Балерина

Варя застала Мадину в спортзале, сосредоточенно разминающей стопы. – О, наконец-то! – обрадовалась соседка, – я тут хотела попросить, Динь-динь, купи мне карандаши, штуки три. С этой Геометрией никаких запасов не хватает… У меня всё расписано, две репетиции сегодня, завтра допы, послезавтра… – Ладно, харэ трещать, – поморщилась Дина и спрыгнула с привинченной к стене лестницы. – Деньги у меня на тумбочке лежат, – расценив это как согласие, Варя весело помахала и умчалась. Мадина потянулась к олимпийке и натянула на плечи. Просьба её не удивила – все одноклассницы знали, к кому обращаться, если в середине недели появится потребность в канцтоварах, пластырях и прочих нужных вещах, которые в близлежащих магазинчиках стоили как минимум втрое дороже обычного. Своё обещание отдать Эффи Рудневой с первого курса Палка выполнила. К ней отошли так же и остальные Каринины партии. Уже несколько недель Мадина сидела без выступлений, а на практике, особенно классической, получала очередную порцию тычков, как словесных, так и физических, даже вполне ощутимых. От последнего на руке до сих пор желтел синяк. Несмотря на то, что свободное время появилось, даже в избытке, на приснопамятную стройку Дина заглянуть не торопилась. Сперва побаивалась, а после убедила себя, что это тупо и, задав себе вопрос, что именно планирует там найти, ответа подобрать не смогла. К тому же, настроение опускалось ниже некуда – каждый препод по практике вносил свою лепту, но, естественно, классуха разорялась больше всех. Мадина забросила разминочную ленту в сумку и вышла. Уроки закончились раньше – преподша по характерному танцу заболела, и их отпустили заниматься самостоятельно. Прежде чем отправляться по магазинам, нужно было сделать домашку по Биологии, и Дина после недолгих поисков нашла свободную аудиторию – у большинства классов уже началась практика. Устроившись и достав тетрадку с учебником, Мадина принялась за дело, углубившись в хитросплетения репродуктивной системы человека. Однако погружение в учёбу длилось недолго; в коридоре послышалось характерное цоканье и глухие удары, по которым каждый, проучившийся в Академии хотя бы месяц, без труда мог узнать Марью Вячеславовну. Несмотря на трость, она всегда носила каблуки. Мадина даже писать перестала, да и дышать, кажется, тоже, с трудом подавив желание спрятаться под парту. «Хоть бы мимо прошла, ну пожалуйста» Однако молитвы остались без ответа, и в чуть приоткрытую дверь вошла Палка, обводя аудиторию цепким взглядом. – Здрассте, – вежливо пробормотала Дина. – А, Устимова. Учишься? – вроде бы добродушно начала преподша, но конец фразы заставил Мадину мгновенно покраснеть, – учи-учи, пригодится. Может, биологом станешь. Не дожидаясь ответа, Палка покинула помещение, и её трость застучала, удаляясь, по коридору. Это была последняя капля. Всхлипнув, Мадина побросала учебник и тетради в рюкзак и бросилась в раздевалку. … Двенадцатиэтажка вблизи казалась ещё более зловещей. Только стаи ворон не хватало для пущего эффекта. Одинокое здание возвышалось над деревьями, равнодушно наблюдая за жизнью пустыми оконными провалами. Кажется, стройку забросили из-за недостатка финансирования, ещё до того, как Дина поступила в Академию. А дом так и остался стоять посреди вырубленного пространства, мрачный и обречённый на одиночество. Мадина поправила свой шарф. Стоял апрель, но достаточно холодный; в шапке было жарко, без неё – ещё холодно. Кожаная куртка тоже не согревала на сто процентов. Поэтому было самое время решать, что делать дальше. Идти внутрь двенадцатиэтажки или же дальше, сквозь забор, по магазинам? Дом окружала милицейская лента, но явно для проформы, порванная уже в нескольких местах и обвисшая до земли. Меловой контур, если вообще был, стёрся напрочь, оставляя как свидетельство трагедии лишь тёмное пятно неправильной формы. Никаких звуков Мадина не слышала, кроме назойливого свиста ветра в ушах. Это навело на мысль, что она вообще собирается обнаружить. Она ведь бывала внутри, когда на спор вылезала из окна первого этажа три года назад. И всё же что-то толкало вперёд, ко входу. Может, это было желание доказать самой себе, что самоубийство не выход? Даже если с каждым новым килограммом и неспособностью выполнить даже несколько фуэте подряд воспоминания о судьбе Карины тревожили и напоминали о себе всё сильнее. Что она будет делать, если вылетит из Академии? Пойдёт в обычную школу, как ехидно намекнула Палка? Чтобы что? Устроиться потом в серый безликий офис и ходить в кружок самодеятельности? И никогда больше не побывать за кулисами, где царит такая дикая неразбериха, глаза разбегаются от красочных костюмов, а в нос бьёт запах пудры, грима и канифоли. На глазах выступили слёзы, и Мадина шмыгнула носом, с удивлением сообразив, что в задумчивости сделала к стройке ещё несколько шагов и стояла уже в глубокой тени, отчего яркий день казался тусклым и тёмным. Она взбежала по ступенькам, чуть вздрагивая каждый раз, когда наступала на мелкий мусор, и звук, эхом отдававшийся от стен, усиливался