Твои мечты станут моим оружием

Прошло две недели с момента поселения трех человек в квартире Евстигнеева. Парень давно привык жить один, поэтому новый ритм часто выбивал и колеи. За это время Ваня смог разобраться со всеми делами, которые накопились пока тот был не доступен. Евстигнеев наконец появился в университете и написал заявление об отчислении. Деканат отпускал парня очень неохотно, потому что он хоть и был раздолбаем по учебе, но в творческой деятельности проявлял себя на все сто десять процентов. Все заказы, которые Ваня брал до этого застоя, разобрал и отправил, делая небольшую скидку каждому долго ожидающему. А самое главное — смог забрать свою машину со стоянки правоохранительных органов. Какое счастье было для парня узнать, что автомобиль в порядке и его можно восстановить. Пришлось вложить не мало усилий и денег для этого, но Евстигнеев смог закрыть и данную задачу. Мирон старался никуда не отпускать Ваню одного, но в последние дни Федоров слишком часто проводил время в постели, ссылаясь на отсутствие сил. Для Евстигнеева это была прекрасная возможность решать другие дела, о которых никто, кроме Леши, не был в курсе. Однако Мирон, привыкший ко всему относится с подозрением, стал замечать частые отходы Вани в другую комнату для разговоров по телефону. Янович в его дела старался не лезть, но внимательно наблюдал за молодым человеком. Слава начал увереннее вставать и опираться на больную ногу, которая за это время хорошо заживала, но все еще беспокоила Машнова. Ваня ему не доверял, хотя парень всю душу излил Евстигнееву, но этого все равно было недостаточно. Он чувствовал какой-то подвох со стороны бывшего друга Мирона, который уже мог сваливать из квартиры Вани, но по какой-то причине этого не делал. Каждый день и вечер начинался с увлекательного путешествия по мирам, которое сопровождалось матами Леши и Славы, ведь спокойно играть они не умели. Шли дни, Мирон практически не выходил из комнаты, в которой шторы не пропускали ни единого лучика света. Ваня очень сильно волновался за него, всячески пытался отвлечь книгой или совместным досугом, но Федоров лишь отрицательно качал головой и зарывался поглубже в подушки. — Что с ним твориться? Ваня уже не могу выносить подавленного Мирона и, не выдержав, наконец подошел с расспросами к Славе. — Я думал ты в курсе. Вы же столько времени проводили вместе. — Если бы я был извещен о том, что твориться с Яновичем хуй знает уже который день, то не подходил бы к тебе и не допытывал информацию, которую ты выдаешь со смешками и наглым видом! — Евстигнеев уже не мог сдерживать эмоции, он не понимал на кого зол. То ли на себя, потому что никак не может помочь, то ли на Славу, который только и делает, что играет и ест. — Не кипятись ты так. Биполярка у него, подробнее тебе не расскажу, потому что сам не понял, но он вроде то грустный, то слишком активный. Колеса какие-то ему пить надо, чтобы не происходило таких перемен в настроении. Ваня задумался. Он вспомнил, такую болезнь они проходили на занятиях в университете. Теперь в голове парня начал складываться пазл из всех странных моментов поведения Мирона, которые до недавнего времени Евстигнеев не понимал, но зато знал то, что просто так таблетки для Федорова не достать, а тащить его к врачу уже было проблематично. — Я тебя понял. Евстигнеев не стал объяснять Славе что именно он понял, а Машнов не стал допытывать, словно Мирон стал пустым местом и больше не интересен молодому человеку. Не долго думая, Ваня отошел в свой кабинет, располагавшийся напротив спальни, и стал искать номер, который за прошедшие недели вызывался уже много раз. Найдя нужного абонента, Евстигнеев начал звонить, гудки медленно шли один за другим, но на противоположном конце брать не спешили. Ваня стал ждать, меряя шагами комнату и прислушиваясь к звука, которые доносились из-за двери. Наконец у парня зазвонил телефон. — Привет, Ванька, что-то случилось? — спокойно ответил голос на другом конце провода. — Да, хотел поговорить. Куда и когда могу подойти? — Через тридцать минут подъеду к твоему подъезду, я пока в городе. — Хорошо, спасибо.

