Обещание

Буханка едет через город, едет мимо парков, мимо торговых комплексов, мимо домов. Буханку трясёт, её заносит на поворотах, но никого из пассажиров это не волнует или волнует слабо. Буханка останавливается на очередной остановке, и полусонный Иван приободряется. Он вспоминает, что ещё одна остановка и им надо будет пересесть на следующий автобус. Ваня дёргает плечом, в надежде, что Гилберт проснётся, но тот спит гораздо крепче и лишь сильнее хватается за руку Ивана. Брагинский дёргает рукой, понимая, что они почти доехали до предпоследней остановки, а там и до пересадки рукой подать. Гилберт что-то полусонно бормочет и, зевая, открывает глаза. -Сейчас наша остановка, - Иван вытаскивает свою руку из объятий Гилберта, который в это время потягивается и протирает глаза. Гилберт сонно вываливается из дверей буханки вслед за Иваном, на его голове сидит не менее сонный птенец. Эта картина смешит прохожих и в ответ они получают выговор от полусонного Гилберта, основанный на том, что, мол, вот пусть они попробуют сами лететь несколько часов среди орущих маленьких детей и потом не уснуть на чьём-то мягком плече. Иван только улыбается и ведёт Гилберта к месту пересадки. Байльшмидт зевает, говорит что-то про то, что ему не дают даже поспать. Мимо проносятся машины, автобусы, маршрутки. Колёсики чемодана Байльшмидта умиротворённо стучат на кочках. Иван и Гилберт стоят на остановке, смотрят вперёд и каждый думает о своём. Медленно проезжают мимо автобусы, за ними тянется флер из дыма и пыли. Когда проезжает очередной автобус, Гилберт прикладывает руки к лицу и громко чихает. -Будь здоров, - Иван говорит это, кажется, скорее, по привычке, даже не посмотрев в сторону Байльшмидта, сидящего на своём чемодане. -Спасибо. Устанавливается напряжённая тишина, обоим кажется, что стоит что-то сказать, но на ум не приходит ничего сносного. Иван видит, как Гилберт бросает на него взгляд и после возвращается к изучению пейзажа напротив. Роли меняются и теперь Иван кидает взгляд на Гилберта, перестав улыбаться. Брагинский слишком долго разглядывает лицо Гилберта, пытаясь уловить выражение, возможный блеск в глазах Байльшмидта, но тот разворачивается к Ивану и ему ничего не остаётся, кроме как отвернуться к дороге и уткнуться носом в шарф. Подъезжает следующий автобус, закрывая обзор для обоих. Ветер усиливается, срывает листья с деревьев и кидает их в лица прохожих. Тёмные, словно покрытые густым слоем пыли, кроны деревьев послушно склоняются к земле от ветра. Проносятся белые облака по небу, то прикрывая, то показывая всем вокруг яркое солнце. Облака напоминают громадных белых рыцарей, что на своих конях преодолевают безграничное пространство, пытаясь не сбиться с пути и не опоздать одновременно. Они скачут так быстро, что невозможно разглядеть каждого по отдельности и понять, откуда же скачет эта армия и куда. Облака поменьше, разбросанные по всему небу небольшими хлопьями, напоминают снег, скрывающий рыцарей от лишних взглядов. Мимо остановки проносятся маленькие дети, они кричат, смеются и, кажется, на своём опыте знают, что такое чистое истинное счастье. Люди выходят из маршруток, автобусов, посматривая на окружающий их мир, как на надоевший скучный сон, который повторяется каждый день, год за годом и в котором кроме серости нет ничего более. Иван и Гилберт уже пересели на скамейку, где стало заметно, что не выспался не только Гилберт — Брагинского тоже начало клонить в сон и он постоянно то прикрывал глаза и постепенно засыпал, то резко просыпался, распахнув глаза с таким испугом, словно сейчас, во сне, случилось что-то ужасное и необратимое. Ивану пришлось сначала настаивать на том, что спать он не хочет, а потом рассказывать о том, как выглядят подходящие автобусы и какие у них номера. После всех объяснений Брагинский посчитал, что сделал всё, что было в его силах, и уснул, уткнувшись в свой шарф и слегка наклонившись вперёд. Проснулся же Брагинский от громкого «Иван!» и осознания того, что его трясут за плечи. Полусонном взору Ивана представляется перепуганный