насколько это вообще было возможно. Он вышел первым, а волчонок засеменил следом, захлопывая двери и догоняя демона, виляя хвостом. Сейчас поместье стало совершенно иным — солнечным, светлым, безусловно все ещё до ужаса старомодным и потертым, но в разы чище. В этом действительно огромная заслуга Бориса. — Бенди, у тебя сегодня выходной. И, кажется, моя помощь не нужна, так что… — Так. Чего тебе надо? — голос едва заметно мрачнеет. — Я хочу в город. Забрать наши инструменты из мастерской, если ты не забыл. — И всё? — демон не поворачивал головы, уставившись в пол. — Зачем идти пешком, если есть портал? Я помогу тебе. — Ну… — Борис заёрзал, не в силах солгать. — Просто прогуляться охота. Ногами. В поместье… одиноко. Трость отстукивала ритм по ковру: раз — шаг, два — удар, три — шарканье деформированной ноги. Вальс калеки - печальный и деструктивный. — Ладно. Три часа — как штык. Но сперва — завтрак. — Ура! Спасибо, Бенди! — волчонок набрасывается на брата с объятиями, едва не выбивая из рук того трость и чуть не опрокинув его самого. Пушистый хвост колечком машет из стороны в сторону. Ну невозможно было злиться на этого ребёнка. Бенди смягчается, тепло улыбаясь и обнимая в ответ. — Отлично, — демон самодовольно выпрямился, отстраняясь первым. Поправляет на шее брата коричневый платок, повязаный словно скаутская косынка. Не по душе ему все эти физические контакты. Он предпочитает личное пространство. Но брату простить может. — А я займусь сегодня архивом. Вряд ли тебе интересны бумажки древнее пирамид. Мне нужно снова попытаться найти способ вернуть «Жемчужину». — Тебе вечно неймётся, — волчонок покачал головой, но возражать не стал. Буквально вся работа Бенди — бумажная волокита, поэтому даже на выходных от неё не избавиться. — Кстати, таблетки принял? — От них толку, как от козла молока. Надо либо дозу увеличивать, либо менять. Я, наверное, завтра вызову врача. Борис нахмурился, но промолчал. Ему ненавистно было видеть, как брат страдает, притворяясь, что всё в порядке. Но решать — не ему. Спустившись по лестнице, они прошли в столовую — просторную, залитую светом, с хрустальной люстрой, усыпанной бриллиантами. Последний осколок былого величия. Посредине — огромный стол, сервированный на двоих: фарфор, серебряные приборы, вазы с алыми розами. Один из немногочисленных дворецких церемонно объявил: — На завтрак: для сэра Бориса — тосты, овсянка, вафли; для господина Бенджамина — бычье сердце. Летучие мыши-служанки поставили перед ними серебряные колпаки. Подняв их, Борис увидел идеальный завтрак. Бенди — окровавленный кусок мяса. Оба скривились в отвращении к последнему. — Приятного аппетита, — хором сказали слуги, удаляясь. — Danke, — автоматически ответили братья. Борис сразу набросился на еду. Демон же тыкал вилкой в мясо, морщась. Он с брезгливостью отодвинул серебряное блюдо, на котором лежало окровавленное бычье сердце — его утренний «паёк». Пальцы в белых перчатках нервно постукивали по фарфоровой чашке, пока он наливал себе кофе, щедро насыпая две ложки сахара. Кристаллы медленно растворялись в чёрной жидкости, пытаясь подсластить горечь его существования. На самом деле, это совершенно не помогало, но моральное утешение чувствовалось. — Почему эти недалёкие твари продолжают тащить мне эту омерзительную требуху? — прошипел он, глядя на кровавый, холодный кусок мяса. Его голос прозвучал устало. Борис, с набитым ртом, лишь пожал плечами, мельком бросив взгляд на неприятный завтрак брата. — Потому что только сырое мясо хоть как-то усваивается твоим организмом, — пробормотал он, стараясь не смотреть дольше прежнего. Безусловно, это далеко не первый и даже не сотый их совместный приём пищи, но даже так всё равно из гуманных соображений трудно привыкнуть. — Quatsch, — демон фыркнул, резким движением насаживая вилкой кусок сердца. Мясо с неприятным хлюпающим звуком поддалось стальному острию. — Чувствую лишь секундное облегчение, а потом — снова этот проклятый голод, — с отвращением пробормотал он, одним движением отправляя кусок в рот и с трудом сдерживая