в два-три раза. Едва Мадина перешагнула порог подъезда, ветер в ушах смолк, словно испугавшись последовать за ней, и дальнейшее слышалось уже гораздо лучше. С её прошлого посещения практически ничего не изменилось, хотя увидеть маленькая Дина успела тогда только площадку первого этажа, очень широкую, по размеру едва уступающую малому спортзалу, и дверной провал в одну из квартир. Испугавшись тихого поскрёбывания, она тогда сиганула из окна, едва не подвернув ногу и вызвав переполох среди оставшихся снаружи одноклассниц. Но теперь поскрёбывание не пугало – его не было. Может, и в тот раз послышалось, в конце концов, откуда крысы там, где никогда не было еды? Вид вроде бы привычного подъезда, но совершенно голого, без краски на стенах, без лифта, на месте которого пустовала тёмная, одним своим видом ужасающая шахта – слегка угнетал и приводил в уныние. Мадина замерла на месте, раздумывая, что собирается делать дальше. Переться на двенадцать этажей вверх, чтобы попасть на крышу, которую, возможно, после Карининого прыжка вообще закрыли на замок? Неожиданный звук раздался справа – там, где находился проход в подвал. И на поскрёбывание похож он не был. А вот на шаги… – Ты не могла бы найти другой дом, чтобы кончать с собой? У вас там что, очередь из юных самоубийц? – послышался вслед за шагами недовольный голос. От неожиданности Мадина взвизгнула и отшатнулась назад, к выходу. Однако любопытство и что-то ещё, более тёмное, заставило её остановиться. – Вы кто? – Тот, кто предпочитает больше не встречаться с надоедливыми представителями власти. – Значит, вы знаете, что здесь случилось? – спросила Дина и поняла, что вопрос глупый. Все в округе знают, что здесь случилось. Чтобы сгладить неловкость, она добавила, – девчонка, которая… в общем, была моей подругой. – Настоящей подругой? Или она стала таковой только после смерти? – не без иронии уточнил голос, теперь уже однозначно определившийся как мужской. – Н… – начала Мадина, собираясь сказать «настоящей», но осеклась. А ведь действительно, когда она в последний раз употребляла к Карине слово «подруга» при её жизни? – Не ваше дело, – буркнула она, так и не решившись на первоначальный вариант ответа. Мужчина расхохотался. – Приятно иметь дело с честным человеком. Стало быть, ты у нас будущая Одетта? – Мне больше нравится «Дама с камелиями». – Значит, Маргарита? – Мадина, – на автомате ответила она и смущённо заправила за ухо прядь рыжих волос. – Ааа… так ты Мадя, – протянул голос с такой понимающей интонацией, что Мадина насторожилась, поняв, что он уже слышал её имя где-то, а не придумал сокращение сам. – Откуда вы знаете? – Карина рассказала. Считала ты Карину настоящей подругой или нет, а вот она тебя считала. – Что? – одними губами шепнула Дина; холод пробежал по спине, затерявшись в первых завитках волос. Мадей называла её только мама. И Карина. – Вы были знакомы с Кариной? – недоверчиво уточнила Мадина, невольно сделав шаг вперёд. Однако в тёмном провале подвала так ничего рассмотреть и не удалось. – Она иногда приходила, танцевала для меня. – Танцевала? – Дина нахмурила брови. – Да. В детском танце есть что-то такое… непередаваемо искреннее, не находишь? – Не знаю. – Станцуешь для меня? Мурашки побежали по коже с новой силой, когда Мадина услышала его вкрадчивый шёпот. – Я… наверное пойду, – пробормотала она, осторожно отступая к выходу, и услышала смешок. – Как угодно. Мадина развернулась и двинулась к выходу; попутно она заметила, что площадка первого этажа уж очень чистая, ни камушка, ни мусора. Напоследок она обернулась, чтобы удостовериться, что странный обитатель подвала за ней не последовал, и замерла. В тёмном провале на месте двери, как раз на уровне человеческих глаз, загорелись два красных огонька. Дина замерла – разом вспомнилась гримёрка, проверка света и вспыхивающие красным Каринины глаза. Мозг не успел даже начать анализировать, что к чему, как Мадина уже услышала собственный вопрос: – А когда вы познакомились с Кариной? – С год назад, кажется. Летом. Мадина приоткрыла рот от изумления. Лето – именно после лета Каринка начала преуспевать в танцах. Именно тогда её поставили к среднему станку, и Палка начала по половине отведённого на класс времени проводить рядом с ней. Не зная, как сформулировать то, что ей действительно хотелось узнать, Дина шагнула обратно к подвалу и произнесла: – У вас глаза красные. – Это чтобы лучше видеть тебя, девочка, – с сарказмом отозвался голос. Кажется, у него на всё был готов остроумный ответ. – Эээ… у Карины тоже… ну, иногда… были красные. – Продолжай, – поощрил незнакомец, – делай выводы, Мадя. Ты ведь заметила не только глаза. Что-то ещё в Карине стало не так. – Не надо называть меня Мадей, – поморщилась она, аккуратно подступив к самому порогу подвальной двери. – Предпочитаешь нечто более изящное? Дина? Или, может, Мина? – голос сменился свистящим шёпотом, и Дину накрыла очередная волна мурашек. На этот раз, впрочем, не от холода. – Дина, да. Дина, – повторила она непослушными губами, – Карина… она