Гилберт, всё ещё держащий его за плечи, птенец, удивлённо смотрящий с плеча Байльшмидта на Брагинского, и постепенно подъезжающий автобус. Гилберт внезапно хватает Ивана за руку, выдергивая его со скамейки, берет свой чемодан в другую и заталкивает его в автобус. Иван окончательно просыпается только сидя рядом с окном, в то время, пока Гильберт пытается расплатиться с водителем с помощью евро. Прежде чем водитель успевает начать выпихивать Байльшмидта за дверь, подбегает Иван и как ни в чём не бывало протягивает сто рублей. -За двоих, - Иван кидает взгляд на Гилберта, мол, второй билет — его. -Этот с Вами? - водитель брезгливо смотрит то на Брагинского, то на Байльшмидта, показывая свое отношение ко всей сложившейся ситуации, на что Иван лишь со вздохом кивает. Водитель забирает деньги, отдаёт билеты и машет рукой, мол, идите уже. Только вернувшись на сиденье и сев на место рядом с окном, Иван заметил, что что-то изменилось. Заметив гуляющий по его фигуре взгляд Ивана, Гилберт приподнял картонный стакан: «Кофе!» - Байльшмидт опять ослепительно улыбается, освещая своей улыбкой весь автобус. За окном проносятся поля, дороги, деревья. Пока сидишь на одном месте, всё выглядит настолько хмурым и тёмным, что и сам начинаешь мрачнеть, но лишь тронувшись с места в сторону, более отдалённую от города, видишь, что луга полны россыпей цветов, что деревья не угрожающе склоняются над тобой, а лишь приветливо машут путникам. Городская суета сильно действует что на растения и на людей, делая их хмурыми. Зато вечерами все на некоторое время затихает, всё успокаивается, словно кто-то останавливает все толпы и развозит людей по домам. Наступает время заката, время прогулок по парку, время прекрасных фотографий, время тишины, когда ещё не проснулись комары, но уже начал успокаиваться город. А потом город опять оживает, просыпается от дрёмы и начинается ночная смена, всё вроде и тихо, но перед глазами проносятся люди, машины, словно тёмные тени и это настораживает, беспокоит. В основном, все, кто может, сидят в это время дома и стараются не высовываться из своих уютных маленьких квартир, сидят, укутанные в одеяла и пьют кофе или чай. Но до этого времени ещё далеко — солнце стоит достаточно высоко и падать за горизонт пока ещё не собирается. Лучи солнца освещают полупустой стаканчик с кофе, стоящий на чемодане Гилберта, синие кресла автобуса, такие мягкие по сравнению с сидениями в маршрутке. Автобус едет мерно и спокойно и Гилберт, обрадовавшийся, что хоть этот автобус нормальный, замечает в очередной раз этого маленького жёлтого птенца, который, хоть и снуёт постоянно вокруг Байльшмидта, но тот его почему-то обычно не замечает. Теперь же Гилберт пытается прицепить к обложке своего телефона зубную нить, которую он привёз с собой и потом надеть телефон на шею птенца, чтобы тот пока летал вокруг, снимал всё происходящее. Пока Гилберт ковыряется в своём телефоне, откуда-то достав иголку и пытаясь прошить ею обложку, Иван наблюдает поочерёдно то за всем, что творится рядом с ним, то кидает взгляды за окно, боясь пропустить нужную остановку. Вот автобус тормозит на остановке с красивой синей вывеской, на которой большими белыми буквами выведено «Дубровка», и оба побыстрее выскакивают из него, помня и о водителе, и о том, что двери могут закрыться в любую секунду. -Итак, мы прошли через жару и автобусы в Челябинске, нам осталась только вода, так ведь? - Гилберт с надеждой смотрит на Ивана, всем сердцем веря в то, что ему не придётся делать ещё одну пересадку с одного автобуса на другой. -Исключая половину садоводства и дорожку через полянку, да. Нам осталась только вода и поездка назад, - Иван оборачивается к Гилберту. - Всего пара минут и мы на месте. -Жду не дождусь увидеть то самое, из-за чего я летел сюда. - Байльшмидт решительно подходит широкими шагами к Брагинскому. - Где тут садоводство? Я собираюсь пройти его половину и настолько быстро, насколько это возможно! Иван улыбается и резко идёт от остановки с такой скоростью, с которой большинство могло бы бегать: «Догоняй.»