Набело

      Темные корешки книг легонько царапали кожу своей шероховатостью. Вести по ним кончиками пальцев было ни с чем не сравнимым удовольствием, почти таким же как пить кофе ранним утром или любоваться закатом. Иногда попадались корешки с золотым тиснением, и тогда Ким задерживался на них чуть подольше, порой — до целой минуты, не в силах оторвать жадного взгляда от цвета, так напоминающего солнечный. Изредка он останавливался, чуть наклонялся, прикасался к ровному ряду книг лбом и так стоял, вдыхая приятный запах дерева и чуть пропыленной печатной бумаги. В этом месте не хотелось делать лишних телодвижений, не хотелось разговаривать — любые громкие звуки здесь казались кощунством. Даже мысли в этом кабинете всегда текли лениво и неохотно, чему Второй был искренне рад. Когда мыслительный поток приостанавливал свое течение, ему почти удавалось быть счастливым. Почти. Ровно до того момента, когда при малейшем воспоминании проклятые нейронные цепочки в мозгу оживали и неизменно сворачивали на одну-единственную проторенную дорожку.       Ну вот, снова.       Ким закрыл глаза и сглотнул. Просто слушать мерный тяжелый стук дождя о стекла, просто вдыхать запах книг, просто прикасаться к ним рукой. Не думать. Не думать. Не думать, черт бы его побрал. Он на свободе, все хорошо. Они на свободе, вместе. А те, кто причинил им столько страданий, либо мертвы, либо хуже чем мертвы. Все хорошо.       Не глядя, почти наощупь, он нашел позади себя кресло и медленно опустился в него. Мягкая, похожая на вытертый велюр ткань приятно обняла плечи, помогая расслабиться и абстрагироваться от всего, кроме текущего момента. Не открывая глаз, Ким сосредоточился на дождевом метрономе за окном и неспешно, с силой принялся продавливать ладонь левой руки пальцами правой. Чем сильнее ощущения, чем больше тело будет чувствовать, тем лучше. Идеально было бы сейчас добраться до спортзала и беговой дорожки, прогнать кровь по организму или, на худой конец, дойти до кухни и ошпарить пищевод крепким кофе. Но увы, он не мог рискнуть подняться с кресла. Приступ мог запросто накрыть его на полпути до нужных комнат и бросить в состояние, где нет ни верха, ни низа, только сплошная темнота и ощущение отсутствия тела, будто тебя разметало по галактике и не за что ухватиться. Такое уже случалось пару раз, и в каждый из них Норн находил его скрутившимся на полу в монолитный клубок и бормочущим какие-то невнятные фразы. Кима это пугало до онемения, он чувствовал, что сходит с ума и совершенно не понимал, почему это безумие догнало его только сейчас, когда он позволил себе поселиться на Фиксе, в доме Норна, надеясь, на минуточку, стать помощью и опорой, а не обезумевшей обузой. Впрочем, фиксианский целитель, которого испуганный Норн привел в вечер первого же приступа, успокоил их, объяснив, что приступы начались именно из-за того, что Ким почувствовал себя в безопасности.       — Ваш мозг, капитан, слишком долго и слишком сильно подавлял воспоминания о пережитом, а теперь получил лазейку, куда он может выплеснуть весь собранный за четыре года ужас. Этого не стоит бояться, это неизбежный процесс восстановления, подобного вашему.       — И как долго это будет происходить? — слабо поинтересовался Ким, которого объяснение пожилого целителя хоть и успокоило, но все же не до конца.       Фиксианец сочувственно и чуть виновато улыбнулся, не желая расстраивать и без того испуганного пациента.       — Долго. С учетом концентрации негатива в вашей памяти… возможно, год, или два. Это будет зависеть только от ваших личностных качеств и умения отпускать прошлое.       Норн тогда выслушал целителя с абсолютно непроницаемым лицом, вежливо поблагодарил за визит и вызвал пожилому соотечественнику такси. А после, когда проводил его до ворот и вернулся, молча сполз по стене на пол и просидел так около часа, переваривая охвативший его ужас, когда он увидел Кима в позе зародыша на полу в гостиной. Что ж, по крайней мере, теперь они знали, что это не критично, что это пройдет. Похожее происходило и с Норном, но, поскольку в отличие от Кима, он не был жертвой всепоглощающей сенсорной депривации, его приступы ограничивались кошмарами и бесконечными разговорами во сне, чаще всего — безостановочным повторение проклятой формулы. Третий, наслушавшись об этой своей новой особенности от целителей Восстановительного Центра, молча радовался, что в их доме толстые стены и услышит эти разговоры лишь мебель его спальни. Чем меньше деталей друзья будут знать о годах его заточения, тем лучше. Для их же собственного душевного спокойствия.       