рвотный позыв. Его лицо исказила гримаса — даже после почти столетия такой диеты он не мог привыкнуть к вкусу мёртвой животной плоти. Словом, оба брата не в восторге от этого. — У меня прямо аппетит пропадает, когда ты так делаешь, — дёрнулся Борис, намеренно уставившись в свою тарелку с вафлями. Его хвост нервно подёргивался, выдавая внутренний дискомфорт. Демон в ответ только виновато улыбнулся, стараясь есть как можно тише. — Прости, — пробормотал он, чувствуя, как по его деформированной ноге пробегает знакомая адская боль — вечное напоминание о том дне, когда всё изменилось. Пальцы поджимаются в судорогах. Эта боль отобразилась и на бледном лице, заметно исказившем клыкастую улыбочку. — Всё в порядке! Но… — волчонок отложил вилку, его голос стал мягким, но настойчивым. Он очень старался сделать вид, что ничего такого страшного с братом не происходит. И то только потому, что играли в эту игру они вдвоём. — Ты в последнее время совсем исхудал. Это уже не шутки, Бенди. Твоё здоровье.., — он замолчал, не решаясь договорить очевидное. — Я же говорил тебе тысячу раз — я люблю тебя таким, какой ты есть, и согласен даже получить наказание за расторгнутый контракт. Тебе не нужно мучить себя ради… — Борис! — резко прервал его брат, с грохотом отшвырнув вилку. Фарфоровая тарелка звонко зазвенела, а серебряный прибор, отскочив, упал на паркет. В воздухе повисло напряжённое молчание. — Я дал тебе обещание, — голос вдруг стал твёрдым, тёмно-серые глаза блестнули смесью решимости и отчаяния. — Пока наш контракт в силе — я не стану…делать это. Точка. — Но это уже вопрос не морали, а элементарного выживания, — тихо возразил Борис, его уцелевшее ухо нервно дёргалось. — Ты же… — Это не обсуждается, — перебил демон, и в его тоне не осталось места для возражений. Волчонок опустил глаза. — Ну… Хорошо, — прошептал он, понимая, что сегодня спор проигран. Тягостная тишина повисла между ними, нарушаемая лишь скрипом вилки мальчика по посуде. Когда последние крошки исчезли с тарелок, братья молча поднялись из-за стола. Бенди опёрся на свою изысканную трость с серебряной рукояткой в виде вороньей лапы, а Борис автоматически поправил ему жилет, смахнув несуществующую пылинку. Их утренний ритуал был завершён, но тяжёлые мысли, как назойливые мухи, продолжали кружить, отравляя начало нового дня. Бен что-то чувствовал. Какую-то подозрительную тревогу, но не мог даже сформулировать свою мысль, чтобы озвучить её волку. Как только он приоткрывает рот, собравшись духом, как его тут же обрывают: — Так значит, я могу идти? — осторожно спрашивает Борис, пока брат опять не передумал. — Да, иди. Постарайся не задерживаться и… Если что — вызывай меня. — Спасибо, бро! Береги себя. — Да уж не думаю, что какие-то книжки смогут меня одолеть. Так что давай, развлекайся. А меня ждёт куча пыльной работы… — покачал головой демон и направился в библиотеку. Свое беспокойство он так и не озвучил вслух. Почему в библиотеку? Потому что в библиотеке есть потайной вход в архив, о котором знает только Бен (ну и посредством — Борис. Только вот волчонок не знает где конкретно). Он уже был в нём, правда пару десятков лет назад. Однако идеально помнил, где тот спрятан, и как туда проникнуть. Зайдя в библиотеку, Бенджамин осмотрелся по сторонам. Никого, очевидно, не было. И, кажется, уже давно — слой пыли под лакированными ботинками напоминал гору пепла, осыпающегося после извержения вулкана — не просто серая, а чёрная. Демон только ведёт по ней тростью, рисуя на некогда светлом паркете полосу. Даже корит себя, что так давно не заглядывал сюда за ненадобностью. Его шаги эхом разносились по пустому залу, пока он не достиг самого дальнего угла, где полки стояли особенно плотно, будто пытаясь скрыть что-то важное. Пальцы в белых перчатках скользнули по корешкам, пока не нашли нужный том — старинный фолиант в потертой коже с едва читаемым тиснением. Когда он потянул книгу на себя, раздался скрип механизмов, и несколько книжных рядов неохотно расступились, открывая узкий проход в темноту. Маскировка была на удивление