стала лучше танцевать. Это вы с ней сделали? Как? – Занятная постановка вопроса, Дина, – обитатель подвала выделил её имя насмешливой интонацией, – ответы на вопросы нужно заслужить. Ты и так знаешь достаточно, чтобы понять, но не хочешь напрягать мозг. Напряги тогда то, что умеешь лучше. Станцуй мне, и если мне понравится, я скажу, что сделал с Кариной. Мадина задумалась, оглядев площадку. Должно быть, её расчистили специально, этот человек или сама Карина, чтобы танцевать без проблем. Решив, что ничего не теряет, Дина скинула рюкзак на пол рядом с пустой шахтой; туда же отправились шарф и куртка. – Только пальцев нет… В смысле, пуантов. Они в раздевалке остались. Не дождавшись ответа, Мадина расправила руки. В рубашке было неудобно, но под ней осталось только нижнее бельё, так что, чуть подвернув рукава, она вылезла из ботинок и в носках, обтягивающих джинсах и рубашке вышла в центр площадки. Первые движения дались ей нелегко – чувство скованности никуда не делось, и хотя Мадина знала несколько более-менее простых этюдов, позволяющих станцевать без пальцев, в такой неудобной одежде кто угодно почувствовал бы себя неуклюжим, пытаясь поставить руки в правильную позицию. Красные глаза вновь вспыхнули на фоне черноты подвала. Дина сосредоточилась на танце, делая знакомые движения, ставя ноги в нужные позиции и слушая музыку, звучащую в голове, подстраиваясь под её ритм. Только в середине, даже ближе к концу этюда, она вспомнила, что его последней, кульминационной точкой было гранд жете. Голова уже кружилась, хотя никаких сверхъестественных па она не делала. К тому же, приходилось следить за собой, чтобы не налететь на перила или стену. Одиночное фуэте. Сисон увэрт. Эпольман. Музыка в голове словно зазвучала громче; танец начал увлекать, и Мадина с удивлением поняла, что получает от него удовольствие – впервые за очень и очень долгое время она танцевала так, как хотела. Это придало сил; головокружение забылось, забылась шероховатая поверхность бетона, то, что она в одних носках и может в любой момент налететь на стену. Мадина рванула руки в стороны; послышался треск, пуговицы с рубашки весело разлетелись в разные стороны, а Дина почувствовала небывалую лёгкость. Прыжок, несколько туров в опасной близости от первых ступеней лестницы, сисон, четвёртый арабеск. Мадина сжала зубы и побежала. Прыгнула, зависнув в воздухе и раскидывая ноги в жете. Сердце колотилось в волнении, но больше всего – в дикой, несдерживаемой радости. Она танцует. Она летит. Дина мягко приземлилась на ноги и встала в конечную позицию, делая поклон. Присела на одно колено, раскинув руки и запрокинув голову. В этот момент её нисколько не удивило академически точное приземление. Её охватило чувство вдохновения, так что даже пресловутые тридцать два фуэте казались ерундой. В эйфорической тишине послышались аплодисменты. – Очаровательно, – произнёс голос, и Мадина выпрямилась, тяжело дыша. Чуть придя в себя, она ойкнула, увидев, что рубашка распахнута, а половина пуговиц рассыпалась по полу. Торопливо застёгиваясь, она уронила на пол ещё одну. – Восемь, – прокомментировал незнакомец. – Что? – Нет, ничего… Ты была неподражаема. Сперва я думал, что толку из тебя не выйдет, но потом ты определённо попала в струю. Поверь, когда балерина наслаждается танцем, это отлично видно со стороны. – Ага, – всё ещё тяжело дыша, кивнула Мадина и улыбнулась. В этот момент она забыла о лишних килограммах, проклятой аллергии, проблемах с классухой и грядущем отчислении, и незнакомый человек из подвала вызывал у неё только бесконечную симпатию, словно Дина разделила с ним самое дорогое и сокровенное, что только могла. Впрочем, не «словно». – Что ж, уговор есть уговор. Ты доставила мне удовольствие, так что я удовлетворю твоё любопытство. Карина была здесь летом, она никогда не говорила, зачем пришла, но, думаю, за тем, что в итоге и сделала этой зимой. Но сначала она начала танцевать. И стоит отдать тебе должное, Мадина, у тебя получилось гораздо лучше. Но я уже сказал, что в танце ценю искренность. А Каринин танец целиком состоял из одной только искренности. Думаю, она считала его последним в своей жизни и делала всё, что могла. В итоге, она разбила себе колени до крови, упала и содрала кожу на лице, когда наткнулась на стену. Но танцевать не перестала. Мадина вздохнула. Это было похоже на Карину, какой она помнила её ещё с детства. – В итоге, я решил выразить ей своё восхищение. Она рассказала, что в школе не преуспевает, и её собираются отчислять. Тогда я предложил ей вариант. И стоит отдать должное её силе воли, долго она не думала. – Какой вариант? – одними губами шепнула Мадина, подаваясь вперёд, готовясь вот-вот услышать секрет, с помощью которого Карина за пару месяцев из третьего лебедя в пятом ряду превратилась в будущую приму. – Я дал ей что-то, от чего она стала чем-то чуть большим, чем обычный человек. – А можно без «что-то» и «чем-то»? – раздражённо попросила Мадина, – наркотики? Допинг? Или что? Незнакомец рассмеялся и тоже подошёл к проёму чуть