Сердец Война

      Пробудившись, Рара долго смотрела в потолок и не могла понять, где она и как здесь оказалась. С потолка на нее смотрело лицо женщины, возносимой ангелами к небесам, и по этому лицу было хорошо видно, что женщина не хочет возноситься, что она бы предпочла остаться на земле, где было уютно и тепло. Рара понимала ее. В то утро ей очень сильно хотелось снова оказаться в Намьяне, даже немного захотелось плакать, но она собрала все свои силы, улыбнулась и села в постели, настраивая себя на веселье и позитивный лад. Она уговорила Кияле поехать! Кияле нужна поддержка и опора! Ей не нужно угрюмое лицо Рары, ей нужны улыбка и оптимизм!       На соседней постели сидела незнакомка и чесала волосы. Рару она едва удостоила короткого взгляда и продолжила заниматься своим делом; Рара громко пожелала ей доброго утра, но незнакомка даже плечом не повела в ответ. Обидевшись, Рара тоже принялась собираться, теперь открыто игнорируя неприветливую соседку; та совершенно не обратила внимания, закончила делать прическу, обула туфли и столь демонстративно покинула комнату, что захотелось в нее что-нибудь бросить, но Рара лишь фыркнула и собралась идти искать Кияле.       Дом был меньше, чем особняк Намьяны, но казался гораздо более пустым и менее уютным. Проходя по комнатам, Рара, конечно, восхищалась картинами и росписью на стенах, но ее удивляли совершенно пустые, холодные, мокрые комнаты, где буквально даже стульчика не стояло, и грязные деревянные полы, не покрытые коврами, и высокие потолки с лепниной и узорами, но без люстр. В одной пустой комнате несколько служанок в зеленых платьях, сидя на полу, что-то шепотом обсуждали и игнорировали Рару, даже когда она несколько раз окликнула их, чтобы спросить, где можно найти герцогиню. Рара так сильно на них разозлилась, что хотела ударить, но сдержалась, убеждая себя, что насилие — не выход из любого положения, а уж тем более из такого ерундового.       Когда она выходила из этой комнаты, служанки за спиной взорвались хохотом, и, раскрасневшись, она поняла, что смеялись наверняка над ней.       Петляние по комнатам привело ее в холл, где она вчера рассталась с Кияле, и там Рара нашла уже знакомого неприветливого старика, что спал за гардиной, громко похрапывая. Растолкав его, Рара спросила, где искать герцогиню, и пригрозила, что откусит ему его длинный старый нос, если старик откажется говорить с ней. Дворецкий, похоже, всерьез поверил этой угрозе, побледнел и доложил, что спальня герцогини находится на втором этаже, в третьей комнате по левую руку если стоять спиною к лестнице, а если лицом…       — Храпи уж, — отмахнулась Рара, чувствуя, что открыла речевой фонтан, который теперь будет трудно закрыть. — Бывай.       Лестница была широкая, высокая, скрипучая, а в одном месте ступенька была такой трухлявой, что Рара едва-едва не провалилась.       Кияле сидела за письменным столом, держала в руках изящный нож для писем и как раз использовала его по назначению, изучая корреспонденцию. Ее лицо было серьезным и сосредоточенным, она даже не сразу заметила, что кто-то пришел, а заметив, лишь махнула приветственно рукой. Рара встала к стене и стала дожидаться, когда ей разрешат заговорить.       — Как ты спала? — спросила Кияле, сложив письмо обратно в конверт и убрав в середину неровной стопки вскрытых писем. Рара постаралась улыбнуться, щадя чувства герцогини.       — Довольно здорово! Я так устала, что проспала всю ночь, будто младенец. В доме такие красивые потолки!       — Да, потолки… — задумчиво повторила Кияле, смотря в сторону. Рара взглянула на поднос, стоявший на столе, заметила, что утреннее пирожное подано неправильно, и, дрожа от негодования, схватила его.       — Подожди здесь, Кия, я принесу тебе нормальный завтрак, — заявила она, бросаясь к дверям. — Только… а где тут кухня?       Кияле указала ей путь, и Рара, все еще до крайности злая и ворчливая, бросилась туда, чихвостя Хрустальную от всего своего сердца.       В кухне было пусто, только девочка сидела у погасшей печи и ложкой ела сметану прямо из горшка. У Рары от такого зрелища чуть не случился инфаркт.       — Ты что делаешь! — воскликнула она, бросаясь на глупую девочку едва ли не с кулаками. — Теперь же весь горшок выкидывать! Все плесенью пойдет!       Девочка распахнула глаза и искренне возразила:       — Я зубы с утра чистила!       — Да что вы все здесь, с ума посходили?! — Рара отобрала у нее горшок и с отчаянием взглянула на остатки сметаны. — Оладьев сделать? Да нет, все равно все в твоей слюне!       — Ну извини, сестрица, — девочка дернула Рару за рукав и виновато выгнула брови. — Меня уже третий день без пайка держат, я же так с голодухи помру!       