примитивной, но Бенди лишь усмехнулся — его родители всегда полагались больше на мощь своих заклинаний, чем на хитроумные ловушки. Тоннель встретил его ледяным сквозняком, пробирающим до самых костей. Рывок за потрескавшийся от времени рычаг — и стена с глухим стуком закрылась за его спиной, а вдоль стен один за другим вспыхнули древние факелы, их пламя колебалось, будто приветствуя. Только уставший смешок вырвался у довольного демона, когда он, ловко обходя растяжки и подозрительные плиты на полу, двинулся вперед. В конце пути его ждала массивная каменная стена с загадочным окошком — механизмом для ввода пароля. Пальцы сами вспомнили нужную последовательность рун, и с громким скрежетом камень отъехал в сторону, открывая доступ в сердце пещеры. Перед ним предстало огромное подземное хранилище, где в беспорядке были разбросаны рукописные тома всех размеров и возрастов — ровно в том же хаосе, в котором Бенди запомнил это место. Стеллажи гнулись под тяжестью знаний, накопленных за тысячелетия, а в центре скромно стояли четыре рабочих стола с потухшими свечами. Спички с треском вспыхнули в его пальцах, но свет крошечным огоньком в непомерно большом помещении лишь подчеркнул масштаб беспорядка — книги валялись повсюду, свитки торчали из ящиков небрежно, а драгоценные манускрипты лежали прямо на каменном полу, уже запылившиеся и почти сгнившие. Бенди закатал рукава, поправил перчатки и с тяжелым вздохом окинул взглядом это «наследие». Он, разумеется, не первый раз в архиве, но никогда с полной серьёзностью даже не пытался разобрать столь сложную литературу или хотя бы систематизировать её — руки постоянно не доходили. И так на работе куча бумажек, а тут чтобы покопаться нужно выделить слишком много свободного времени, которого у демона абсолютно точно нет. «Инфэрнилоквум» — или в простонародье «мертвогласье» — язык, который нельзя выучить, а только родиться с его знанием, — пестрел на корешках. Его родители — двое самых древних существ этого мира, скрупулезно записывали каждую крупицу истины, каждый секрет мироздания на языке ангелов и демонов. И теперь всё это богатство лежало в пыльном забвении. Бену практически стыдно. Время поджимало. Ключевые слова крутились в голове: «реликвия», «ад», «сфера». Искать их в этом хаосе было все равно что пытаться найти иголку в стоге сена. Взгляд упал на особенно запущенный угол, где грудами лежали пожелтевшие свитки. Именно там, среди рассыпающихся в руках пергаментов, могла скрываться нужная информация. Вернее, оттуда проще всего начать поиски. — Какая помойка, — прошипел Бенди, осторожно перенося хрупкие свитки на стол. Пергамент крошился под пальцами, печати ломались с сухим треском. Первые десять свитков не содержали ничего ценного — только записи о древних болезнях и забытых ритуалах. Но когда он развернул одиннадцатый, пальцы вдруг замерли — там, среди выцветших чернил, мерцала искомая истина. Свиток о посмертии оверлордов. Вернее один из двадцати свитков. Бен цепляется за него, как за единственную надежду, скользя по ровным символам внимающим взглядом. Пергамент гласил: «......при потере магической сферы, найти её можно в общем «могильнике». В случае невозможности перемещения в Ад путем использования магических сил, есть второй способ: через ритуал. Ключевыми элементами ритуала являются двенадцать магических камней. С поисками камней поможет карта и книга 'Aetherephonē"…» Бенди тут же рванул на поиски необходимой книги, не став дочитывать всё остальное, буквально метаясь от стеллажа к стеллажу. Толстый том в тканевом переплете обнаружился в качестве подпорки одного из столов. Внутри книги был в несколько раз сложенный листок бумаги и куча вырванных и утерянных страниц. Но главное, что карта на месте. Демон открывает её, но кроме трухлявой жёлтой бумаги ничего не видит. В книге, благо, была сохранена инструкция с совсем простым ритуалом. Не теряя ни секунды, Бенди провел острым когтем по ладони, и чернильная кровь хлынула густой темной струйкой. На полированной поверхности пыльного стола он вывел идеальный круг, поместив