Твои мечты станут моим оружием

Морозный воздух обжигал руки и легкие, холод пробирался под кофту и доводил до мелкой дрожи все тело. Ваня стоял у гаража, в котором Мирон неторопливо менял стекло машины. За все утро молодые люди обменялись всего несколькими сухими фразами, которые не имели никакого значения, но для Федорова они были ценнее всего сейчас. Парень размышлял о том, что смогут ли они еще когда-нибудь также весело и безмятежно вести диалог, смогут ли когда-нибудь посмотреть друг на друга счастливыми глазами, которые искрятся надеждой на лучшее. — Все готово, осталось дождаться Рому. Пойдем в дом, здесь очень холодно. Мирон двинулся в сторону дома, но еще одних шагов, которые должны были следовать позади него, не услышал и повернулся. Ваня все также стоял на тропинке и наблюдал за темно-серыми облаками, которые надвигались на город. — Заходи один, я тут постою. — Ты замерзнешь, возьми куртку хотя бы, — Мирон начал снимать свою, чтобы отдать Ване, но последний отказался брать и отвернулся от Федорова. — Можешь меня ненавидеть, я все понимаю, но слечь с пневмонией — не самая лучшая идея. — После твоего рассказа холоднее уже не будет. Из Мирона словно выбили весь воздух и перекрыли доступ к кислороду. Он догадывался, что Ваня легко после всего может от него отвернуться, но не предполагал, что это произойдет настолько быстро. Федорова уже не обжигал холод морозной погоды, его медленно убивали слова Евстигнеева. Он уже сам хотел, чтобы Роман быстрее приехал и отвез Ваню домой, у обоих уже не было сил выносить общество друг друга, которое раньше было таким желанным. Мирон не стал больше беспокоить Ивана, поэтому развернулся и, еле волоча ноги, побрел в дом один. Ваня не замечал пролетающего времени на улице, знал лишь только то, что пальцев ног он уже не чувствовал.

***

Минуты тянулись слишком долго, Мирон уже потерял счет кружкам кофе, которые копились в раковине, пока ждал Рому или хотя бы какое-то сообщение от него. Близился вечер, окрашивая облака в яркий оранжевый цвет, который продержится очень мало, ведь прошедшие утром тучи тянули за собой своих попутчиков. Федоров надеялся, что по дороге не начнется снегопад, потому что все к этому вело. Из размышлений парня выдернуло уведомление на телефоне. Рома А. «Отвези его сам, я не могу приехать. Ключи от моей машины и гаража на столе в дальней комнате. Удачи» Мирон не стал тянуть с отъездом, быстро собрал все необходимое, взял ключи и направился во двор, где Ваня находился уже несколько часов. Благо, выйдя на улицу, Федоров увидел, что Евстигнеев оделся и копошился под капотом машины. Мирон осторожно подошел, чтобы не напугать. Ваня не только обернулся, но и первый заговорил. — Ты же в курсе, что машину в сервис надо загонять, тут все расходники уже замены требуют. Я тебе некоторые детали подправил, подтянул, а остальное уже не в моей компетенции, так как нужного в гараже я не нашел. — Спасибо большое, буду знать, при первой возможности заеду. Нам ехать пора, Рома не приедет, — Ваня заметно напрягся и задумался. — Я понимаю, что ты не горишь желанием ехать в моей компании, но другого предложения у меня нет. — Меня беспокоит не это, а то, что ты дергаешься и тебя потряхивает до сих пор, — Ваня закрыл капот и подошел ближе к Мирону. — Я за руль сяду. — Не сядешь. В случае какой-то ситуации, если нам на хвост сядут, ты вырулить сможешь? — Смогу, — Ваня подошел к Мирону предельно близко, их разделяло всего несколько сантиметров. — Либо дай ключи, либо я никуда не поеду. Федорова пробрала еще больше дрожь, он не мог совладать ни с собой, ни с голосом, потому что объект его обожания стоял прямо перед ним, такой родной. Каждая клеточка тела требовала, чтобы Мирон подошел еще ближе, чтобы обнял, обхватил покрепче и никогда не отпускал, но разум не давал это сделать, так как была вероятность получить негативную реакцию, а возможно и по лицу. — Если я останусь, то сделаю только хуже, — Ваня пристально смотрел на Федорова, который тоже не отводил взгляд, будто боялся того, что если раз моргнет, то все исчезнет без следа. — Хуже чем я уже сделать не получится. — Ты хочешь это проверить? Я могу показать. Ваня резко наклонился к Мирону и их губы встретились — сначала робко, словно проверяя реальность происходящего, но уже через мгновение всё вокруг перестало существовать. Это был не просто поцелуй, а долгожданный взрыв накопленного напряжения. В этом жесте смешалось всё: нежность, которую они так долго копили, и неистовое желание обладать друг другом. Пальцы рук Мирона запутались в волосах Евстигнеева, притягивая ближе, будто пытаясь стереть само пространство между ними. Он ответил с той же силой, вложив в это касание всё то, что невозможно выразить словами. Мир сузился до стука двух сердец, бьющихся в унисон, и горячего дыхания, которое они делили на двоих. В этом поцелуе была и сладость узнавания, и первобытная страсть, и обещание, что теперь всё будет иначе. Время замерло, оставив их в эпицентре этой тихой, но сокрушительной бури чувств. После того как их губы наконец разомкнулись, тишина гаража показалась оглушительной. На смену неистовому порыву пришло состояние, похожее на глубокое погружение после долгого отсутствия воздуха. В первые секунды их окутала нежность, ощущение покоя и невесомости. Дыхание, прерывистое и горячее, постепенно выравнивалось, но сердца всё еще продолжали свой сумасшедший бег. В воздухе будто искрило — то самое чувство, когда кожа горит от каждого случайного соприкосновения. Они не спешили говорить. Слова сейчас казались лишними. Вместо этого они просто замерли, прижавшись лбами друг к другу, стараясь как можно дольше сохранить этот хрупкий момент абсолютного единения, пока мир снова не начал свое движение. — А вот и первый снег пошел, — Мирон с трудом смог оторваться от Вани и посмотреть на улицу, уже стало темно, белое одеяло постепенно укутывало землю, ложась крупными хлопьями. — Нужно ехать, пока дорогу не замело. Все-таки Ваня доверил Мирону вести машину. Первые минуты дороги Евстигнеев все контролировал и нервничал, а затем, когда убедился в уверенной езде Федорова, сел удобнее и провалился в сон