Рара отставила горшок в сторону и принялась искать, где лежат пирожные.       — А что, тебя за что-то наказали?       — Да. Теркарим злится на то, что я его не слушаюсь, и запрещает меня кормить. Он думает, меня так можно сломать. Ха! Я скорее буду воровать, чем его слушаться стану.       — А кто такой Теркарим?       — Ты что ли не из наших? Теркарим это управляющий домом. Его сам герцог ри Намьяна назначил!       — Ну, раз герцог, — Рара ядовито усмехнулась. — А ты кто будешь, похитительница сметаны?       Девочка встала, расправила юбочку и потянула руку для рукопожатия.       — Я Лиссрит, служанка. А ты новенькая, да? Как это ты получила работу, не познакомившись с нашим Теркаримом?       — Я нанималась непосредственно у герцогини.       — Ого, у герцогини? Теркарим будет в ярости. Он считает, что это его особняк, потому что его назначил лично герцог. И вся прислуга должна проходить через него. Другого пути нет!       — А знаешь, чего еще нет? Пирожных! — воскликнула Рара, перекопав всю кухню и так ничего и не найдя. — Что такое, вы что, с утра испекли только одно?       — Ты серьезно? — Лиссрит засмеялась, словно Рара пошутила. — Никто ничего не пек. Кто-то из наших сходила с утра к булочнику и принесла.       — Но Кияле… Но герцогиня требует, чтобы пирожные были сделаны на домашней кухне!       Лиссрит развела руками. «Да и в самом деле», подумала Рара, «что спрашивать с малолетней служки?».       — Ты, кстати, не слишком ли молода для работы в таком большом доме? — Рара смерила рост девочки рукой и убедилась, что та еле-еле доставала ей до груди. — Тебе сколько?       — Мне тринадцать, сестрица. Теркарим говорит, что это даже хорошо: я нарушаю много законов, работая здесь, поэтому мне можно платить поменьше, и я не пойду жаловаться — меня же в тюрьму посадят за такую работу без разрешения!       — Но это жестоко! — нахмурилась Рара. — Вот я скажу герцогине…       — И сделаешь очень плохо! В тринадцать лет, знаешь ли, тоже хочется кушать. А чтобы кушать, нужны деньги.       — Я думала, для этого нужно слушаться Теркарима.       Лиссрит неопределенно засмеялась и махнула рукой. Рара вздохнула посмотрела на пустой поднос на столе, и вернулась в комнату Кияле без завтрака.       — Извини, там… вернее, здесь! Здесь просто ужасающая разруха, Кияле!       — Ты считаешь? — задумчиво спросила герцогиня, склонив голову к плечу. — Герцог говорил, я могу доверять Теркариму…       — Взгляни сама, Кия! — Рара в широком жесте развела руками. — Дом совершенно запущен! Пустые грязные комнаты, облезшая краска на стенах, трухлявые лестницы! Как такое могло произойти? За те пару месяцев, что ты жила в Намьяне?       — Из-за своей анемии я давно не веду дела сама, — пояснила Кияле, виновато потупив взор. — И перед отъездом из Хрустальной я несколько месяцев не выходила из своей комнаты, я была больна…       Рара сжалилась, осторожно обняла ее плечи и прижала маленькую герцогиню к себе, вдохнула запах ароматических масел, идущий от ее распущенных волос.       — Я не обвиняю тебя ни в чем, Кия. Ты очень хорошая герцогиня, Кия. Мы поправим дела в твоем доме, вот увидишь! Я возьмусь за дело, и сделаю это место прекрасным!       Кияле сомкнула руки вокруг талии Рары, и несколько мгновений они провели вот так, просто держа друг друга в объятиях, после чего обе почувствовали удивительный прилив сил.       — Но сперва нам нужно решить проблему с королевской свадьбой, — заявила Рара. — Отправимся сразу к баронессе!       — По правилам, нужно сперва нанести визит королю.       — А что, и у этого есть правила?       — Ну конечно! Если он узнает, что я, приехав в Хрустальную, сперва посетила ее, а не его, да кого угодно, кроме него, это будет как в лицо ему крикнуть: «этот человек более важен мне, чем ты, твое дурацкое величество!».       Рара засмеялась и нетерпеливо потерла руки:       — Для королевского визита нужен королевский наряд!       — Мои выходные платья все висят тут, — Кияле встала, распахнула двери в соседнюю комнату и взмахом руки пригласила Рару в нескончаемый рай шелка, кружев и драгоценных камушков на лифе.       