Твои мечты станут моим оружием

Пока молодые люди мчались навстречу огням и городской суете, Мирон пытался придумать место, в которое можно отвезти Славу, так как к себе домой везти не вариант, ведь люди Локимина прекрасно знали адрес, соответственно в квартиру, даже одному, направляться нельзя. Федорова терзали сомнения, что не является ли Машнов засланным человеком, который сдаст их всех по дешевой стоимости. Славу Мирон знал давно, поэтому он был уверен, что тот не предаст, но все же парень держался настороженно, готовый броситься навстречу опасности. Федоров расположился на пассажирском сиденье, а Ваня занял позицию у руля, поэтому Мирону было предоставлено достаточное количество времени для раздумий без отвлекающих моментов. Хотя один все равно присутствовал — молчание Вани, который пол часа назад затаскивал Славу на заднее сиденье, матеря всех и вся, в том числе и Машнова, которого он предложил выкинуть подальше с глаз у какой-то больницы, и пусть с этим разбираются медики и правоохранительные органы, а сейчас сидел с задумчивым лицом и смотрел на дорогу. — Где мы? Слава постепенно начал снова подавать признаки жизни, и даже смог подняться на локтях для того, чтобы оценить обстановку вокруг. Увидев Мирона, который повернул голову в его сторону, парень хотел уже расплыться в улыбке, но постарался этого не делать. — Выкидывать тебя едем на ближайшую свалку. — злобно прорычал Ваня. — Либо могу прям тут отправить в полет до кустов, ты сам как хочешь? Я посоветовал бы рассмотреть свалку, там тебя найдут, а тут придут волки и откусят тебе хуй. — Ваня! Что на тебя нашло? Если его кинул с огнестрелом посреди данной местности, то он в похожей ситуации, в которой и мы. — А можно обо мне не говорить так, будто меня тут нет! — возмущенно произнес Слава, который смог сесть поудобнее и стал поглядывать сначала на Мирона, а потом на Евстигнеева. — Можно за хуй подержаться, а у нас «разрешите». Ваня не упускал ни единой возможности как-то задеть или подколоть Машнова, который постепенно уже начинал закипать. Евстигнеев понимал, что у него не самое удобное положение, так как прям за ним сидел преступник, который легко мог свернуть шею, но храбрости добавлял тот факт, что рядом сидит Мирон, а уж его-то Машнов, в случае чего, послушает. Ваня этого не знал наверняка, но чувствовал, что будет так. — Ты хуле язва такая? С парня своего пример бери, тихо сидит и меня не трогает, а ты сидишь и бубнишь. — Он не мой парень, это во-первых, моя язвительность — мое легальное оружие, это во-вторых. Огонек загорелся в глазах Машнова, так как тот понял, что Евстигнеева кольнули его слова по поводу их взаимоотношений с Миронов. — Не твой? Хорошо, значит у меня еще есть все шансы. Ваня крепче сжал руль, взгляд стал злее, а нога постепенно вдавливала педаль газа в пол. В воздухе ощущалось сильное напряжение двух людей, которые вступали в словесную перепалку между собой, а также чувствовали, как приливает адреналин к каждой клеточке тела, ведь оба парня любили скорость, усиливающая сейчас все ощущения. Лишь один Мирон, вжавшись в сиденье, будто молился, чтобы Ваня убрал ногу с газа, но тот упорно не замечал того страха, который овладел Федоровым. Скорость становилась все больше, стрелка спидометра стремительно перевалила за двести, а эмоции Мирона захлестнули его настолько, что парень даже не мог и слова сказать. Наконец Ваня мельком взглянул на Яновича и до него стало доходить, что он боится. В голове парня сразу всплыла картина, явившаяся ранее на дороге, и он начал тормозить, но слишком сильно нажал на педаль. Машина перестала быть управляемой, ее заносило то в одну сторону, то в другую, пока не произошел разворот практически на триста шестьдесят градусов. В автомобиле все затаили дыхание, Мирон не открывал глаза и зажмурил их настолько сильно, будто это могло повлиять на исход событий, Слава же просто наблюдал и держался покрепче, так как для него это не было чем-то новым, а вот Евстигнеев напрягал каждую мышцу своего тела для того, чтобы вырулить и выпрямить машину, которая так и хотела улететь в кювет. Эти несколько секунд показались долгими часами, которые предвещали беду для всех троих, но Ваня справился с управлением и остановил машину поперек дороги, едва не забуксовав передними колесами в снегу, который успел выпасть в достаточно большом количестве. — Да ну, ты себе профессионального гонщика отхватил. Похвально, Мирон. — Заткнись! Одновременно произнесли молодые люди, которые уже были на взводе. В голосе Федорова читались истерические нотки страха и напряжения, а в Ванином — злость. — Поедем ко мне. На сегодня потрясений хватит. Ваня не был доволен тем, что придется Славу везти к себе домой, но другого выбора не было, ведь он понимал, что к Мирону ехать не безопасно никому их них. Осторожно развернув машину и вернув ее на свою полосу, Евстигнеев поехал в город.