ближе. Стал различим силуэт, мощный и высокий, на добрых две головы выше Дины. – Я дал ей кровь. – …что? – после паузы выдавила Мадина. – Я дал ей свою кровь. И она сделала Карину чуть лучше, чем есть. Дина зависла. Пока мозг переваривал полученную информацию, мужчина добавил: – Я, знаешь ли, вампир. – Настоящий? – Да уж не игрушечный. После нового витка глуповатого диалога Мадина повторно задумалась. – А… а Карина тоже была?.. – Нет. Она пила немного крови, это давало ей определённые бонусы на сутки, пока кровь оставалась в организме. Потом снова. Это не делало её вампиром. – А как становятся вампирами? – Много будешь знать, жить станет неинтересно. – Серьёзно? – рассердилась Мадина, отойдя к лифту; эйфория от танца прошла, и без верхней одежды снова стало холодно, – нельзя просто так сказать «я вампир» и потом просить не задавать вопросов… Как вас хоть зовут? – А какой твой любимый балет? – «Дама с камелиями», – удивлённо ответила Дина. – Тогда пусть будет Арман. – Что, вот даже так? И имя не скажете? – Не скажу. – А Карине как назывались? – Её любимый был «Сильфида». – Джеймс, что ли? – хмыкнула Мадина, – а если бы там не было мужских персонажей? – Это действительно интересует тебя больше всего? – хмыкнул вампир, и Дина опомнилась. – Не, не это… в летучую мышь умеете превращаться? Он расхохотался, и смех ещё пару минут эхом отдавался по пустынным помещениям первого этажа. – Умею. – Покажите, – потребовала Мадина. – Не покажу. Ещё что-нибудь? – Так… что это за кровь такая? Что она делает? – опомнилась Дина, – она помогает худеть или типа того? – В твоём случае, или в случае Карины, это не поможет. Кровь доводит фигуру до оптимальных параметров, а вы обе гораздо более худые, чем нужно. Но она помогает снизить аппетит. Даже, пожалуй, сводит к нулю. И восполняет энергию. – А глаза? – Позволяет видеть в темноте… Ну что, хочешь рискнуть? – Чем? Вампир хмыкнул. – Человечностью. – А что это? – Мадина застегнула куртку, набросила сверху шарф и вернулась к подвальной двери. Голос замолчал, красные глаза тоже пропали. Дина удивлённо вытянулась, пытаясь хоть что-то разглядеть во тьме. После долгой паузы вампир неожиданно спросил: – У тебя есть термос? – Эээ… ну да, только он пустой. – Давай мне. Мадина недоумённо нахмурилась, но всё же опустила рюкзак на пол и, порывшись в забитом до отказа главном отделении, вытянула свой маленький термос, протянув в пустоту. – Поставь на пол и отвернись. – … чего? Зачем это? – Дина подозрительно сощурилась, – а вдруг вы на меня прыгнете сзади? – Хотел бы, и спереди прыгнул, не побрезговал, – весело парировал вампир, – но если не доверяешь, просто выйди на секунду и возвращайся. Мадина пожала плечами и приблизилась к выходу, шагнув на свет. Особенного контраста между светом и тьмой не было – день, и без того пасмурный, плавно перетекал в сумерки. Смотреть тоже оказалось как-то не на что: деревья, до сих пор почти голые из-за морозной весны, казались плоскими картонными силуэтами. Лениво подёргивалась на ветру провисшая милицейская лента. Смотреть на это было неприятно, и Мадина решила, что что бы вампиру ни было нужно от её термоса, он уже всё сделал, и вернулась. Термос стоял у дверного проёма, но, кажется, уже не там, где раньше. Помедлив, Дина наклонилась и подняла его. Потяжелевший, он явно был чем-то наполнен, и Мадина открутила крышку. В нос ударил мерзкий запах тухлятины, и она едва сдержалась, чтобы не отшвырнуть термос от себя подальше. – Вы чего туда налили? – борясь с тошнотой, спросила она, заметив красные глаза на прежнем месте. – Я думал, мы с этим уже разобрались. Это моя кровь. – Она какая-то протухшая, не? – Дина сморщила нос и поскорее закрутила крышку, уже поняв, что выливать содержимое не будет. – На то я и ходячий мертвец, – не остался в долгу вампир, – пей по одному глотку и ни в коем случае не всё сразу. Больше предупреждать не буду. – Да, одного мне явно хватит, спасибо, – буркнула Мадина, пряча термос в рюкзак и утрамбовывая, чтобы застегнуть «молнию». – Как закончится, приходи. – А вы?.. В смысле, вы хотите, чтобы я танцевала? С пуантами и остальным? – Да. И вот ещё – кровь выходит из организма за сутки. Придёшь ко мне, когда действие закончится. – Почему? Я так понимаю, что с… кровью… танцевать я должна лучше? – Для своих учителей – может быть. Но для меня нет ничего важнее искренности. Душа в танце – это единственное, что имеет значение. – А в театре у балерин есть душа? – У некоторых есть. – Тогда почему вы на балет не ходите, а сидите здесь? – Ходил бы, если бы пускали. – А что, не пускают? – Увы, нет. Только кричат и убегают. Мадина рассмеялась, но почти сразу замолчала. Вспомнилась его просьба отвернуться. – Ну… я пойду? – Иди. – До… свидания, – скомканно попрощалась Дина и, натянув рюкзак на плечи, вышла из подъезда. Ветер ударил в лицо, зашевелились картонные деревья. Темнота продолжала наступать, и Мадина поспешила обратно к Академии. В общежитии царила на редкость весёлая атмосфера – в рекреации показывали по телеку какой-то забавный фильм, и