Поначалу Раре казалось, что одежды прекраснее не может быть в целом свете. Хотя Кияле была ниже, тоньше, слабее, Рара все равно перемерила половину ее гардероба, не затягивая корсеты, потому что было слишком больно, и игнорируя нижние юбки, потому что было слишком тяжело, но всякий раз до визга восхищаясь дорогими тканями и нежными кружевами на рукавах и подолах. Но совсем скоро она начала замечать, что на внешнем очаровании прелесть бальных платьев закончилась. Из-за пышных юбок она не могла ни ходить, ни присесть, а из глубокого декольте, подчеркнутого драгоценными камнями или вышивкой, в любой момент могла выскочить грудь, и чтобы этого не случилось, приходилось держать спину всегда ровно, не наклоняться, не поворачиваться, не откидываться. К тому же, ткани, расшитые нитками и драгоценными камнями, оказались невыносимо тяжелыми, и Рара, не выдержав, сорвала с себя очередной дорогой туалет и в одной рубашке упала на кушетку.       — Я так утомилась, словно натаскала двадцать ведер воды!       — Не удивительно, — с улыбкой ответила Кияле. — Знаешь, мое самое пышное платье весит более пятнадцати килограмм! От его ношения у меня уже через полчаса начинает болеть спина.       — Тогда почему ты его носишь, Кия?       — Потому что оно красивое.       Раре казалось, что это ужасно глупо и несправедливо, но она побоялась учить герцогиню жизни, смолчала. Кияле выбрала одно из платьев, изумрудное и слоистое, словно бутон розы, и жестом позвала Рару помочь с облачением. Та встала, зашла за спину герцогини, привычным движением подвязала юбки, уперлась ногой в стену и со всей силы потянула за завязки корсета, с болью глядя на то, как неестественно выгибались ребра Кияле под силой тугих пластин. Из груди Кияле со стоном вышел воздух, щеки побледнели, дыхание стало коротким, отрывистым. Рара нервно завязала шнуровку корсета и подала герцогине жакет.       — В самом деле, Кия, — потянула она, поправляя сложные складки верхней юбки и подкалывая их булавками, — нельзя же так по улицам ходить! Ты еле стоишь на ногах, и как ежик, вся в иголках!       — Ну что ты мне предлагаешь? — устало спросила герцогиня. — В нижнем белье явиться к королю?       — Но должна же быть какая-то более удобная одежда! Такая, чтобы и сесть, и встать, и побегать, и станцевать с комфортом!       Кияле засмеялась и устало взглянула через плечо:       — Ты, по-моему, сейчас описала мужской костюм!       И Рара ахнула, не понимая, как это она не догадалась раньше.       — Конечно, Кия! Тебе нужен мужской костюм. С рубахой, с брюками — чудесно! Можно и ноги на стол закинуть, и на коня вскочить, и деру дать, если надо!       — Женщины не могут носить мужскую одежду, Рара.       — Пусть кто-то только попробует запретить, я его та-ак в корсет затяну, что у него бока треснут!       Кияле засмеялась и лукаво посмотрела на Рару из-под ресниц.       — А мне нравится эта идея. Звучит так необычно! Сегодня же зайдем к портному и закажем мужские платья для тебя и меня.       — Так здорово! А что теперь, Кия?       — Теперь? — Кияле с трудом опустилась на небольшую табуретку и вынула шпильку из волос, распуская их. — Займись-ка моей прической!       И долгих полтора часа Рара, ворча и фыркая, возводила на голове герцогини башню из ее черных волос. К обеду в гардеробную зашла Лиссрит и принесла суп с хлебом для обеих, как она сказала, по приказу господина. Рара приняла угощение, посмотрела на худую девочку, на плечах которой мешком висело рабочее зеленое платье, и без всяких комментариев отдала ей свой хлеб, убедившись, что Кияле этого не видит — герцогиня была такая слабая, что ей обязательно нужно было кушать, а если бы она услышала, что молодая служанка не доедает, то наверняка бы тоже поделилась едой. Лиссрит долго смотрела на Рару, как на чудо света, а потом убежала с хлебом так поспешно, словно маленькая зверушка.       Когда, сытые и напомаженные, они выходили из дома, то на первом этаже наткнулись на одну из служанок. Раре показалось странным то, как она сидела, покачиваясь, и скользила взглядом по помещению, словно ничего не видя. Приблизившись, Рара уловила тяжелый запах алкоголя и поняла, что ей не показалось: служанка была совершенно пьяна.       — Эй, тебе нельзя таким заниматься на работе, — справедливо возмутилась она. Служанка посмотрела на нее пустым взглядом, махнула рукой и попыталась встать, но ноги не хотели ее слушаться. Кияле, стоявшая в стороне, удивленно наблюдала за этой сценой.       — Девушке плохо?       — А, Кия, — Рара быстро натянула улыбку на лицо и бросила успокаивающий взгляд на герцогиню. — Это ерунда! Все в порядке. Она немного приболела. Идем, а то опоздаем к королю!       Держась за стенку, служанка медленно удалялась, а Рара, вцепившись в локоть герцогини, уводила ту прочь из дома. Кияле была обеспокоенной, бледной, а Рара просто терялась в догадках, что же происходит в этом странном доме.       