***

Ваня вышел немного раньше назначенного времени для того, чтобы покурить и проветрить голову. Снег приятно похрустывал под ногами, а белые хлопья медленно танцевали свой вальс, аккуратно ложась на плечи Евстигнееева. Приближался декабрь, во многих окнах виднелись гирлянды различных цветов, город постепенно наполнился праздничной атмосферой. Леша успел притащить уже елку, которой еще месяц стоять до Нового года. Но никто не был против, Слава активно помогал с украшениями, а попытки Храмова распутать гирлянду, валявшуюся где-то на дальних полках шкафа Вани, были незабываемыми. Даже Мирон, с трудом волоча ноги, вышел посмотреть на суету, происходившую в зале. Моментами Федоров даже улыбался, но по взгляду было заметно, что он будто пустой, а вид отстраненный. Докурив сигарету, Ваня увидел знакомую черную машину, которая медленно пробиралась через рыхлый снег. Евстигнеев сам не понял что его дернуло посмотреть на верх, но на своем балконе парень увидел Мирона, который наблюдал за ним. Ваня не хотел, чтобы кто-то видел его отъезд, но от глаз Яновича это не скрылось. Машина подъехала к Ване и, выкинув бычок, он сел на переднее пассажирское сиденье. — Привет. Я правильно понимаю, ты хочешь принять мое предложение? Рядом с Евстигнеевым сидел мужчина, который был в два раза старше него. Темная одежда сливалась с черным салоном, в глазах, так же как и у Вани, виднелась усталость, а на поясе висела кобура. — Привет, дядя Саша. Я рассмотрел твое предложение и согласен, но перед этим разговором мне нужна помощь. — Ваня достал из внутреннего кармана куртки сложенный листок и протянул его своему крестному. — Мне нужно достать эти таблетки. — Тяжело их достать, — Александр на мгновение сделал серьезный вид, но потом засмеялся. — Но твой дядька тоже не простой, поэтому достанем, не беспокойся. Я предлагаю поехать со мной, заодно и поговорим. — Хорошо.

***

Удивлению Мирона не было предела когда Ваня сел в черный крузак*, припарковавшийся около подъезда, который через несколько минут двинулся в сторону выезда из двора. Федоров, не долго думая, пошел выпытывать у Леши все то, что парень знал. — Куда и с кем Ваня уехал? И не говори, что ты не знаешь, вы практически в унисон говорите и думаете, так что выкладывай все. Мирон в одно мгновение подлетел к парню и навис над ним, как коршун над своей добычей. — Я не… я не могу сказать. — Леша виновато опустил глаза на колени. — Меня за это не поблагодарят, поэтому просто подожди. Слава, которому до этого было интересно листать ленту в какой-то соцсети, оживился и наблюдал за уставшим, но нервным, Федоровым, который не планировал оставлять Лешу в покое. — А что случилось? Я очень одобряю идею запугать парня и вытрясти из него информацию, но может сначала расскажешь в чем дело? — Ваня с кем-то уехал на крузаке. — Номера увидел? — Слава догадывался о том, что Ваня последние дни какой-то скрытный ходит, но своими переживаниями с Федоровым не делился. — Номеров не было. Черный и тонированный крузак, больше я и сам хотел бы узнать, а поможет нам он. — Мирон пальцем показывал на Лешу, который пожелал бы сейчас провалиться сквозь землю, чем один отвечать на вопросы этих двоих. — Успокойтесь! Он в безопасности, машина не левого человека, все нормально! Накинулись на меня, будто я предатель. — Никто не говорит, что ты предатель, но мне кажется ты скрываешь то, что Ваня поехал к Роме. Я это чую. Леша встал и уже готов был начать психовать, так как парень объяснял Федорову одно, а тот о своем говорил. — Я сам поеду к Роме, просто сдамся, а дальше как пойдет. Мирон направился к выходу, надел куртку и готов был выходить, но перед дверью неожиданно оказался Слава, перегородивший путь Федорову. — Отойди. — Ты не понимаешь, что творишь! На ногах чуть стоишь, глаза стеклянные! Никак дальше не пойдет, они убьют тебя, а потом скинут в какую-нибудь ямку и прокапают. Ты этого хочешь? Тогда иди. — Слава отошел от двери, позволяя Мирону пройти, но надеялся, что Федоров одумается и останется дома ждать. Но Янович, воспользовавшись моментом, увернулся от рук Машнова и пулей полетел вниз по ступенькам.