***

— Долго нам еще ехать? Из-за снега ничего не видно. Слава уже сам пожалел, что придумал этот план. Молодые люди несколько часов петляли по заснеженным дорогам вблизи леса, и все время кому-то что-то не нравилось. То вид был не тот, то оживленная дорога, то кусты и дремучие дебри, в которых тяжело увидеть даже собственные ноги. — Стой, тормози здесь. Это место подходит. Компания ребят остановилась около небольшой поляны, которую уже успел засыпать снег. Слава вышел первый, за ним поспешил его напарник, который поможет в «улучшение» внешности Машнова. Перейдя дорогу, молодые люди спустились на местность и немного отошли от проезжей части. Метров через сто они остановились, Слава повернулся и уже был готов получать первую порцию ударов, но мужчина направил на него пистолет. — Это в наши планы не входило, убери оружие, — Слава выставил перед собой руки в надежде, что это как-то поможет. — Убери, блять, пистолет! — Я просто решил внести небольшие корректировки в план, это будет быстрее, чем если я буду тебя избивать до состояния, чтобы ты не мог сам что-то сделать. Слава не успел сказать никаких аргументов по поводу идиотского обновления задуманного, как раздался выстрел в ногу. В первые секунды боли не было. Был лишь оглушительный удар, будто по ноге со всей силы хлестнули раскаленным стальным прутом. Мозг не сразу понял, что произошло. В зоне ранения ощущалась резкая вибрация и странное онемение, словно конечность на мгновение парализовало мощным разрядом тока. Через какое-то время шок начал проходить, а на его место ворвался жгучий жар. Славе казалось, будто в мышцы залили расплавленный металл. Машнов понимал одно — кость не задета, так как боль была локальной, но невероятно интенсивной. Любая попытка пошевелить ногой или просто напрячь мышцу вызывала резкую вспышку, от которой темнело в глазах. После очередной попытки вернуться в сидячее положение, Слава потерял сознание.