Шумная, страшная, многолюдная Хрустальная вдруг совершенно по-новому предстала перед ней. Ночью город казался безумным и уродливым монстром из огней и колес, а днем раскрывался во всем своем великолепии. Каждый дом, тянувшийся высоко к чистому небу, здесь был похож на дворец, каждый уличный фонарь украшен тонкой паутиной завитков и вензелей. Даже тротуары, истоптанные тысячами ног, все еще хранили остатки искусных узоров, украшавших их когда-то, своды домов поддерживали изящные статуи мужчин и женщин, от красоты которых кружилась голова, и каждый, каждый прохожий, спешивший или медленно бредший в раздумьях, каждый лавочник, считавший выручку или отпускавший товар, каждая девушка, сидевшая в тени скверов на железных скамьях, все эти люди были уникальны, прекрасны, и столь вычурно одеты, что невозможно было оторвать от них взгляд.       Одним словом, «столичность» была здесь в каждом упавшем листе.       Кияле и Рара забрались в карету герцогини, задернули шторы, но так, чтобы Рара могла в щелочку подсматривать за улицей, и отправились в путь. Планы у герцогини были весьма драконовские: они посетили несколько лавок, в том числе и лавку портного, где, сдерживая смех, заказали мужские костюмы для «племянников» герцогини, которые сами приехать не могли, но совершенно точно были того же роста и телосложения, что она сама и ее молодая служанка. Время утекало, как песок сквозь пальцы, уже начинало темнеть; Кияле отважно сносила тяжесть вечернего платья на себе, кланялась знакомым мужчинам, улыбалась знакомым дамам, и всего лишь два раза упала в обморок — оба раза Рара, давно этому наученная, привела ее в чувства с помощью нюхательных солей, спрятанных в резную шкатулку с миниатюрой, изображавшей двух птиц в вереске, на крышке. Кияле была очень довольна продуктивностью прошедшего дня.       — Теперь — ко дворцу, — сказала она наконец. — Рара, проверь, пожалуйста, не скомкалась ли пудра на моей шее.       — Да все в порядке, ты сияешь, словно звезды, — равнодушно сказала Рара. Кияле, зная, что та не одобряет ношение корсета, уязвленно вздохнула и всю дорогу до дворца рассматривала в зеркало свое лицо и камни на шпильках, державших неудобную прическу.       О дворце Хрустальной в народе ходило так много слухов и легенд, что даже усталая, Рара не могла не предвкушать его посещение. За сегодня она увидела уже много чудес, от прожорливых трамваев, ползших по улицам, словно гусеницы, и перевозивших в своих пузах простых работяг, до дирижабля, пронесшегося высоко в голубых небесах и исчезнувшего вдали, но ничто не могло взволноваться ее так, как дворец. Дворец Хрустальной! Мечта каждой маленькой девочки, дом короля, чудо архитектуры! Хотелось закидать Кияле вопросами, но герцогиня и так была усталой, а ее впереди ждал еще целый вечер.       Маленькое оконце кареты, прикрытое шторой, впрочем, позволяло увидеть все самой. Издалека Раре показалось, что она видит огромное зеркало, воткнутое в землю, но она быстро поняла, что это лишь вечернее небо отражалось в хрустальных стенах дворца. Высокий, гордый, сияющий, он стоял в самом центре города, в окружении домов, которые и в подметки не могли ему годиться, и на его остроконечных хрустальных башнях развивались флаги, в витражных окнах с человеческий рост высотой, гуляли огни и переливались звезды, а крыльцо, к которому приближалась карета, состояло по меньшей мере из тысячи мраморных ступенек, натертых до блеска и застеленных ярко-синим ковром. Две статуи львов, державших в широко раскрытых пастях шарообразные фонари, встречали гостей.       — Поверить не могу! — ахнула Рара. — Он правда из хрусталя?       — Ну, не совсем, — Кияле смотрела на нее и не могла не улыбаться. — Это только снаружи. Он построен так, чтобы казаться стеклянным, но на самом деле за хрустальными стенами — вполне нормальный, жилой дворец. Хотя, конечно, зрелище впечатляет. Особенно днем, когда солнце пронизывает хрусталь, отражается, преломляется, и дворец оказывается окружен радугой, даже если не было дождя.       — Не может быть! И ты еще будешь мне говорить, что в мире нет магии?       В ответ Кияле нежно рассмеялась.       Выйдя из кареты, девушки оказались в самом низу крыльца, с которого на них смотрели часовые. Герцогиню ри Намьяна узнали сразу, пожелали здоровья ей и ее служанке, расступились. Подняв тяжелый вышитый подол, Кияле ступила на первую ступень, и Рара испуганно спросила себя, неужто им придется на самом деле совершить подобное восхождение, и пять сотен ступенек спустя грустно отметила про себя, что да, придется.       — Сюда так просто не попадешь, — задыхаясь, смеялась Кияле, скрывая за смехом усталость и почти предобморочное состояние. — А ты что, думала, попасть к королю проще простого?       — Я не думала…       — Ну, вот. В тронный зал тебе нельзя, ты служанка, поэтому подождешь со слугами; но, когда часы пробьют семь, выйди в коридор и зайди в зеленую дверь с красной дверной ручкой. Я буду там тебя ждать и познакомлю со всеми, с кем нужно познакомиться, поняла?       Рара кивнула, слишком запыхавшись, чтобы отвечать.       Волшебный дворец внутри и в самом деле оказался вполне обычным, как жилой дом, похожим на замок Намьяны. За толстыми стенами и хрусталя были тонкие стены из камня, в светлом холле гостий приветствовали слуги и пажи. Герцогиня сразу же была уведена неизвестным, не успела даже проститься с Рарой, а та так же быстро оказалась в компании прислуги, которая зачем-то хотела знать все о ней, о герцогине, о Намьяне и о родной деревне Рары, и эти вопросы были до такой степени навязчивыми, что Рара от всего сердца мечтала поскорее услышать, как часы пробивают семь. Никто из дворцовой прислуги ей не приглянулся, никто не показался хотя бы достойным внимания. В зеленом платье было жарко, швы больно натирали подмышки, пучок стягивал волосы.       Долгожданные удары маятника раздались, кажется, спустя вечность. Рара встала, выдала какие-то глупые оправдания, граничащие с грубостью, растолкала толпу прислуги и выскочила в коридор. На секунду ей показалось, что по ориентиру «зеленая дверь с красной ручкой» она будет блуждать по дворцу до рассвета, но все оказалось наоборот: хотя все двери в коридоре были зелеными, ручки на них были золотыми, и единственная красная так выбивалась из общей гаммы, что ее было видно даже через весь коридор. Дрожа от нетерпения и желания увидеть Кияле, Рара бросилась туда.       Комната, в которой она оказалась, была душной, немного мрачной, но по-прежнему красивой, как и подобало комнате во дворце. На стенах висели картины с мрачными людьми в богатых одеждах, в стороне стоял большой письменный стол, заваленный бумагами, на краешке которого сидел черноволосый мужчина в очень белом отглаженном воротничке, и общался с другим мужчиной, тучным и улыбчивым, с пронзительными зелеными глазами, сидевшим в кресле у стола с видом хозяина. Повсюду стояли высокие книжные шкафы, заставленные книгами и статуэтками, причем книги лежали и на шкафах, и на полках, и даже на полу возле них. На небольшой кушетке лежала женщина в богатом платье: она была без чувств. Кияле, поднося к ее носу шкатулку с нюхательными солями, пыталась привести дворянку в чувства. Были там и другие люди, но Рара, заметив Кияле, перестала думать о ком-либо другом.       — Кия!       — Ой, Рара, — выдохнула герцогиня, подняв на ту глаза. — Что такое? Говори: «Ваша Светлость».       — Ваша Светлость, — исправилась Рара, быстро подходя к Кияле. — Женщине дурно?       — Ну, тут довольно душно, так что…       Дворянка застонала и открыла глаза. У нее был усталый взгляд, вполне подходивший к бледному лицу, и очень хриплое дыхание. Рара решила, что женщина простыла.       — Ей бы домой!       — Какое милое дитя у нас тут, — подметил черноволосый мужчина в белом воротничке. Встав со стола, он приблизился к Раре, бесцеремонно схватил ее за лицо и повертел в стороны, разглядывая с разных ракурсов. Рара заскрипела зубами и вырвалась.       — И строптивая, к тому же! Как, говоришь, ее зовут?       — Это Рара.       — Рара! Это же не полное имя, да?       — Меня зовут Геррата, — представилась Рара, с вызовом глядя в синие глаза мужчины. — Геррата, дочь сапожника.       — Дочь сапожника! Какая важная дама у меня в гостях, — мужчина наклонился, чтобы поцеловать ей руку, но Рара брезгливо отстранилась. Кияле глядела на нее ужасно удивленно, а потом вдруг начала смеяться. Больная женщина на кушетке принялась смеяться тоже, явно за компанию, а затем закашлялась и прикрыла рот белоснежным носовым платком.       — Я говорила, Санмир, что ты будешь от нее в восторге? — спросила Кияле, игриво дернув мужчину за рукав. Рара обиженно посмотрела на госпожу, затем взглянула на Санмира, вскрикнула и в ужасе закрыла лицо руками. Король Хрустальной стоял прямо перед ней.       — Что, догадалась? — потянул он довольно. — Если знать, что мы с Кияле — кузены, то догадаться не сложно! Волосы у нас в общего деда черные, и только глаза у меня королевские, синие, а у Кияле — зеленые, как у господина графа.       Господин граф, тучный мужчина из кресла, приподнялся на руках и теперь с откровенным любопытством разглядывал Рару. Кияле подсела ближе к больной даме, пригласила Рару сесть, и, когда все присутствующие были представлены ей (Рара все равно не запомнила по именам никого, кроме короля Санмира), принялась рассказывать об их побеге из Намьяны. История возымела невероятный успех, а граф пообещал, что уже завтра все приличные люди в Хрустальной будут не в состоянии смотреть на господина в лиловом без приступов гомерического хохота.       — Все же замечательно, что ты уговорила сестру вернуться в Хрустальную, — заявил король, подмигнув Раре. — Я так по ней скучал! Этот город удивительно пуст без моей очаровательной герцогини. Хотя жаль, что ты не привезла с собой Форлаэрна, видит Горви, я обожаю этого человека!       Рара вздохнула при звуках этого имени, и удивленно отметила, что в ее груди затрепыхалось сердце. Ей что, есть дело до Форлаэрна? До мужа Кияле? Да нет, какая ерунда!       Поначалу она чувствовала неловкость из-за того, что со всех сторон ее окружали дворяне высшего ранга, а она была просто деревенской девушкой, которой точно здесь не было места. Но король Санмир, пододвинув стул к тахте, принялся рассказывать, как они с Кияле в детстве разоряли птичьи гнезда, и им за это чуть задницы не отбили, а на первом в его жизни балу малышка Кияле вообще залезла под стол и укусила одного важного иностранного господина за коленку, вот прямо так и укусила, откровенно, зубами; и за всеми этими разговорами Рара не заметила, как расслабилась и втянулась в компанию. Только одно ее волновало: больная женщина рядом продолжала кашлять, закрывая платком рот, и краем глаза Рара видела, что на белом платке расплываются темные пятна крови из ее рта. Она ведь могла заразить герцогиню, при ее слабом здоровье лучше не общаться с больными!       К концу вечера деревенская простушка Рара сама себя начала ощущать принцессой, и, вернувшись домой, уснула так крепко, как никогда прежде.       Жизнь в столице понемногу становилась обыденной. Все заботы о герцогине Рара взяла в свои руки и справлялась на удивление искусно. По утрам они завтракали, занимались почтой, наряжались, а после совершали важные визиты к знакомым Кияле. На четвертый день в Хрустальной пришло письмо от герцога Форлаэрна, где он, едва сдерживая гнев, спрашивал, как могла его супруга без разрешения и без предупреждения сбежать из Намьяны. Читая это письмо, подруги явственно видели, как он краснеет и скрипит зубами, водя пером по бумаге, и от всей души хохотали от этой картинки, а потом еще сильнее хохотали, составляя ему ответ. Мысль о том, как зол он будет, когда прочтет его, веселила Рару весь день.       Молодая служанка Лиссрит к тому времени уже стала ей настоящей подружкой, и разок они даже вместе ходили на рынок, выбирать для Лиссрит материал на новый фартук. О доме Кияле так же решила позаботиться: выслушав жалобы Лиссрит, она сделала строгий выговор управляющему Теркариму и выдала такой длинный список поручений, что можно было обмотаться им с ног до головы, будто гусеница. Теркарим был ужасно зол, но улыбался, и совсем скоро стали видны первые плоды заботы герцогини. Дом оживал и становился с каждым часом красивее и уютнее, хотя служанки и продолжали себя странно вести.       Да, они были очень странными! Они не хотели разговаривать с Рарой, многие пили, еще больше — курили, и хотя по ее подсчетам они тратили на алкоголь и сигареты так много денег, что должны были уже просить милостыню, у них как будто всегда была немалая сумма за пазухой. Когда же Рара по каким-то причинам искала Лиссрит и решила зайти на другой этаж дома, куда прежде не захаживала, то ее поразил спертый воздух за дверью и женщина в зеленом платье, которая, едва завидев Рару, принялась выталкивать ее и ругаться. В ушах женщины были очень красивые, большие золотые серьги, а в глазах — пустота. Рара хотела рассказать об этом случае Кияле, но той в этот день сильно нездоровилось, и подруга не решилась ее беспокоить. В пышной, яркой, ароматной, разноцветной и сияющей Хрустальной Кияле была для нее самым дорогим и родным человеком, и меньше всего ей хотелось заставлять госпожу нервничать.       Болезни, визиты и мероприятия привели к тому, что встреча с баронессой Изриен Аритерис, целью их побега в Хрустальную, отодвинулась на целых две недели. В тот день, когда это все же случилось, с утра у них была в гостях больная женщина из дворца, и Рара несколько часов слушала ее тяжелый кашель, хриплое дыхание и слабый голос. Женщина была давней подругой Кияле и пришла, чтобы сообщить чудесную новость: один влиятельный господин сделал ей предложение, и через пять месяцев она должна стать его супругой. Кияле улыбалась и поздравляла подругу, Рара гадала, доживет ли эта несчастная до важного события. Выглядела она из рук вон плохо…       Понадобилась помощь трех служанок, чтобы больная в тяжелом платье смогла выбраться из дома и сесть в карету. Рара и Кияле уехали следом; всю дорогу до особняка барона Рара проедала герцогине плешь на тему того, что та тоже закончит подобным образом, если не начнет больше заботиться о себе, так что в конце концов они даже чуть-чуть поругались. Раре было сказано сидеть и молчать, что она, надувшись, и сделала.       