Сразу шесть цепких рук упали на его плечи, и Ким едва не дернулся вперед, по вбитой в подкорку привычке уходя от атаки. Однако вовремя опознал Норна, на присутствие которого в мозгу теперь растекалось теплое, карамельного цвета свечение. Да и не смог бы он вырваться из такой хватки, чего уж душой кривить. Оказавшись на Фиксе, в родной для друга среде, Ким только здесь по-настоящему понял, какой чудовищной силой тот обладал, когда был исцелен от всякого рода травм и их последствий. На планетах с большей тяжестью эта особенность Третьего заметно скрадывалась, выводя на передний план больше ловкость и боевые навыки, но дома…       — Опять? — коротко спросил Норн, и Ким молча кивнул, сцепив зубы покрепче, так как дальнейшие манипуляции Норна предвидел насквозь. И тот действительно, без лишних предисловий, надавил на чувствительные точки, захватив сразу всю площадь каждого плеча, благо, шесть рук были в этом отличным подспорьем. Ким практически прижался подбородком к собственной груди, лишь бы позорно не заорать: нажатие на эти места выстреливало в мозг фейерверками сильнейшей боли. Норн с такими умениями мог бы пытать безо всяких инструментов, если бы захотел. Впрочем, как и большинство фиксианских целителей. Какое счастье, что они не хотят…       Пальцы разжались, худые руки соскользнули с его плеч. Присутствие друга пропало, и Ким приоткрыл слезящиеся глаза, с трудом разжимая стиснутые зубы и глотая воздух мелкими порциями. Впечатление было такое, что его только что отходили по рукам и спине палками. Раз так сто, как за провинность на какой-нибудь дикой планете. Впрочем, тело снова его слушалось и ощущалось необычайно ясно, до каждого нерва и каждой клеточки. Именно за это Ким и был готов терпеть подобную процедуру столько раз, сколько понадобится. Всяко лучше, чем валяться безумным клубком где-нибудь на полу и не знать, где у тебя рука, а где — нога.       В коридоре снова прошуршали шаги, и в кабинет вошел Норн, на этот раз уже с кофейником и чашкой.       — Пей, — он поставил на низкий журнальный столик посуду и, отойдя, присел на подлокотник свободного кресла, гораздо более массивного, чем то, что занял Ким.       — Как? — слабо удивился Ким, тем не менее, послушно налив себе любимого напитка и сразу же сделав маленький глоток. Кофе был очень горячим, явно только-только сварен. — Когда ты успел?       — Сразу как пришел, — вздохнул Норн. — Еще от порога почувствовал, что подбирается приступ, думал, успею и обойдемся только кофе, но не вышло. Сейчас уже легче?       — Значительно, — хрипло ответил Второй. — Спасибо.       — Было бы за что, — скривил губы Норн. — Я же чувствую, как это больно. Но пока что это единственный способ, прости.       — Не извиняйся, — мотнул головой Ким. — Лучше так, чем валяться в безумии. Вообще, знаешь… — он повел разболевшимся плечом, — я сейчас вспоминаю, и мне кажется, что я уже видел эту технику раньше. Ты не использовал ее на миссиях?       — Использовал, — согласился Норн. — И не раз. Знание болевых точек неплохо помогает в дезориентации противника. А реального вреда при этом не наносится никакого.       — Это вас в Академии такому учат? — слабо улыбнулся Ким, делая глоток кофе. — Нам, когда я учился, такое не преподавали.       Норн мягко усмехнулся и, повернув голову, скользнул взглядом по длинному стеллажу с книгами.       — Меня научил этому отец. Подобное знание известно в кругах фиксианских целителей, а отец мой — выходец из довольно известной династии врачей и целителей. И его тоже с детства готовили к карьере в сфере медицины. Да только он выбрал другой путь, решил стать писателем. И, знаешь…       Норн задумчиво потер подбородок, глядя на книги. А потом соскользнул с кресла и, подойдя к стеллажу, отсчитал десятый по счету корешок, тот самый, с золотым тиснением, которым так любовался Ким.       — «За краем звездного моря», одна из самых сильных его историй, — пояснил Норн, доставая увесистую книгу в красивой глянцевитой обложке. — Они с мамой познакомились как раз после ее написания. Мы с Тэттой читали эту книгу после гибели родителей, и тогда она показалась нам прекрасной и пугающей одновременно. А потом я на долгие годы забыл о ней, но вот сейчас, вспоминая сюжет… Возможно, это игра моего мозга и он докручивает несуществующее, но… Ты не мог бы ее прочесть? Для меня? Прочесть и сказать, это мне кажется, или там и вправду есть некоторые… отсылки?       — Да, конечно, — Ким удивленно, но с неподдельным интересом взял тяжелую книгу и мельком взглянул на обложку: красивый звездный пейзаж, витой шрифт названия на космолингве. — Какие именно отсылки мне нужно отследить?       Норн нервно улыбнулся.       — Думаю, ты поймешь. Не хочу говорить заранее, чтобы ты не начал искать их специально. Мне сейчас нужно будет снова отлучиться по делам, ты сможешь побыть один?       — Чай, не маленький, — хмыкнул Ким, устраивая книгу на коленях и открывая ее. — Кофе есть, чтение есть, кабинет уютнейший, чего еще желать? А приступы один за другим не повторяются, ты же знаешь. Иди, я до вечера как раз дочитаю и расскажу тебе свое мнение.       — Спасибо, — Норн благодарно улыбнулся и тенью выскользнул из кабинета. Ким прислушался, дождался, пока легкие шаги друга стихнут на лестнице и со странным, почти пугающим волнением опустил взгляд на первые строки первого абзаца. Что же такого таинственного Норн увидел в этой книге? Это можно было узнать, лишь приступив к чтению, и Ким не стал медлить.