в его центр драгоценную карту. Поверх пергамента его палец вывел крест, оставляя мерцающий след чернильной субстанции. Голос демона, обычно неторопливый, теперь звучал торжественно и взволнованно, наполняя библиотеку древними словами силы: — Per lumen aeternum et tenebras aeternas, Per verbum quod erat in principio, Per claves Salomonis et sigillum Metatronis, Aperio oculos mentis, Revelo quod absconditum est, Veritas non luceat, sed urat! Взглянув на карту, Бен даже нервно хохотнул, неверяще уставившись на сверкающую точку, указывающую прямо на сад за поместьем. Впервые какое-то заклинание на латыни сработало так гладко и сиюминутно. Потому что обычно с этим возникали трудности. Схватив заработавшую карту, парень тут же направился прямиком в сад, где находился первый камень. Для крупного масштаба карты, горящая точка была слишком большой, поэтому камень мог находиться в радиусе до десяти метров, если не больше. Это немного…напрягало. Бен только нервно осматривает кусты, пытаясь понять, что и где может свидетельствовать о том, что где-то в земле зарыт магический артефакт. Среди абсолютно идентичных красно-зелёных кустов был один хиленький. Лепестки и без того мелких цветов совсем пожухли. Бенди помнит, сколько раз хотел выкорчевать этот куст несколькими годами ранее. Быть может, если бы он сделал это, то поиски семейной реликвии начались бы сильно раньше. Не стоит думать о прошлом, когда его будущее под угрозой. Демон медленно опустился на колени перед жалким кустом, его пальцы сжали трость так, что костяшки побелели. Хилое растение, которое он столько лет считал досадным изъяном в идеальном саду бессмертных цветов, теперь казалось самым важным местом во всём поместье. Бенди провел рукой по земле у корней, ощущая под пальцами влажную, холодную почву. Мысли лихорадочно метались в поисках лучшего способа добраться до тайника, но время поджимало, а садовые инструменты… Последний садовник, перепуганный до полусмерти, сбежал несколько месяцев назад, прихватив с собой все лопаты и грабли. Бенди мог бы вернуть его — достаточно было просто приказать, — но зачем? Лишний стресс, лишние эмоции, лишние вопросы. А он всегда предпочитал спокойное, размеренное существование, где каждый предмет знал свое место, каждая тень — свой угол. Чернильные пальцы впились в землю, разрыхляя плотную почву. Холодная грязь забивалась под ногти, смешиваясь с чернильной субстанцией его плоти — последствие сегодняшнего отказа от таблеток. И вдруг — удар о что-то твердое. Из земли показалась сгнившая деревянная шкатулка, точнее ее поверхность разъеденная влагой и временем. Ржавые петли скрипели, когда он попытался открыть крышку, а замок и вовсе рассыпался при первом же прикосновении. Внутри, завернутый в истлевший бархат, лежал камень. Первый из двенадцати. Он был размером с хоккейную шайбу, с грубыми сколами по краям, но при этом излучал странное, мутное сияние. Бенди поднял его дрожащими пальцами, поворачивая к слабому свету весеннего солнца. В глубине изумрудной поверхности мерцала гравировка — одно-единственное слово, выведенное изящным, почти поэтичным шрифтом: «Superbia». «Гордыня». — Ты даже не представляешь, что значишь… — прошептал Бенди, и его голос дрогнул от нахлынувших эмоций. В этот момент он почувствовал не просто радость находки — это было возвращение долга, первая победа. Осторожно, словно боясь разбудить дремавшую в камне силу, демон опустил артефакт в карман жилетки. Трость снова оказалась в его руке — верный спутник и безмолвный свидетель его слабости и силы. Шаги Бенди поспешили обратно в дом, к кабинету, где его ждали старые карты и древние фолианты. Теперь, с первым камнем в кармане, поиски остальных одиннадцати уже не казались невозможными. План начинал обретать форму.