***

Пока Ваня, куря сигарету на кухне, жаловался, что Слава запачкает кровью его диван, Мирон доставал из аптечки все необходимые предметы для перевязки. Пули в ноге, к счастью, не оказалось, а рана была не настолько большой, поэтому зашивать не нужно. Машнов извивался и протестовал против обработки раны какой-то непонятно жидкостью, которая лежала у Евстигнеева в качестве антисептика, а Федоров возмущался и просил молодого человека заткнуться, потому что никто не хотел везти Славу в больницу из-за заражения. — Притухни уже, ты мне всех соседей на уши поднимешь. — А ты попробуй в такой ситуации сидеть как мышь, я бы посмотрел на тебя. Мирон вообще ужом вился пока мы вчетвером его держали, а пятый пулю вынимал. Зрелище еще какое было, ай! — Мирон резко придавил обработанную рану сложенным в несколько слоев бинтом, от чего Слава вскрикнул и понял, что стоит пока умолкнуть. — В тебя стреляли? Мирон понимал, что какой-то части правды он Ване не рассказал, потому что решил, что это не имеет значения. Евстигнеев пристально смотрел на Федорова в надежде, что тот даст ответ, но парень начинать этот разговор не спешил. Зато Слава был только рад потрепать языком. — Еще как стреляли, да еще и несколько раз. Самый первый был когда он только пришел к нам, мы его учили стрелять, точнее подтягивали Мирону навык, тогда-то он и отхватил первую пулю. У Андрюхи пистолет заклинило, он его развернул и начал осматривать, но нечаянно нажал на курок. Воплей было столько. Второй раз он пьяный играл с оружием, решил пошутить и приставил пистолет к голове, а он был заряженный. Мы начали отбирать, и не успели, в ногу тоже пришлось. Третий раз — самый эпичный. Две пули… — Завали ебало. — устало произнес Мирон. — Я не хочу это вспоминать, а если ты опять откроешь рот, то я тебя ударю. Федоров закончил перевязывать ногу Машнова, после чего собрал все куски бинтов и ваты и направился в ванную. Ваня же остался сверлить взглядом надоедливого Славу, который уже сидел не такой довольный как минуту назад. Внутри парня будто происходила какая-то борьба, он то поворачивался на Евстигнеева, то снова уходил в себя. Воспользовавшись моментом отсутствия Мирона, Машнов откровенно решил поговорить с Ваней. — Он тебя любит, это и дураку понятно. Оберегает от ужасов своей жизни, а ты все глубже в ней вязнешь. Ты первый за долгое время смог растопить его холодное сердце и ледяной взгляд, который сейчас, хоть и уставший, но влюбленный. Хочешь знать причину, по которой я оказался возле леса? Он эта причина. Я хотел помочь ему выйти, хотел, чтобы он обратил на меня внимание не как на друга или напарника, а как на человека, которого любят. Я придумал план, по которому мне нужно было попросить у Мирона помощи, а далее узнать где он находится, что делает и прочее, а затем я должен был бы сказать местоположение, а далее самые страшные исходы. Но у меня были свои планы, в которые входило несколько пунктов, в том числе спасти Федорова даже ценой своей свободы или жизни, а также рассказать все, что вам нужно. Ты можешь мне не верить, я этого не прошу, но не мешай мне, пожалуйста. Не смей ничего говорить Мирону, он не согласиться на свободу, если ради этого придется кому-то отдать взамен свою. Ваня ответил не сразу, потому что он прилагал слишком много усилий для структурирования информации в своей голове, которая этим вечером была переполнена до самого максимума. Евстигнеев и сам хотел помочь Мирону, вот только пока не понимал каким образом он может это сделать не ввязываясь самому. Больше Ване убегать не хотелось, молодой человек внутри себя уже принял решение, что останется и сделает все возможное.

***

Мирон долго стоял напротив зеркала, рассматривая свое отражение, которое выглядело очень вымотанным, под глазами был следы усталости, а на теле красовались гематомы, которые не спешили заживать и были все еще сине-красного цвета. После тех дней, проведенных в квартире на окраине, сознание Федорова не хотело приходить в норму. Каждый раз видя свое отражение, Мирону желал ударить с такой силой, чтобы вся душевная боль переросла в физическую, ведь ее проще было терпеть, а затем, взяв в руку осколок побольше, прекратить ничтожное существование в этом теле, которое было покрыто рубцами от порезов и пуль. Напоминание Славы о той ночи, когда в Мирона угодили сразу две пули, окончательно лишила молодого человека каких-либо сил, слезы потекли по уставшему лицу Федорова, которые рвались наружу с той самой ночи, когда его чуть не убил Рома. Мирон ему верил, ведь считал его своим другом, но сейчас в голове Федорова складывались кусочки один за другим, вырисовывая цельную картину. И эта картина не хотела оставаться в памяти парня, но как выкинешь такой большой фрагмент из своей жизни. Мирон не помнил сколько он простоял перед зеркалом, но в реальность его вернул Ваня, который незаметно подошел сзади и обнял. Крепкие руки обхватили полуобнаженное тело Федорова, подрагивавшее от нервных всхлипов, а подбородок Евстигнеева оказался у Мирона на плече. Ваня молчал, но даже это простое объятие помогало лучше тысячи слов утешения, которые сейчас Федорову были не нужны. Ему хотелось не долгих разговоров по душам, а покоя. И только Евстигнеев мог его дать.