***

— Держи свои колеса, сказали этого хватит на пол года, потом консультация с врачем и корректировка лечения, если понадобится. — Александр протянут Ване черный пакет, в котором гремели таблетки. — Кроме того, Романа нашли. Он на своем старом месте за городом в доме, который выглядит старше меня раза в два. Неприметное строение, но удобное для захвата. Все сделаем сегодня, поэтому надо каким-то образом послать Мирона туда. — Хорошо, а что если… — Ваню отвлек телефон, который сначала разрывался от сообщений, а теперь отправитель решил позвонить. — Леша? Ты живой или тебя пытают? — Вань, не до смеха, Мирон ушел. Слава говорит, что есть только одно место, куда он может поехать — загородный дом на окраине, улицу не помнит, но строение опечатано, поэтому заметить можно. Он хочет сдаться Роме, чтобы тебя тот не достал. — Отлично, — пробормотал Александр. — Поставь на громкую. Леша, привет. — Здравствуйте, дядь Саш, как дела? — Да потихоньку. Скоро начнем, уезжай к месту, о котором говорили, тебя встретят. — Хорошо, но что со Славой делать? Не оставлю же я его тут, да и страшновато мне с ним тут находиться, от него же не знаешь чего ожидать. Александр нервно стучал пальцами по рулю, Ваню это немного нервировало, но в большей степени его мысли занимал Мирон, который сам поехал в логово гиен, хотя знал, что может оттуда не выбраться. — Скажи ему уходить. Он есть в ориентировках, поэтому бежать бесполезно, а укрывать этого преступника я не намерен.

