Обещание

В аэропорту стоит шум и гам. Хоть это и далеко не Москва, но всё же большой город и аэропорт шумный. Гилберт поправляет шарф на шее. Когда он готовился к этому полёту, он подумал, что должен будет хоть чуть – чуть выглядеть, как местные и купил себе шарф. Конечно, он не такой длинный, как у Ивана, но зато мягкий и тёплый. Гилберт идёт по коридору, зная, что ждёт его за этими дверями в конце. Он крепче хватает ручку чемодана и с улыбкой проходит через двери, взглядом выискивая того, кто подойдёт под описание «громадный живой шкаф в бежевом пальто и в шарфе». Улыбающегося и машущего Гилберту рукой Ивана он находит мгновенно – Брагинский возвышается над большинством людей вокруг. Гилберт ускоряет шаг, обходя заборчики. В аэропорту душно, даже в самолёте предупредили, мол, «под 30 градусов, снимайте шубы, тут жара!», но шуба была только у Гилберта. Он, конечно, знал о существовании у Ивана тёплых городов, но они же на юге! А тут северо-восток, где ж тут тепло? Откуда? Один раз в год можно, но два – это уже странно. Про этот далёкий город он ничего не знал, кроме того, что он дома у Брагинского, который всегда (!) ходит в тёплом (!!) пальто и длиннющем шарфе (!!!), а это значит, что тепла у него почти нет. Производственные виды из окна самолёта пугали Гилберта, но он вспомнил о том, какой мутный воздух был в прошлый раз в этом же городе и о том, что увидел Ивана только из-за сходства того с громадным бежевым шкафом. Сейчас Иван находится в весёлом расположении духа и, подозвав Гилберта начинает выкладывать невообразимые для этой местности планы на подобии «сходить поплавать на карьер». Гилберт икнул: -Я думал, что всё тут застыло от холода… Брагинский в ответ лишь смеётся, всем своим видом показывая, что на карьере не только нет льда, но вполне себе тепло. Гилберт мысленно перебирает состав чемодана и осознаёт, что там есть всё от шубы до осеннего жилета, но вот о плавках он не подумал, как и о шортах. Только пара футболок из летней одежды и на этом всё. Гилберт рефлекторно поправляет шарф и оттуда выглядывает полусонный жёлтый птенец в маленьком шейном платке. Гилберт вытаскивает птенца из шарфа окончательно и протягивает его Ивану. -Подержи-ка его, - Ваня складывает руки «лодочкой» и птенец шлёпается прямо в них, с удивлением смотря то на Брагинского, то на Байльшмидта. Гилберт бодро поднимает чемодан на уровень колена и переносит его на ближайшую скамейку. Открыв чемодан, он снимает с шеи шарф и громко выдыхает, засовывая шарфик подальше в недра чемодана. Туда же отправляется тёплая куртка и Гилберт достаёт кепку. Все действия прусса сопровождаются внимательными взглядами Ивана и птенца. Последний сначала просто сидит в руках у Вани, а потом решает, что шарф у Брагинского тоже довольно тёплый и начинает пробираться к шее Ивана. Превратившись в типичного летнего туриста, исключая тот факт, что у него не было камеры на шее, Гилберт развернулся лицом к Ивану, спрашивая: -На чём поедем? – улыбкой Гилберта можно было освещать улицы по вечерам. – И куда? -Я планировал поехать на автобусе. Хотя на машине час, а на автобусах будет примерно два, но так будет менее заметно, - Иван поглаживает пальцем птенца. – Мне, конечно, дали небольшой отпуск, но он закончился пару дней назад. Теперь приходится ездить на общественном транспорте и держать телефон выключенным. -Та же ситуация, но вот телефон я выключить не догадался. -А о тебе беспокоится не будут? -Иван делает максимально обеспокоенное лицо. -Я – «страна в отставке», Запад на своих совещаниях ночует, я свободен аж целых полдня или даже больше, плюс разница во времени с Берлином мне на руку! – Гилберт улыбается шире. – Великий продумал всё, кесесесе! Гилберт теперь сиял весь и Ваня прикинул, что один такой радостный Байльшмидт мог бы осветить всю Москву и не чихнуть. Гилберт закидывает телефон в чемодан и захлопывает его. -Веди меня, Сусанин! – Гилберт спускает чемодан на пол. -Я Брагинский. -Это была попытка пошутить, я помню твою фамилию, Ваня, можешь не беспокоиться. -У нас пара минут на всё про всё, включая бег до остановки. Она, конечно, близко, но всё же ждать нас никто не будет, - как бы невзначай добавляет Иван, взглянув на часы на стене. -Что?! Почему ты не сказал раньше? Теперь веди меня быстрее! – Гилберт испуганно поёжился, вспоминая зимние ожидания автобуса, когда проводишь 30 минут на холоде, который тоже под 30… градусов мороза. Увидев наступающую толпу, прилетевшую на следующем самолёте, оба приободрились и побежали к выходу. Им навстречу направляется новая толпа, которая готова встречать ту толпу сзади. Перекидывая друг другу чемодан Байльшмидта через маленьких детей и невысоких взрослых, которые в ответ кричат на них и даже порой замахиваются для удара, Иван и Гилберт выскакивают из здания. -Вон он! - Иван внезапно останавливается и указывает на движущуюся буханку на колёсиках. Буханку эффектно заносило на поворотах, но в остальном автобус был в отличном состоянии и ехал довольно быстро, поэтому Иван и Гилберт успевают на остановку только из-за того, что какая-то машина перед автобусом внезапно затормозила и водитель автобуса выглянул наорать на водителя легковушки. Как