***

Из сна Мирона выдернули чьи-то крики и громкий хохот, который активно сопровождался горой отборного мата. Федоров подумал, что ему все это снится, ведь он находился в комнате Вани, в его постели и среди его подушек, которые были до одури удобными и мягкими, а в зале временно поселили Славу, поэтому Мирона брали сомнения, что Евстигнеев, который вчера хотел выкинуть парня на свалку, сейчас с ним общается как со старым другом. Окончательно проснувшись, Федоров надел футболку и двинулся в сторону источника шума, который исходил из зала. Перед глазами Мирона открылась удивительная картинная. Во-первых, а комнате присутствовал друг Вани — Леша Храмов, во-вторых, он играл со Славой в плойку, параллельно о чем-то разговаривая, и в-третьих, Евстигнеев сидел в дальнем углу комнаты и с ужасом смотрел на это безобразие, которое учинили эти двое. Свое спасение он нашел в Мироне, которого сразу же увидел. — Что вы тут творите? Мертвого разбудите, — ворчал недовольный и сонный Янович. — А нехер спать, уже все петухи проснулись, а ты отстал от своих. — Иди, Слав, нахуй. Тебя я видеть с утра не хочу. Одарив Машнова недружелюбным взглядом, Мирон отправился на кухню в надежде, что хотя бы одна сигарета в запасе еще осталась. Удача улыбнулась молодому человеку и он, открыв пачку, побрел ленивой походкой на балкон, который полностью охватил морозный воздух, потому что кто-то не закрыл окно. Федорову даже была приятна эта леденящая кожу свежесть, ведь в такие моменты он чувствовал себя живым. К парню очень тихо подошел Ваня, который незаметно успел выскользнуть из общества двоих шумных игроманов, и уже аккуратно устраивал свою голову на плечо Мирона, словно кот, ждущий ласки и теплоты. Где-то в груди Мирона теснилось странное, необъяснимое волнение — то ли предчувствие бури, то ли отзвук прекрасной мелодии. Это состояние подобно внезапному рассвету посреди глубокой ночи, когда привычный мир внезапно заливается мягким, трепетным светом. Молодые люди не хотели отпускать друг друга, мир словно остановился только для них, предоставляя возможность насладиться этим мгновением единения. Обоих окутывал морозный воздух, залезая под одежду и заставляя прижиматься друг к другу еще сильнее. Никто не хотел первым разрывать эти объятия, слишком уж они были приятные, нежные и желанные. Ваня осторожно водил пальцами под футболкой Мирона, медленно изучая каждый сантиметр тела, заставляя его покрываться мурашками. Наслаждению Федорова не было предела, мозг отказывался воспринимать остальной мир, до того момента, пока Евстигнеев не нащупал на левом плече два рубца круглой формы. Мирон моментально вздрогнул и отшатнулся от молодого человека, взгляд стал диким и настороженным, словно мужчина был готов напасть, если его снова тронут. Мир перестал играть яркими красками, он вновь стал серым и мрачным. — Прости, я не хотел. Ваня виновато смотрел на Мирона, подняв руки перед собой, и молился, чтобы парень действительно на него не набросился. Вот только Евстигнеев пока не догадывался, что в этом взгляде была не злость, а страх. — Все нормально. Когда Леша успел прийти? — Утром. Он проходил мимо и увидел свет в окне, а потом проще было снести и отстроить стену в Китае, чем выгнать его. Мы Леше все рассказали, он сначала сказал, что круто, а потом сказал пиздец. Остальное ты успел увидеть. Мирон улыбнулся, но так отстраненно, будто тело находилось еще в квартире Вани, а мысли пустились в полет и постепенно подбирались к облакам. — Ты какой-то другой последние дни, что происходит, расскажи. — Я тебе обязательно все расскажу, каждый факт, каждую ситуацию из жизни. До меня только сейчас доходит, что мы толком друг о друге ничего не знаем, кроме поверхностной информации. Когда все это закончится, то мы обязательно наверстаем упущенное. Я тебе покажу свою старую квартиру, где я жил, когда был ребенком, расскажу все секреты, ничего не скрою, но ты только немного подожди, я постараюсь закончить эту историю с Романом. — Хорошо. Ваня верил в то, что Мирон попробует все решить, но он не верил в то, что Локи его отпустит. Федорову обратная дорога только в гробу, потому что к себе Рома его не возьмет, и Евстигнеев видел, что Янович это понимает, но вслух произносить не спешил. Ваня верил, но у молодого человека были свои планы на исход событий.