Резиденция барона оказалась довольно странным местом. Все здесь были милы и приветливы с гостьями, все им улыбались, даже лица на старых картинах были растянуты в довольных улыбках, а все же не покидало ощущение, что это — обитель врага, что нужно держать ухо востро, а в идеале — оба уха. Рара тихо поделилась этим соображением, Кияле добродушно посмеялась.       — Да, барон Аритерис не подарок, — сказала она, кивнув. — Но не забывай. Мы приехали к баронессе как подруги, а не как неприятельницы.       — Я ее неприятельницей и вовсе не считаю, Кия.       — Это чудесно, — Кияле присела на диван в приемной, где их попросили подождать, и выглядела при этом совершенно как у себя дома. — Баронесса нам ничего дурного и не сделала.       Ждать пришлось долго: сказали, что у Изриен был более важный посетитель. Рара терялась в догадках, кто это может быть важнее герцогини, и в тот момент, когда до нее дошло, он появился в дверях.       — Сестрица! Какая встреча.       — Санмир, — Кияле встала и присела в реверансе. — Навещаешь невесту? Как мило с твоей стороны.       — Нужно было решить некоторые вопросы по поводу свадьбы. Советники считают, что мое личное участие в этом вопросе будет высоко оценено обществом. Мол, никакого расчета. Брак по любви. Король ведь сам ездил обсуждать цвета роз на декорациях…       Рара с улыбкой глядела на короля Санмира и не могла налюбоваться его правильным лицом и уверенным взором.       — А вы ее в самом деле любите? — спросила она, заранее готовая только к положительному ответу.       — Люблю, Геррата? — переспросил он задумчиво. — Ну, что я могу ответить? У нее есть бедра, грудь и чуточка мозгов — все, что нужно женщине. Значит, в принципе, люблю.       — Фу, Санмир, — поморщилась Кияле. — Бедра, грудь и чуточка мозгов?!       — Ну что ты, не обижайся, сестер это не касается! Хотя на твоем месте я бы преуменьшил здесь, — он постучал Кияле по лбу, — и прибавил тут, — добавил он, коснувшись ее груди. Рара не знала, куда деть взгляд, и отчего-то была ужасно, ужасно зла.       — Санмир!       — Не злись, не злись, — смеялся король, едва не приплясывая на месте. — Форлаэрну с тобой повезло. Кстати, он же приедет на мою свадьбу? С удовольствием сыграю в карты с этим проходимцем!       — Я за него не отвечаю.       — Ну вот, теперь на меня обиделись! — воскликнул Санмир с таким лицом, словно ничего нехорошего не сделал. — Ну что за несправедливость, а, Геррата?       — Ваше величество, при всем моем…       — А мне уже давно пора, — перебил ее Санмир, улыбаясь самой обаятельной своей улыбкой. — Увидимся еще, сестрица Кияле. Может быть, я как-нибудь заявлюсь к тебе на чай! Как ты думаешь, людям это понравится? Надо будет, чтобы в газете обязательно напечатали тебя, меня и чайный стол! Это совершенно замечательная идея!       Послав Раре воздушный поцелуй, король Санмир выбежал из приемной в самом лучшем расположении духа. Рара смотрела на Кияле со смесью негодования и сочувствия, Кияле избегала взгляда. Вошел слуга и объявил, что баронесса готова принять посетительниц у себя.       Войдя в покои, розовые, словно ветчина, обе поняли, что та знала, почему они пришли, и заготовила речь заранее. Баронесса глядела прямо, на ее щеках были нервные пятна, в уголках глаз скопились слезы, и каждый жест ее, каждый шаг обличали сильнейшее эмоциональное напряжение.       — Вы пришли! — воскликнула она, не давая вставить в свои речи ни слова. — Я ждала вас так долго, и вот, вы пришли! Я знала, что вы придете. И я знаю, что вам нужно. Вы пришли погубить меня, вы хотите меня погубить! Я точно знаю, погубить. Потому что вы видели меня тогда, ночью, на железной дороге. Вы хотите меня погубить — и вы сделаете это! Ах, я пропала!       Она упала поперек кресла и закрыла лицо шелковым рукавом, но едва лишь Кияле успела открыть рот, чтобы возразить, баронесса продолжила свой монолог:       — Может быть, вы теперь станете меня шантажировать. Может быть! Вы сделаете все, чтобы я была погублена! Вы будете шантажировать меня, узнаете, что мне нечего вам дать, совершенно нечего, и тогда вы расскажете королю, что я ему изменяла — изменяла! Изменяла! Я, я! Королю! Королю! Да, скоро, уже завтра все газеты будут писать об этом, а, нет! Это будет уже сегодня, потому что каждая газетенка решит выпустить спецвыпуск в честь такой новости — я! Изменяла! Королю! Сама герцогиня Кияле ри Намьяна застала меня, и я бесчестна, растоптана, убита! Танцуйте на моих костях, наслаждайтесь этим! Баронесса Изриен Аритерис всецело в вашей власти, и вы, конечно же, уничтожите ее! Я погибла! В расцвете лет!       