***

За высокими железными воротами поместья жизнь текла по иным законам. Борис редко покидал дом, опасаясь и за свою безопасность, и за беззащитного в современных реалиях брата. Слишком живы в памяти горожан были страшные истории, передаваемые шепотом из поколения в поколение о его старшем брате и всём семействе «Инк». Но стоило появиться рядом Бенди, как картина мгновенно менялась. Демон, несмотря на свою пугающую внешность, умел располагать к себе людей. Те, кто помнил его выступления на сценах в детстве, кто сам завороженно следил за мельканием черно-белых кадров с его участием, не могли удержаться от теплой улыбки при встрече. Они подходили, пожимали руку, обменивались парой слов — и в эти редкие моменты Бенди преображался, его глаза загорались искренним светом, а бледные губы растягивались в самой естественной улыбке. Он чертовски скучал по временам былой славы. Парадоксально, но именно этот демон сохранил в себе больше человечности, чем многие люди. Дорога в центр города занимала около двадцати минут неспешной ходьбы. Поместье, расположенное на самой окраине Рендсбурга, наблюдало за городом с высоты. Борис шагал по узким улочкам, вдыхая аромат весеннего утра. Городок, застывший где-то между прошлым и настоящим, встречал его тихим гомоном обыденной жизни — неторопливые шаги прохожих, шуршание первой листвы на невысоких липах, маленькие дети на игровых площадках. Воздух был наполнен ароматом свежего хлеба из маленькой пекарни "Holy soul" на другом конце улицы. После получаса блужданий по знакомым местам, Борис наконец увидел цель своего путешествия. Винтажная вывеска лавки мистера Краузе скрипела на легком ветру. За пыльным стеклом витрины теснились музыкальные инструменты, чьи лучшие годы остались где-то в середине прошлого века. Между ними виднелись детские рисунки — трогательные, неумелые, от учеников соседней музыкальной школы, и мятые нотные листы, пожелтевшие от времени. Не раздумывая ни секунды, Борис толкнул дверь, и его встретил знакомый звон колокольчика и запах — смесь старого дерева, лака и пыльных страниц нотных тетрадей. В этом месте время текло иначе, замедляясь, ведь этот магазинчик ровесник особняка демона. Поэтому есть здесь общая атмосфера запущенности. За прилавком, едва видный за грудами нотных тетрадей и ящиками со струнами, стоял мистер Краузе — низенький старичок, чьи седые кудри обрамляли лицо. Его большие, почти комично торчащие уши придавали ему сходство с мудрым лесным существом из детских сказок. Когда дверь звякнула колокольчиком, он поднял голову от починки скрипки, и его глаза, мутные от возраста, но все еще живые, с огромными линзами очков, загорелись теплым светом. — Здравствуйте, молодой человек, — произнес он довольно жизнерадостным голосом. — Чего желаете? — в его интонации слышалась лишь вежливость и гостеприимство. Борис, слегка нервно постукивая когтями по деревянному прилавку, ответил со взаимной улыбкой: — Добрый день, мистер Краузе. Я от поместья «Инк». Хочу забрать свой кларнет и канифоль, — его голос звучал чуть глухо — волчонок стеснялся своего долгого отсутствия. Лицо старика озарилось искренней радостью. — А-а! Борис, не признал тебя сразу, — воскликнул он, размахивая руками, будто дирижер. — Как же ты вырос! Давненько тебя не было в моей лавке, — его взгляд скользнул по изменившимся чертам юного волка, отмечая, как детская округлость щек уступила место более резким подростковым очертаниям. — Сейчас не так много времени, чтобы заниматься музыкой вместе с братом, — пробормотал Борис, опуская глаза. Его пальцы непроизвольно сжали край прилавка, и даже пушистый хвост на мгновение перестал двигаться, выдав легкую грусть, которую он старался скрыть. Мистер Краузе на секунду замер, его брови поползли вверх. — Твой брат довольно занятой… человек, — осторожно протянул он, делая едва заметную паузу перед последним словом. В его голосе звучала осторожность. Быстро скрывшись в глубине мастерской, он вскоре вернулся, неся аккуратно упакованный инструмент. — Вот, держи. Кларнет и канифоль, — старик положил сверток на прилавок, затем неожиданно протянул руку и легонько потрепал Бориса по плечу. — Удачи вам с Бенджамином. Вы хорошие малые, — добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Спасибо, сэр, — улыбается ему волчонок, покидая лавку. Борис смотрит на экран своего телефона — оказывается, до возвращения