будущие артисты балета подтянулись к старенькой плазме на стене. Кое-кто попутно разминался, одна незнакомая девушка перелистывала конспект, попутно растянув шпагат на двух стульях. Варька в гетрах поверх пальцев тоже отрабатывала какой-то аттитюд, но довольно лениво, с большим удовольствием следя за происходящим на экране. Взглянув на часы, Мадина с удивлением поняла, что репетиция в театре уже кончилась, пока она тусила на стройке с вампиром. Все одноклассницы были тут, но больше никто не стремился к физическим упражнениям – пятиклассницы заняли диван и оба кресла, очевидно, пришли первыми. Остальным пришлось довольствоваться постеленными на плотную ковровую дорожку разминочными матами или куртками. Несколько особо предприимчивых натащили стульев из пустующих комнат. – Привет, Динь-динь! – первой заметила её Инга и приветственно помахала. Следом почти все одноклассники последовали её примеру. Мадина давно заметила, что чем хуже кто-то из класса начинал учиться, отправлялся в ссылку к боковой палке или сдавал позиции в плане физической формы, тем лучше начинали относиться к отстающему остальные, пытались успокоить, делились домашкой, давали советы, забивали очередь в столовке. Но сегодня Мадина с лёгким сердцем помахала каждому в ответ и беззаботно улыбнулась. Сегодня у неё появилась надежда. *** Ночью Мадина не спала; она лежала, обнимая свою плюшевую черепаху, и то и дело посматривала в щель между шторами, на чёрный угрюмый силуэт многоэтажки. Почти сразу же взгляд соскальзывал на рюкзак у кровати, ухватывал шнурок от термоса, и по телу проходила волна болезненного возбуждения. Утром Дина всё же задремала на час-два, не больше, и едва услышала вибрацию будильника на телефоне, сразу же вскочила, забыв о сне. Варька, вяло пытавшаяся воткнуть в розетку утюг и погладить юбку, удивлённо взглянула на соседку. – Чего вскочила? – половина фразы утонула в широком зевке. – Да так. Неохота спать, – Мадина выхватила термос из рюкзака и кинулась в ванную, заперев дверь. Для отвода глаз включив воду, она отвинтила крышку и снова сморщила нос, учуяв мерзкий запах. Впрочем, ради того, чтобы танцевать как Карина, она готова была пить что угодно. Задержав дыхание, Дина сделала глоток, помня о предупреждении не пить много, и тут же зажала себе рот руками. Несмотря на всю силу её воли, отвратительная густая дрянь никак не хотела стекать по пищеводу и застряла где-то в горле. В итоге, Мадина справилась с собой лишь спустя минут пять и ещё столько же с закрытыми глазами сидела на бортике ванны, пытаясь подавить рвотные позывы. Всё успокоилось, и Дина решилась встать. Чистя зубы и приводя в порядок лицо, она не могла отвести взгляда от своего отражения в зеркале, силясь увидеть там какие-то изменения. И хотя голос разума твердил, что с Кариной такого не произошло, и внешне она никак не поменялась, оторваться от зеркала Мадине удалось, только когда Варька постучала в дверь. – Эй, Динь-динь, ты там не утопилась? Алё! – гневно позвала соседка, и лишь тогда Дина отлипла от раковины, сгребла термос и уступила Варе место. Пока собиралась, стараясь сосредоточиться и не забыть учебник или тетрадь, Мадина не переставала прислушиваться к себе. После зубной пасты привкус тухлой крови пропал, да и в остальном всё оставалось, вроде бы, по-прежнему. Не зная, что думать по этому поводу, Дина подождала Варьку и отправилась на пару. Соседка, не прекращая, щебетала о репетициях «Сильфиды», где танцевала партию одной из сильфид, но даже это не так сильно расстраивало Мадину, как обычно. Она делала вид, что слушает, кивала и улыбалась, в то время как думала только о вчерашней встрече на стройке. Вдруг нет никакой суперкрови, и кто-то над ней тупо подшутил? Но красные глаза… И история с Кариной. И вообще… было в странном обитателе многоэтажки что-то такое… инфернальное. Разминка прошла мимо; Мадина машинально тянула ноги, садилась в шпагат, сделала несколько подходов со скакалкой, но не переставала думать о свойствах вампирской крови. Класс начался с прихода пианистки. Следом вошла Макарова, неотделимая от своей трости, и девушки выстроились у станка. Урок шёл своим чередом. Палка прохаживалась, изредка отбивая музыкальный такт своей тростью, и – Мадина была в этом уверена на сто процентов – в эти моменты каждая из юных балерин внутренне вздрагивала. – Руки… Пятая. Две остановки. Савченко, музыка. Лицо, улыбнитесь, девочки. Колени, Алина. Не спешите… Галь, спокойней. Раз… стой. Стой. Ты опаздываешь. Стой, не стучи по пятке. На пол, на пол. Дальше. Музыка, музыка. Не надо раньше начинать. Вот так. Не надо быстро, это адажио. Не надо так часто, Кравченко! Вперёд, основное движение вперёд. Голова, лицо. Раз – на два, и три. Стой. Пятая. Хорошо. Эля, вытягивай. Не гони, Галя, ты коленом делаешь… Сорок пять у нас, не надо девяносто. Ко мне голова. Рука с палки! Макарова с силой опустила свою трость на гладкое покрытие пола, и все вздрогнули уже не внутренне. Сделав знак пианистке, Макарова подошла к Гале. – Ну я ничего не могу тебе сказать… Музыка – самое главное. Ты сама по себе делаешь. Сказала на меня смотреть! А ты куда? – На вас, – робко пискнула Галя. – На меня? А может, в зеркало? На дверь? Так я тебя уберу! Дура! Галя промолчала, смотря в пол, и по её бледному лицу – загорать студенткам Академии строго не рекомендовалось – расползалась краснота. Остальные девочки затаили дыхание. Палка нередко называла их дурами, слонихами и коровами, но привыкнуть к такому всё равно было сложно. Да и угроз Макарова на ветер не бросала, могла запросто убрать студентку с классов на пару дней. Пропуск даже одного дня мог обернуться настоящими проблемами, так что приходили танцевать и больные, закинувшись «Цитрамоном», и хромающие, под «заморозкой». – Встала туда, – махнула Палка на самое крайнее место бокового станка – «отстойник». Но и этому Галя была рада и понеслась туда чуть ли не с восторгом. – Тур делаем, – скомандовала Макарова и продолжила занятие. Спустя два часа классика кончилась, и уставшие девушки перевели дух, когда стук трости затих в отдалении. Варя, проходя к скамейке, мимоходом сочувственно тронула Мадину за плечо, и та хмуро кивнула. Галя выглядела слегка сконфуженной, но всё же ушла к своей сумке и принялась как ни в чём не бывало расчёсываться. Такие моменты бывали у каждой, даже самой лучшей студентки, когда Палка срывалась, обзывала дурой, могла хлопнуть по руке или по лбу. Но в итоге они значили лишь одно – педагог обращает внимание и переживает за ученицу. Бить тревогу стоило начинать, когда Макарова проходила мимо, как по пустому месту. И Мадина была такой невидимкой для классухи уже третий урок. – Не переживай, Динь-динь, – слегка невнятно сказала Инга из-за зажатых в зубах шпилек, – ты сегодня была норм. – Угу, – кивнула Дина, распуская ленты и переобуваясь в чуни. В общем, она и правда не чувствовала былой усталости и головокружения, так что – возможно – кровь всё-таки работала. – Жрать хочу, – Варька закинула сумку на плечо, – кто со мной? – Не, мне надо параграф выучить по Истории хореографии. – А я в сортир. – А мне на репетицию. Мельком слушая ничего не значащую болтовню одноклассниц, Мадина собиралась, думая о своём. И тут совсем рядом раздался характерный звук аэрозоля. Всё ещё глубоко в своих мыслях, Дина, ойкнув, непроизвольно обернулась на звук, и струя дезодоранта попала ей прямо в лицо. – Ой, прости, Динь-динь, – спохватилась Инга. Мадина схватила сумку и выбежала. Таблетки остались в раздевалке, в рюкзаке, и если не выпить сейчас же, то глаза будут слезиться ещё пару часов. Из-за попавшей почти в глаза струи, она видела очень плохо и попала в раздевалку спустя добрых десять минут, сперва запутавшись в двух одинаковых коридорах. Кинув сумку на скамейку, Дина бросилась к раковине под удивлёнными взглядами каких-то младшеклассниц и тщательно умылась. Уже достав из своего шкафчика полотенце и вытерев лицо, Мадина взглянула на себя в зеркало и удивлённо приоткрыла рот. Никаких признаков аллергии – ни покраснения, ни слезящихся глаз. Не хотелось чихать и кашлять, да даже дыхание не перехватило не то что от аллергии, но и от долгой беготни по коридорам. Она изумлённо разглядывала своё лицо ещё минут пять-десять, пока младшеклассницы, выходя из раздевалки, машинально не выключили за собой цвет. Помещение погрузилось во тьму, единственным ярким пятном в которой были светящиеся красным Мадинины глаза. *** – О, привет, Мадюх, – в рекреацию вошёл Искандер и тут же направился к ней. Мадина помахала, не глядя на него и не отрываясь от гладильной доски. Старая, потрёпанная и заляпанная почти по всему периметру, она, тем не менее, оставалась одной из самых востребованных вещей в общежитии, наравне со стиральной машинкой. В комнате отдыха стояла тишина – до прихода одноклассника Дина была там наедине с телевизором. Остальные либо делали домашку по комнатам, особенно младшие, или же отправились по допам и репетициям. Выпускной спектакль для третьего курса маячил на горизонте всё сильнее, и старшекурсники практически не появлялись в интернате по будням. Да и в выходные им работы хватало – половину будущих выпускников уже заочно зачисляли в театральные труппы. – Чего ты тут? – рассеянно спросила Мадина, переворачивая рубашку другой стороной. – Да как вместо Каринки Рудневу взяли, я тоже, вроде как, не у дел, – пожал плечами Искандер, и Дина кивнула, отставив утюг. – Обидно? – Каринку жалко, – искренне отозвался тот. Мадина склонила голову, рассматривая его смуглое лицо, обрамлённое кудрявыми чёрными волосами. – Правда, что ль? – Ты же её лучшая подруга, да? Не знаешь, зачем она?.. Мадина вздохнула. Её начинало порядком напрягать, что все окружающие считали их с Кариной какими-то не-разлей-вода подружками. Напрягать и заставлять чувствовать себя виноватой. – Сама удивляюсь, – решив не срываться на Искандера, ответила Дина и повесила рубашку на приготовленные плечики, а из принесённого пакета достала следующую. – Знаешь, я никому не рассказывал, но ты всё-таки… ну сама понимаешь, – парень присел на диван, лицом к ней, – за месяц до Карининой