***

Мирону казалось, что он едет уже целую вечность. Время тянулось предательски медленно, будто даже оно понимало, что этот путь в один конец. Равномерный рокот мотора отсчитывал последние мгновения свободы, а воздух вокруг становится густым и горьким, словно настоянный на полыни и ненависти. В этом путешествие к собственному финалу нет места страху — лишь ледяная ясность и странное, почти торжественное спокойствие. Каждый куст на пути Федорова казался надгробием, а горизонт сужался до размеров вражеской цитадели, что маячит впереди подобно обнаженному клинку. Это сближение двух стихий, где тишина грядущей встречи красноречивее любого крика. Мирон ехал не за милосердием и не за победой, а за финальной точкой в затянувшемся сюжете, где смерть — единственный достойный свидетель его конца. Ледяной ветер равномерно заполнял салон автомобиля, но холод казался благом: он усмирял лихорадочный бег мыслей, превращая их в подобие прозрачного льда. Впереди скалился зубчатый силуэт старого загородного дома — алтаря, на котором вскоре будет принесена в жертву жизнь Мирона. Остановившись у ворот, Федоров колебался всего минуту, а потом, набравшись решимости встретить свою судьбу лицом к лицу, вышел из машины. Каждый вдох обжигал легкие предсмертной чистотой, а скрип снега под ногами звучал как размеренный отсчет метронома, отмеряющий последние крохи земного времени. «Вот и всё, — билось в висках в такт тяжелым шагам. — Ни молитв, ни раскаяния. Только я, он и эта бесконечная пустота между нами, которую можно заполнить лишь кровью». В этом последнем мгновении свободы исчезли и гнев, и жажда мести, уступив место пугающей ясности: Мирон шел не проигрывать, а завершать ту часть своей жизни, которая началась много лет назад. Смерть уже не казалась врагом — она ждала за тяжелыми воротами как старая знакомая, готовая наконец опустить занавес над этой затянувшейся трагедией. Дом нисколько не изменился за все прошедшее время. Его опоясывала вереница красных лент, которые информировали о том, что дом опечатан, вот только никто не знал, что есть тайный вход, который ведет внутрь помещения. Мирон на трясущихся ногах пошел к сараю, где и находился проход, скрытый от посторонних глаз. Пройдя по укрепленному тоннелю под участком, Федоров попал в подвальное помещение, из которого отчетливо был слышен голос Романа. «Опять кого-то хуями кроет» — подумал Мирон и нервно посмеялся. Тяжелые металлические двери отворились с утробным стоном, впуская Федорова в подвал, заставленный различными коробками и старой мебелью. Внутри царил мертвенный холод, а воздух, пропитанный запахом пыли и неестественно-сладким ароматом, казался слишком плотным для дыхания. Шаги Мирона гулко рикошетили от металлических потолков, пробуждая многократное эхо. Мужчины, находившиеся в помещении, переговаривались о приходе Яновича, и в то же время были удивлены такой наглостью молодого человека. Каждый метр этого зала был пропитан злобой, застывшей в тенях, которые корчились на стенах от яркого света настенных ламп. — Признаюсь, я очень удивлен тому, что ты сам пришел захлопнуть свой гроб. Локимин возник из-за спины Мирона, медленно обходя парня. Курок пистолета смотрел точно в голову Федорова. — Да, вот я. Давай закончим это все. Мне уже надоело видеть твое мерзкое и вечно недовольное ебало. Слова Мирона не остались без внимания, рукоятка оружия незамедлительно коснулась скулы молодого человека, на лице стали проступать капельки крови, пачкая одежду и пол. Федоров пошатнулся, но продолжил стойко оставаться на ногах. — Ты думаешь, что я просто выстрелю и все? Нет, ты будешь долго и мучительно страдать, пока не начнешь умирать от того, что сил уже не будет все это терпеть. Мне хочется впрок насладиться твоими последними муками. А хотя знаешь, я лучше найду твоего пацана, Ванечку, которого убью на твоих глазах. — Он никакого отношения к этому не имеет! — Еще как имеет. Я долго не мог понять кого он мне напоминает, а потом вспомнил одного человека. Ты хоть что-то о нем знаешь? Кем были его родители? Где родился и рос? Кто его семья? Можешь не отвечать, я вижу, что ты нихера не знаешь. — Роман ходил вокруг Мирона как зверь, играющий с добычей. — Я оставлю своих парней развлекаться с тобой, а когда вернусь с твоим драгоценным Ванечкой, то настанет моя очередь забавляться. Глаз с него не спускать! Роман скрылся за металлической дверью, ведущей к выходу из душного помещения. Свита Локи сразу обступила Федорова, у которого ни одна мышца не дрогнула. Первый нападавший сорвался с места, точно спущенный с цепи охотничий пес, но мир для Мирона внезапно замедлился, обретая пугающую четкость. Одним быстрым движением Федоров перехватил занесенный кулак мужчины. Сухой хруст в предплечье прозвучал в тишине зала как выстрел. Не дожидаясь, пока он вскрикнет, Янович инерцией его же собственного веса бросили тело навстречу второму парню, который хотел достать оружие, но не успел, так как был сбит с ног. Продолжение драки превратилось в яростный, ломаный танец. Третий противник, самый осторожный, зашел со спины, но Мирон словно почувствовал его. Резко повернувшись, Федоров выставил локоть, который с глухим ударом впечатался в челюсть парня. Подвал наполнился сбивчивым дыханием, топотом и звуками ударов, которые ложились точно и беспощадно, словно молот бил по наковальне. Один против троих — в этой схватке Яновичу не суждено было выйти победителем. Численное превосходство наконец взяло свое: удача, до этого момента верная Мирону, надломилась. Пока двое сковывали его движения, вцепившись в плечи подобно стальным тискам, третий — тот, чье лицо превратилось в кровавую маску, — нанес сокрушительный удар в солнечное сплетение. Воздух с хрипом покинул легкие, а мир на мгновение ослеп от белой вспышки боли. Федорова повалили на холодные плиты пола. Удары посыпались градом: тяжелые, методичные, выбивающие остатки воли. Молодой человек пытался закрыться, но сознание уже плыло, превращая звуки борьбы в глухой подводный гул. Трое нападавших, тяжело дыша, заламывали руки за спину с такой силой, что суставы взмолились о пощаде. Мирона не хотели убивать. Мужчины всей душой желали показать свое превосходство тем, что легко превратили Федорова в изломанную тень, прижатую щекой к ледяному полу. Тело Мирона уже молило о пощаде и хотело лишь одного — чтобы все эти муки наконец подошли к концу. Сквозь разговоры и хохот мужчин, Федоров успел услышать звуки выстрелов и крики людей, а затем сознание Яновича покинуло, и он провалился во тьму.