в поместье у него есть целых два свободных часа. Разумеется, можно вернуться и раньше, но зачем же тратить это свободное время зазря? Он выбирает ещё немного прогуляться по площади и полюбоваться жизнью обычных людей. Всё же, видит он их довольно нечасто. Чуть дальше от фонтана на площади, в тени деревьев, стоял ларёк с мороженым. Подойдя к нему, Борис без раздумий купил себе эскимо на палочке и сел на скамейку, что была рядом. Люди вокруг жили своей тихой размеренной жизнью. Мамы толкали коляски, беседуя со своими подругами о бытовых мелочах; мужчины задорно обсуждали с коллегами предстоящие корпоративы и пятничный вечер в баре. Среди мягкого мурлыканья немецкой речи прорвались громкие, раздражённые голоса, говорившие на чужом, но до боли знакомом языке. Борис насторожился, уши его напряглись, поворачиваясь на звук, словно локаторы. Он тут же заинтересовано ищет взглядом источник шума. Недалеко от этого ларька стояли два парня лет двадцати-двадцати пяти и ругались. Судя по всему они не местные, так как у их ног лежали большие сумки. Чашки вместо голов, один в бежевом трэнче, второй в белом свитере. Соломинки были в цвет штанов. Они высокие, нелепо яркие на фоне сдержанной городской палитры. И, глядя на их недовольные лица, Борис решил хотя бы поинтересоваться, что послужило причиной столь громких криков. В два укуса съев мороженое и выкинув палочку, волк подошёл к незнакомцам. — Guten Tag. Kann dir helfen? — улыбается приветливо Борис. Понадеялся, что мужчины знают немецкий хоть немного. Те замолчали, переглянулись, и младший — судя по неуверенной осанке — нервно почесал затылок. — Э-э-э… Простите, мы не говорим на немецком, — немного растерянно сказал голубоглазый парень. Было очевидно, что он ужасно волновался. — А, понятно! Я знаю английский. Вам нужна помощь? — Борис переключился, не теряя дружелюбия. Второй, тот, что в красных брюках, резко развернулся к нему. Его взгляд был холодным, оценивающим — будто сканировал волка на предмет угрозы. — Наконец-то, хоть кто-то англоговорящий! — фыркнул он спустя минутную паузу. — Да, нам нужна помощь. Ищем дешёвый отель. Борис, слегка смутившись от такого тона, всё же кивнул. — В нашем городке не так много вариантов… На какую сумму рассчитываете? — Ну… — задумчиво протянул голубоглазый, — у нас всего сто евро, а приехали мы на месяц, да и билеты куплены на середину апреля. — Ч-чего? Это шутка? — от неожиданности Борис едва сверток с кларнетом не выронил. — Вам этого не хватит и на две недели, если вы планируете хотя бы в кафе питаться. Нужно хотя бы тысячу или две тысячи евро для комфортного проживания здесь. — Да?! — растерянно воскликнул младший из двоицы и посмотрел на товарища. — Как же нам быть…? Борис и сам не уверен, что же делать подозрительным на вид мужчинам. Но он слишком добр, чтобы бросить иностранцев в чужой стране без знания языка и денег. — Я, думаю, могу попытаться сделать что-то, но не даю гарантию, что получится уговорить самого человека, способного вам помочь, — он уже набирает единственный номер на быстром наборе. — Кстати, как вас зовут? И откуда вы? — Я Магмен. Это мой брат Капхед. Мы из… Мехико. Борис искренне удивлён, насколько же издалека приехали «гости». И выбор города для туризма тоже удивлял. — Я Борис. Приятно познакомиться. — Взаимно, — отвечают крепким рукопожатием. — Hallo, — отозвался Бенди на том конце. На фоне доносится шум клавиш печатной машинки. Кажется, брат снова по самые рога в работе, не смотря на единственный выходной. — Привет, Бенди, — начал волк издалека, — я уже забрал кларнет. — Отлично, — довольно прохладно отозвался собеседник, увлечённо продолжая работу. А если Бен работал, то отвлекать его было не самой лучшей идеей, и Борису стоило скорее приступить к сути звонка. — Бенди, тут такое дело… Я познакомился с двумя приезжими людьми, и у них недостаточно средств на проживание в течение месяца… И-и-и, не могли бы они остаться у нас, на некоторое время? — быстро выпалил Борис, чувствуя как нутро сжалось от волнения. — Борис, тебя не было всего час, а ты уже