смерти… ну по крайней мере, за недели три… в общем, ты не замечала странного? Мадина чуть вздрогнула и помотала головой, забыв про глажку и сосредоточив на Искандере всё внимание. – А ты? – Мы с ней репетировали па-де-де для «Щелкунчика» почти каждый день. Она тогда волновалась, что Машу может не потянуть, круглыми сутками могла танцевать… И тогда я заметил, что от неё… ну… пахнет. Очень странно. Понятно, если от балерины пахнет потом или канифолью, но тот запах… как будто у неё в кармане мясо тухлое лежит. Ужасный, в общем, запах. А потом она начала очень сильно брызгаться лаком, дезодорантом ну и всякими вашими женскими брызгалками. Но тот запах всё равно пробивался. Мадина приоткрыла рот. Сказанное Искандером ей очень и очень не нравилось, ввиду того, что она знала о Карине и её неожиданном успехе. Связано это с кровью, глоток которой она каждый день через тошноту заставляла себя пить уже почти неделю? Или дело в другом? Но в чём именно другом? Неожиданная мысль вылезла на первый план. В те недели, когда шли репетиции «Щелкунчика», она проводила с Кариной гораздо больше времени, чем обычно. И да, действительно, та часто брызгала на себя лак, дезодорант и духи по любому поводу и без. И именно тогда дала о себе знать Мадинина аллергия. В душе проснулась иррациональная злость на Карину, которая уж точно не хотела ей зла, но всё равно причинила. – Я что хотел спросить, Мадюх… Карина же из твоего города? Вы вместе поступать приехали, она рассказывала. – Да, в поезде познакомились, – меланхолично отозвалась Дина, всё ещё думая о своём. – И её похоронили там, да? Мадина уже поняла, к чему идёт разговор, но всё равно сворачивать с темы было поздно. – Ну, по логике, да. – Я хочу… хочу к ней съездить. Ты ведь едешь домой на майские? – Ну, не собиралась вообще-то. Мне надо практикой заниматься, после майских сразу экзамены начинаются. – Ну ты подумай, ладно? Я, конечно, и сам могу попробовать найти, но хотел сначала у тебя узнать, может, захочешь. – Я подумаю. Всё равно ещё месяц. – Спасибо, – Искандер искренне улыбнулся и, попрощавшись, ушёл к себе. Мадина снова осталась одна, на автомате наглаживая одно и то же место на блузке снова и снова. Вспомнился коллаж из фоток, особенно та, сделанная из двух, где они с Кариной как будто бы вместе на фоне театра. И следом воспоминания посыпались одно за другим, начиная с того самого знакомства в поезде и заканчивая… Дина вздохнула, окончательно потеряв интерес к глажке, и присела перед телевизором, надеясь отвлечься. Шёл какой-то ужастик про вампиров, и это сразу настроило Мадину на совершенно другой лад. Ведь кровь вампира со стройки действовала. Со дня первого глотка из термоса Дина не посетила столовую ни разу. Она не ела ровным счётом ничего и не испытывала голода, как не испытывала головокружения и слабости. Она выполняла все туры, ансамбли и арабески, делала прыжки и неизменно приземлялась на пальцы. И с каждый новым днём Мадине всё отчётливее казалось, что всё это получается у неё легче, чем вчера. И вот, сегодня на классике Палка, долго присматриваясь к Дине, наконец изрекла короткое: «Корпус зажатый». Это была беспрекословная победа, самоличное признание Макаровой в том, что она снова заметила Мадину и признала своей ученицей. Этому отрывистому замечанию Дина радовалась больше, чем утверждению в па-де-труа. И что самое одновременно странное и будоражаще-прекрасное – аллергия перестала её беспокоить. Дня три назад она взяла Варькин лак для волос и, зажмурившись, прыснула практически себе в лицо, а после этого стояла у зеркала добрый час, пытаясь увидеть или почувствовать наступление приступа. Но кожа оставалась чистой, дышалось легко, глаза не слезились – прямо как в тот день в раздевалке. Разве что глаза почему-то больше не светились красным в темноте. Механизм работы этого бонуса Мадина пока не выяснила, но это было явно к лучшему, иначе в темноте закулисья кто-то обязательно заметил бы. А в том, что рано или поздно – и скорее первое – она вернётся за кулисы, Дина уже не сомневалась. *** Мадина сверилась с часами и записями – она тщательно вела учёт того, в какое время принимала кровь вампира, чтобы не упустить момент для следующего глотка или, наоборот, не выпить больше нужного. Выходило, что действие крови уже подходило к концу. Впервые Дина должна была вернуться в заброшенную стройку и впервые же за всю неделю почувствовать, что будет с ней без крови. Мадина поймала себя на том, что нервно отстукивает такт ногой, и встала с кровати. Варька умчалась на генпрогон – предстояла премьера «Сильфиды», любимого Карининого балета, где она могла бы станцевать Эффи, но вместо этого, почему-то, предпочла умереть. Интересно, вампир знает, почему Карина решила покончить с собой? И не связано ли это с тем, что рассказал позавчера Искандер? Сделав себе мысленную пометку, Дина проверила сумку для похода в двенадцатиэтажку – для танца она выбрала снова этюд, в этот раз более сложный, поэтому взяла пальцы, гетры и купальник с юбкой для репетиций. За неделю погода слегка