***

Ваня проснулся от неприятно боли в шее, так как уснул не в самой удобной позе. Парень думал, что прошла уже целая вечность, но на деле они ехали всего сорок минут, значит оставалось чуть больше часа. Окончательно проснувшись, Евстигнеев начал различать сквозь шум машины другие звуки, которые издавал Мирон. — Все хорошо будет, все будет хорошо, будет… хорошо…, я…я выберусь, все будет хорошо, — Мирон повторял эти слова как мантру, которая ему не помогала. Машина периодически дергалась из стороны в сторону, потому что голову Федорова заполонили мысли, которые были известны только ему одному. — Мирон, все хорошо? — Ваня задал вопрос полушепотом, но ответ на него не услышал. — Мирон, прошу, остановись у края проезжей части. Тебе нужно отдохнуть. — Отдохнуть, да, отдохнуть. Федоров направил машину к краю дороги, едва не выехав за ее пределы. Как только автомобиль остановился, Мирон вылетел из него, будто это решение могло спасти от все бед. Мир вокруг стал пугающим и чужим. Первым пришел не страх, а странное, ледяное предчувствие катастрофы, будто за спиной беззвучно распахнулась бездна. Воздух в одно мгновение превратился в густой, раскаленный свинец. Федоров пытался вдохнуть, но легкие казались окаменевшими, а кислород — бесполезным. Грудь стягивал невидимый железный обруч, и каждый вдох превращался в судорожную, унизительную борьбу за жизнь. Сердце внезапно пустилось в безумный, ломаный галоп, ударяя в ребра с такой силой, что казалось, будто кожа не выдержит и лопнет. Звуки отдалялись, становясь плоскими и гулкими, словно Мирон находился под толщей воды. Ладони мгновенно покрылись холодным, липким потом, а по позвоночнику бегал электрический разряд, оставляя после себя мелкую, неконтролируемую дрожь в коленях. Но самое страшное происходило внутри сознания. Это не просто тревога — это чистый, первобытный ужас перед неминуемой гибелью или безумием. Время растягивалось в бесконечную пытку. Мирон стоял на коленях, обхватив руками плечи, посреди дороги. Всё, чего он хотел — это просто вспомнить, как это: дышать, не думая о каждом вдохе. Федоров превращался в загнанного зверя, запертого в клетке собственного тела, и эта клетка неумолимо сжималась. Ваня подлетел к Мирону так быстро, будто знал что делает, но на самом деле даже не понимал всего происходящего с Федоровым. Евстигнеев сел рядом с ним и обнял настолько осторожно и нежно, будто боялся, что Янович сейчас рассыпается как фарфоровая кукла. — Мир, посмотри на меня, прошу тебя, — Ванин голос был настолько спокойным и умиротворяющим, сам парень даже не верил, что смог сохранить самообладание в такой ситуации. — Я рядом, все хорошо, ты в безопастности. Это скоро пройдет, смотри на меня, дыши. Давай вместе попробуем. Вдох... и длинный, медленный выдох. Ваня стал для Мирона живым ритмом, за которым его тело, повинуясь инстинктам, потянулось вслед, усмиряя бешеный стук сердца. — Мирон, что на мне надето? — Ваня слегка отстранился от друга, но руки с плеч не убирал. — Ч…черная куртка, серая кофта, черные штаны и…и…и я люблю тебя, — Федоров медленно опустил руки на колени и посмотрел на Евстигнеева. Дыхание постепенно начало восстанавливаться, оно больше не напоминало судорожные глотки утопающего. Воздух, до этого казавшийся раскаленным и чужим, наконец проникал в самую глубину легких, принося с собой живительную прохладу. Железный обруч, стягивавший грудную клетку, разжимался, позволяя ребрам двигаться свободно. Следом стало стихать сердце. Его яростный, неритмичный стук, бивший в самые виски, постепенно замедлялся, превращаясь в ровный и тихий гул. Электрический ток, бежавший по венам, сменился тяжелой, свинцовой усталостью. Мышцы, застывшие в судорожной готовности к бегству или смерти, обмякли, и тело внезапно начало казаться невероятно тяжелым, почти неподъемным. Когда эти слова сорвались с губ Мирона — мир для Вани на мгновение перестал дышать. Время, до этого летевшее в привычном ритме, вдруг застыло. Евстигнеев смотрел в глаза напротив и видел в них пугающую искренность, обнаженность, которая лишает всякой защиты. Слова еще вибрировали в воздухе, а разум уже отчаянно пытался осознать: это не сон, это правда, это все происходит на самом деле. Где-то под ребрами Вани начала рождаться теплая волна — сначала крошечная искра, которая с каждой секундой разрасталась в ослепительное солнце. — Я могу повторить это еще сто, а может и тысячу раз. Это одно из тех решений, о которых я никогда не пожалею, ведь именно ты подарил мне так много ярких воспоминаний за небольшой, но очень важный для меня период. Ты — та самая мечта, которая кажется нереальной, которая никогда не должна была осуществиться, но жизнь преподнесла мне тебя. Я всю дорогу размышлял о том, как можно справиться с твоим уходом, но решение так и не пришло, а потом что-то накрыло. У меня нет цели убедить тебя передумать, я просто хочу…, кто это? Мирон повернул голову в стороны поляны, на который происходило какое-то шевеление. Ваня проследил за взглядом Федорова и рассмотрел силуэт человека, лежавшего на земле. Не долго думая, Евстигнеев поднялся и направился в сторону, как ему показалось, мужчины, который лежал в странной позе и держался за ногу. Чем ближе Ваня оказывался, тем сильнее лицо парне ему кого-то напоминало. Когда Евстигнеев достиг своей цели, то понял, что перед ним на снегу лежит Слава. — Кто там? — Мирон уже поднялся и ушел с середины проезжий части, но подходить ближе не решался. — Да вы издеваетесь! Крик Вани можно было услышать на другом конце города. Мысли молодого человека уже были переполнены после признания Мирона, а тут еще и Слава появился, который был не в самом лучшем состоянии. Любопытство Федорова взяло верх. Парень не твердой, но уверенной походкой двинулся в сторону Вани, который склонился, как оказалось, над Славой. Когда молодые люди оказались рядом, Машнов приложил все усилия для того, чтобы поднять голову на своих спасителей. Внутри парня появилась радость и надежда, что его нашли, тем более, что с Мироном он не связывался, так как несколько раз терял сознание. — Помоги мне, прошу. По телу Славы начала разливаться усталость, веки постепенно слипались, и Машнов вновь провалился в темноту.