Она зарыдала, громко и протяжно, будто это ветер завывал в приоткрытом окне; Кияле, замешкавшись на мгновение, набралась храбрости, подошла к ней и положила руку на ее локоть:       — Мне нет ни малейшей пользы от вашей погибели, баронесса.       Но Изриен Аритерис не слышала ее слов. Отдавшись истерике, она рыдала и выла, стонала во все горло, билась на кресле. Рара испуганно топталась в стороне, не зная, куда деться, а Кияле терпеливо стояла рядом с баронессой, гладила ее каштановые волосы, завязанные в тугую прическу, и ждала, пока истерика немного успокоится. Маленькая и слабая, баронесса в своем отчаянии была похожа на дитя, у которого отняли конфету, и плакала точно как обиженный младенец.       Наконец, Раре пришла в голову идея. Подойдя к прикроватному столу, она взяла с него хрустальный графин с водой, наполнила до краев стакан, и немедленно вылила прохладную воду прямо на лицо баронессы. Женщина удивленно взглянула на нее, от воды потемнел тяжелый ворот платья, от слез размок клей, и накладные ресницы остались лежать на ее мокрых красных щеках, будто огромные жирные пауки. Во взгляде стоял немой вопрос.       — Выслушайте герцогиню, пожалуйста, — попросила Рара, стараясь звучать мягко. — Мы здесь совсем не для того, чтобы погубить вас.       — Не… для того?       Кияле пододвинула к креслу небольшой пуфик и присела на него — долго стоять она была не в силах из-за корсета.       — Вы правы, мы видели вас в ту ночь, — начала она. — Но мы совершенно не желаем использовать это вам во вред. Вы нам не врагиня, баронесса.       — Но как же, — баронесса удивленно хлопала глазами. — Мой брат, барон, вас ненавидит, герцогиня.       — Наши с бароном разногласия — это наши с бароном разногласия, — мудро пояснила Кияле. — Из-за его дурного нрава я не собираюсь желать зла вам, Изриен.       Изриен Аритерис вынула платок из кармана платья и принялась вытирать лицо.       — Не понимаю я, герцогиня. Вы не против моего брака с королем?       — Как сказать, — потянула Кияле, чуть смутившись. — Этот брак — не совсем предел моих мечтаний, верно… но вы ведь сама не об этом грезите, баронесса?       Баронесса виновато потупила взор.       — Вы видели нас на вокзале…       — Это был ваш возлюбленный?       — Это был Никрар, офицер. Он… мой… чего таить! Если бы вы могли пообщаться с ним, вы бы тоже были от него без ума! Невозможно сопротивляться его обаянию, поверьте, герцогиня: он такой вежливый, нежный, а эти его глаза, ах, я только вспомню!       Рара и Кияле терпеливо выслушали перечисление прелестей этого мужчины, занявшее почти десять минут.       — И мы были так счастливы, — продолжала баронесса, — это просто каждый день — как праздник! Будто в раю! Словно Горви сотворил этого ангела специально для Изриен Аритерис! Но теперь это все не имеет значения…       — Отчего?       — Наша… «интрижка» стала известна моему брату, — пояснила баронесса. — А ведь я — невеста короля! Брат был очень, очень зол. Он отправил Никрара на другой конец страны, отбывать службу подальше от меня. Но это бесполезно! Ведь частица Никрара, она навсегда со мной.       С этими словами баронесса положила руку на свой живот. Рара ничего не поняла, но по побледневшему лицу Кияле догадалась, что здесь что-то не так.       — Видите, герцогиня? — тихо продолжала баронесса. — Я полностью отдаюсь в ваши руки. Одним словом вы можете меня погубить. А даже если вы смолчите — я все равно погибла, рано или поздно погибла. Ах, Никрар, мой Никрар!       Герцогиня размышляла несколько минут, Рара следила за переменами в ее лице и ужасно волновалась.       — Что ж, — произнесла Кияле наконец, медленно, почти по слогам. — Не в моих интересах уничтожать вас, баронесса. И хотя я думаю, что вы совершили глупость…       — Я была влюблена, от всей души влюблена!       — Вот мое предложение, — герцогиня взяла руки Изриен в свои, — я помогу вам сбежать из Хрустальной и воссоединиться с вашим возлюбленным.       — Невозможно! Брат не выпускает меня из дома. И с вами тоже не отпустит. Особенно — с вами, не примите за личное…       — Я найду решение, — возразила Кияле. — Мне нужно, чтобы свадьба с королем не состоялась.       — Для этого вам достаточно сказать…       Кияле встала, выпустила одну руку баронессы и вдруг обняла ее маленькое тело, прижав растрепанную голову к своему плечу.       — Я никогда не смогла бы поступить так с другой женщиной.       Рара дрожала от любви и восхищения.