вляпался в какие-то проблемы, — устало выдохнул демон. Слышно, как со скрипом откинулось его уставшее кресло. — У нас не отель и не общежитие. Я не могу позволить остаться в поместье двум незнакомым мне людям с улицы. Особенно сейчас, когда мне… — Но Бенди! Пожалуйста! Их поезд отбудет только через месяц. — Борис, ich habe nein gesagt. — Бенди! Haben Sie kein Mitleid mit den beiden armen Touristen? Sie wussten einfach nicht, dass sie hier viel mehr Geld brauchten, als sie erwartet hatten. Sie kommen aus Mexiko-Stadt. — Борис… — … — Ты же знаешь… Нельзя так рисковать. В моем поместье слишком много дорогих и просто важных штук. Как я могу доверить это всё двум мексиканцам? — Бенди, — шипит уже шёпотом волчонок, отворачиваясь от терпеливо дожидавшихся ответа чашеголовых. — Я готов за них поручиться. Клянусь, ни на секунду их из-под своего внимания не выпущу. Бенди замолк. Всегда молчит, когда всерьёз над чем-то задумывается. — … Ладно! Чёрт с тобой! — все же нехотя сдаётся демон с неким раздражением в голосе. — Ты лучший брат на свете, — с улыбкой повесил трубку волчонок, виляя хвостом от радости. Он знал, что демон не сможет отказать. Бенди никогда не может. — Так значит… Твой брат сможет нам помочь временно переконтаваться? — задал вопрос Капхед. Его строгий взгляд казался действительно подозрительным, как и говорил старший брат Бориса. Последнего это взаправду немного насторожило. — Да, вы сможете провести этот месяц в нашем с братом доме. Пойдёмте, я провожу вас. — Спасибо! И тебе, и твоему брату, — улыбается довольный Магмен, подхватывая в руки свои сумки. Его примеру следует и Капхед. Только с чуть меньшим энтузиазмом и настороженностью. — Твоего брата зовут Бенди? — поинтересовался Капхед. — Ага. — А фамилия у него случайно не... «Инк»? — Да, — настороженно протянул волчонок. — Ты его знаешь? — М-м-м, нет, — вдруг абсолютно беззаботно бросил чашеголовый с блондинистой чёлкой. — Просто показалось его имя каким-то знакомым. Не так уж часто встретишь Бенджаминов. — В этом ты прав. Мой брат довольно…уникальный, — Борис не стал так сразу говорить о том, что его брат — настоящий демон. — Но заранее попрошу вас, ведите себя с ним более сдержанно. — Ему, типа, лет пятьдесят? Борис потупил взглядом немного смущённо. — Если вам будет так проще, то думайте так. Фарфоровые лица чашеголовых оставались непроницаемыми. Борис ловил себя на мысли, что за гладкой поверхностью этих необычных голов скрывается нечто иное, чем просто растерянные туристы, но разгадать эту тайну сейчас не представлялось возможным. Дорога к поместью пролегала через старинную аллею, где вековые душистые липы образовывали живой туннель. Молчание троицы было настолько плотным, что казалось осязаемым - Борис боялся нарушить хрупкое равновесие неосторожным неуместным словом, его спутники же, судя по их напряженным позам, испытывали аналогичные чувства. Лишь хлюпанье луж под ногами и далекие крики птиц нарушали это неловкое молчание. Когда наконец показались кованые ворота поместья, Борис с облегчением заметил, как глаза его спутников расширились от изумления. — Мы пришли, — произнес он, толкая тяжелую створку с характерным скрипом. Реакция гостей превзошла все ожидания — Капхед даже присвистнул, его лицо отразило смесь восхищения и недоверия. — Господи, я надеюсь, что вы просто снимаете здесь комнату, — пробормотал он, озираясь по сторонам. — Не-а, — с гордостью ответил Борис, — это всё особняк моего брата, — в его голосе прозвучала легкая грусть, когда он добавил: — Место немного… запущенное. Восстановить всё уже невозможно. Но даже в своем нынешнем состоянии поместье представляло собой впечатляющее зрелище. Роскошный сад, казалось, сошел со страниц сказки — алые розы, любимицы Бенди, пылали на фоне изумрудной зелени, их аромат смешивался с запахом цветущих магнолий. Белоснежные статуи мифических существ, покрытые благородной патиной времени, стояли в тени деревьев. Фонтан с замысловатыми барельефами тихо журчал, его вода переливалась в солнечных лучах, а изящные фонари, уже готовые зажечь свои огни