только дверь закрылась за концом шарфа Брагинского, буханку затрясло. Гилберт, держась за поручни обеими руками даже подумал, что Иван решил взорвать его в этой адской машине. Но, заметив, как Иван роется во внутренних карманах в поисках мелочи и говорит водителю, чтобы тот ехал, а он пока поищет железо в карманах и кошельке. Несмотря на невероятную тряску автобуса, Иван спокойно стоит на ногах и выглядит так, словно всё идёт по плану и в буханке нет ничего необычного. Гилберт хотел было сбегать в библиотеку из своих дневников, чтобы проверить теорию о том, что у Ивана были такие автобусы всегда и тряслись они также даже тогда, когда Гилберт жил у Брагинского, но вовремя вспомнил, что находится от своего дома на расстоянии более 3000 километров и так просто сбегать не получится. Когда пустой автобус трогается, Байльшмидт от неожиданности отпускает поручень и пролетает половину автобуса, пока не плюхается на катившийся за его спиной его же чемодан. -Всё в порядке? – Иван поднимает глаза от блестящих монет у него в руках и обеспокоенно смотрит на Гилберта, руками державшегося за сиденья рядом, всё ещё в шоке сидящего на своём чемодане. -Всё прекрасно, не беспокойся! – Гилберт нервно улыбается и слегка съезжает с чемодана, когда автобус проезжает по кочке. После того, как Иван отдал водителю деньги, отметив про себя, что он не догадывался о том, сколько же денег набралось у него в карманах, он оглядывается вокруг в поисках Гилберта, но не видит того даже в центре автобуса, держащегося за сиденья. Подождав ближайшей кочки, благо их было много, Иван видит, как Гилберт, ругаясь на всех знакомых ему языках и смешивая их, проезжает между сидениями на своём чемодане, пытаясь удержать колёсики чемодана руками, чтобы они не крутились. Иван вылавливает Гилберта из этого нескончаемого пути туда-сюда и ставит его на ноги, придерживая за талию, чтобы тот не улетел назад на чемодан, который Брагинский придерживает ногой. -Почему ты ещё не сел на сиденье? – Иван недоумевает, почему Байльшмидт предпочёл сиденью и спокойной езде в автобусе крики и чемодан. -Я не успел, оно сразу затряслось! Они даже не подумали о Великом! – Гилберт пытается вырваться из хватки Ивана, но всё тщетно. – Пусти меня! -Сейчас будет кочка и ты улетишь к чертям на куличики, знаешь ли. Кочка действительно оказалась тут как тут, словно слыша слова Ивана. Только сам Иван переоценил свои силы и, приложившись затылком к поручню, охнул, отпуская Гилберта и плюхаясь на сиденье. Следующая кочка садит на сидение напротив и Гилберта. -У меня где-то в чемодане был пластырь и обезболивающее… - Байльшмидт притягивает катающийся чемодан к себе и рывком поднимает на колени. -Не надо, мне не больно, вообще ни капельки, это просто поручень…-Иван одной рукой потирает затылок, а другой активно жестикулирует.- Не острый угол, не гвоздь шляпкой вниз, не гильотина… - Слово за словом, Брагинский всё отводит взгляд, а в конце закрывает глаза и улыбается своей устрашающей улыбкой, вызывая лёгкий холодный пот по спине Гилберта. -Окей, я понял тебя! – Гилберт захлопывает чемодан и зевает. Иван переползает к окну и приваливается на него, а Гилберт, заметив более устойчивое место (за счет того, что можно положить хотя бы голову на плечо Ивана) спешит занять его. Ещё пару кочек спустя, Гилберт решает, что пока он не пользуется тем, что рядом сидит мягкий Иван, на которого можно прилечь хотя бы частично и поспать впервые за долгое время (ведь летел он ночью и спал в самолёте плохо), он делает что-то не так. Поэтому, положив чемодан на колени, он осторожно опускает голову на плечо Ивана, думая, что пальто будет твёрдым и неудобным и ему придётся подложить куртку или даже две, чтобы сделать из Ваниного плеча хорошее место для сна, но на удивление пальто было мягким, почти как подушка и Гилберт расслабляется. Напрягается Иван. -Тебе холодно? – Ваня старается не шевелить плечами и сидеть максимально неподвижно, чтобы не мешать Гилберту спать. -Нет, с чего ты это взял? – Гилберт не открывает глаза, а на новой кочке не сползает с плеча Ивана, а хватает его руку, чтобы не улететь с мягкого пальто. – Просто ты мя-я-ягкий. -Просто если тебе холодно, то ты мог бы сказать, я бы отдал пальто, если надо… - Иван выглядит напряженным и пытается отвести взгляд от полусонного Гилберта, одновременно с этим не шевелясь и, в идеале – очень медленно дыша. Когда Гилберт окончательно засыпает, птенец высовывается из шарфа Ивана, решив, что пропустил достаточно и пора начинать участвовать во всём вокруг. Он решительно взлетает на спинку сиденья напротив Ивана, смотрящего в окно и пытающегося не уснуть, потом со спинки сиденья долетает до того самого поручня, об который ударился Брагинский. Птенец нахохливается, осматривает всех остальных сидящих в автобусе и, довольный своими действиями, спускается на чемодан Гилберта также засыпая. Среди уже двух спящих не заснуть тоже было сложно, но Иван справляется, понимая, что если уснёт и он, то они проедут свою остановку. Поэтому он слегка уставшим взглядом смотрит на улицы, зевает и пугается, если на очередном повороте или кочке Гилберт сильнее хватает его за руку, плотнее прижимаясь.