улучшилась, и Мадина не стала надевать шарф, поэтому ветер тут же разметал волосы по плечам. Рыжие и от природы кудрявые, они с большой неохотой укладывались в пучок и без геля не желали зачёсываться, поэтому когда не было классов и выступлений, Дина никогда не собирала даже хвост. Двенадцатиэтажка уже не производила мрачного впечатления, как прежде – теперь дом казался символом надежды. Единственное, о чём слегка беспокоилась Мадина, поднимаясь по каменным ступеням к подъезду, это не ушёл ли вампир и не собирается ли уходить в ближайшее время. – Эй? Вы тут? – тихонько позвала Дина, подойдя вплотную к тёмному провалу на месте подвальной двери. – А, это ты, Мадя, – лениво протянули очень-очень близко, буквально в шаге от неё, и Мадина вздрогнула от неожиданности. – Не называйте меня Мадей, – буркнула она, скинув сумку с плеча прямо на пол, – как-то по-деревенски звучит. – Как скажешь, – хмыкнул вампир, – ты выглядишь радостной. Попробовала кровь? – Ага. Спасибо, – искренне поблагодарила Дина и начала раздеваться. Купальник и трико она в последний момент, опомнившись, надела под верхнюю одежду, так что в итоге только затянула на поясе прозрачную чёрную юбочку и села на куртку, завязывать ленты на пуантах. – Подготовилась? Хорошо. Уверена, что прошли сутки? – Точно прошли, я засекала… Хотя не чувствую, что что-то изменилось. – И не почувствуешь, ты не так уж долго принимаешь… Что будешь исполнять? – Вариацию фрески. Это из «Конька-горбунка». По воцарившемуся молчанию было неясно, что вампир подумал насчёт её выбора, но Мадина решила не спрашивать. Она достала телефон и включила приготовленную музыку. Мелодия позволяла гораздо легче влиться в танец. Дина привычно встала на пальцы и начала свой этюд. И снова, как в первый раз, слегка раскачавшись, она позволила себе расслабиться, забыть о технике и танцевать так, как хотелось ей самой. С музыкой это давалось гораздо легче, и, следуя за её изгибами, где-то плавными, а где-то отрывистыми, Дина исполняла вариацию, не думая ни о чём другом. Первые туры на шероховатой поверхности дались нелегко, но вскоре она приноровилась и стала брать больший размах. Только закончившийся трек и собственное учащённое дыхание подсказали, что она завершила этюд. Мадина сделала поклон и встала в позицию. – Неплохо, – с явным одобрением произнёс голос, – только в следующий раз давай без музыки. Она тебя подавляет. – Ну ладно, – Мадина пожала плечами и отошла к сумке, где стянула с перил приготовленную кофту и села, чтобы снять пуанты. – Как твои успехи? – Супер. Преподша начала ругать. Значит, снова хочет меня учить, – не удержавшись, похвасталась Дина, – а кстати, я хотела спросить насчёт красных глаз. – Они позволяют видеть в темноте. Если свет погас, а ты продолжаешь пытаться что-то разглядеть, тогда они и краснеют. – Круто, – оценила Мадина и достала термос, – ну что… наполните? – Поставь. Поставив термос на пол у входа в подвал, Дина на этот раз не стала выходить, а просто отвернулась, укладывая пуанты и юбку в сумку. – Держи. Она обернулась и забрала уже заметно потяжелевший термос. – Спасибо. – На здоровье, – фыркнул вампир. – А ваш какой любимый балет? – неожиданно для себя спросила Мадина. – «Дон Кихот», – удивился он или нет, но голос оставался ровным. – Тогда почему себя Базилем не зовёте? – Ну моё имя требуется тебе, а не мне. Так что логичнее в этом плане ориентироваться на тебя. Дина присела на куртку, подумав, что стоит в следующий раз захватить разминочный коврик, чтобы не пачкать одежду. Это место уже начинало казаться ей каким-то… своим. Она обратила внимание, что, в отличие от многих других строек или домов под снос – а их Мадина повидала немало в родном городе – здесь слишком уж чисто. Ни пивных бутылок, ни кожуры от семечек, ни пачек из-под чипсов. – А сюда кто-то приходит? Ну, гопники, там? – Думаешь, я каждый день влажную уборку делаю? – голос вампира сочился ехидством, – зачем мне посторонние? Придут, я их попугаю чуток, и больше не заявятся. – А вы тут давно? – Я был тут до начала строительства… Знаешь, почему его забросили? – Ну, говорят, какие-то финансовые махинации, – неуверенно припомнила Мадина, – а ещё кто-то говорил, что как будто бы шум от стройки мешал нашей академии, и ректорша своими связями её прикрыла. Из подвала раздался смех, настоящий, весёлый и явно искренний. – Я, конечно, не сомневаюсь, что ваша ректорша дама авторитетная, – всё ещё со смехом в голосе ответил вампир, – но дело не в ней. Здесь было болото когда-то, но его осушили ещё лет двадцать назад. Тоже хотели построить что-то, но до строительства не дошло. А так как я остался без дома по их милости… – Погодите, а вы жили на болоте? Или в болоте? Или рядом с болотом? – По своей сути, все варианты верные, – подумав, ответил вампир. В кармане сумки зазвонил телефон, и Мадина спохватилась, что слишком задержалась. Наскоро отряхнув курточку, она побежала к выходу, напоследок чуть притормозив у подвала. – Ну… до свидания? – До свидания, – отзеркалил вампир, и Дина посчитала свой долг выполненным.