с наступлением сумерек, выстроились вдоль дорожки, словно молчаливая стража. Настоящей охраны здесь, к сожалению, не было, но Бен об этом никому не скажет. Пройдя под цветочной аркой, усыпанной розами, троица поднялась по широким ступеням к парадному входу. Дверь распахнулась словно сама собой, хотя Борис знал — это старательные слуги уловили их приближение. В прихожей взглядам предстала величественная лестница, расходящаяся на два крыла — западное и восточное. Но главным, что привлекло внимание гостей, был огромный портрет, висевший прямо над лестницей. Картина, некогда прекрасная, теперь представляла собой жутковатое зрелище — глубокие царапины пересекали её поверхность, словно когти какого-то чудовища. И все же сквозь повреждения можно было разглядеть три фигуры. Люцифер — невероятно высокий и худой, с острыми чёрными рогами и белым, как мрамор, лицом, облаченный в строгий костюм начала века, подчеркивающий широкие плечи; Лилит — его полная противоположность, с живыми голубыми глазами и румяными щеками, её белые длинные кудри украшали алые розы - больше напоминавшая хрупкого мягкого человека, но зак. Между ними должна была быть фигура маленького Бенди, но это место на портрете было практически вырвано, оставив после себя лишь рваные края холста. — Бенди в своём кабинете? — спросил Борис у пробегавшей мимо служанки с подносом, пока гости поражённо рассматривали интерьер первой комнаты. А ведь их здесь больше сотни, и каждая уникальна. Но вопрос Капхеда перекрыл ответ служанки-летучей мышки: — А кто такой этот твой Бенджамин? — его голос звучал странно напряженно, а фарфоровые пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он не мог оторвать взгляд от изуродованного портрета. Борис замер на мгновение, растерявшись. Его пальцы в тревоге сжали край платка, когда он наблюдал, как фарфоровые лица гостей отражают целую гамму эмоций — от любопытства до сдерживаемого ужаса. — Ну… — начал он, тщательно подбирая слова, — думаю, вы уже догадались, что он демон, — пауза, короткий вздох, и его голос становится мягче, почти утешительным: — Но не бойтесь. Бен очень милый и добрый парень. Он работает в анимационной студии директором. Капхед медленно поднял руку, указывая на изуродованный портрет. — Эти демоны на картине… — Его родители, — тихо подтвердил Борис, следя, как тени от высоких окон ползут по стенам. — Лилит и Люцифер. Их убили много лет назад. Бен… он тоже был там. Выжил, но не без последствий. Магмен, до этого молчавший, резко дёрнул головой, отгоняя плохие мысли. — А что… случилось с самой картиной? Ответ пришёл мгновенно, обжигающе простой. — Бенди. В воздухе повисло напряжённое молчание. Две пары фарфоровых глаз встретились в безмолвном диалоге, и Борису не нужно было читать мысли, чтобы понять, что проносится в их головах: «Какой же монстр скрывается за этой дверью?» Тени в холле внезапно ожили, вытягиваясь по стенам, как когтистые пальцы. Тишина стала густой, почти осязаемой, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов где-то в глубине дома. Борис почувствовал, как холодная капля пота скатывается по спине — не страх, но тревожное предчувствие, что-то между инстинктом и дурным предзнаменованием. И самое страшное — он знал, что Бенди уже чувствует их присутствие. Чуйка демона была острее волчьей в сотню раз. Нет, он не просто чувствует. Он слышит, он видит их, он знает, как бьются их сердца. После нескольких минут хождения по коридорам, где каждое зеркало отражало искажённые силуэты, а каждая статуя будто следила за ними, они остановились перед массивной дубовой дверью. Время оставило на ней свои следы — потёртости, царапины, облупившаяся позолота. Ручка в виде грифоньей лапы сжимала шар, её металл потемнел от бесчисленных прикосновений. — Вы готовы? — прошептал Борис, поправляя галстук. Его голос звучал неестественно громко в этой давящей тишине. Фарфоровые головы кивнули в унисон. Три отчётливых удара, эхом разнёсшихся по коридору. За дверью раздался голос — спокойный, глубокий, с лёгкой хрипотцой, будто звенящий от холода: — Войдите.