Балерина

Мадина взволнованно вытягивала шею, рассматривая толпу. В зрительном зале академического театра было не протолкнуться, но там все хотя бы сидели на отведённых местах, тогда как за кулисами царил такой неописуемый хаос, что Дина не решалась сделать от своего места хоть лишний шаг, боясь, что заблудится и пропадёт без вести. Программа выпускного спектакля была поделена на три дня, и так вышло, что именно на сегодняшний, последний день выпали обе партии Дины. Вернувшись от Армана окрылённой после вдохновенного танца Китри и похвалы – а именно похвала была очень редким явлением в Академии – Мадина принялась за репетиции. Но перед этим она позвонила семье, сообщив, что их не отпускают на праздники. Кажется, родители слегка расстроились, да и сама Дина в тот момент была на грани слёз, внезапно поняв, что День Рождения придётся провести не только без семьи, но и, по сути, вообще одной, в пустом, за исключением прямых конкуренток, общежитии. Тогда уже мать с отцом принялись успокаивать, обещая, что приедут на выпускной спектакль вместе с Дининой младшей сестрёнкой Рамилёй. А после экзаменов отметят пропущенный праздник дома. Спустя долгие изнурительные репетиции, когда Мадина буквально дневала и ночевала в зале, приходя в интернат только поспать и выпить глоток крови, она знала прыжковую вариацию из «Трильби» наизусть. И поэтому, когда Родионова пришла на класс вместе с Палкой, и Мадина исполнила для них вариацию, остальные девчонки совершенно выпали в осадок. По их офигевшим лицам Дина поняла, что её давным-давно уже списали со счетов и особо не приглядывались. А зря. Макарова, с таким довольным лицом, какого лично Дина не видела ни разу, позволила себе одобрительный кивок. Родионова же просто сухо поблагодарила и покинула класс, а занятие продолжилось, как ни в чём не бывало. Никто, впрочем, уже не сомневался, что без внимания Устимова не останется. И результат превзошёл даже её собственные ожидания – ей предложили не только вариацию в выпускном спектакле, но также и па-де-де «Венецианский карнавал» из балета «Сатанилла». Для пятого класса успех был просто грандиозным. Сложнейшая прыжковая вариация и дуэтный танец с одним из лучших выпускников. На репетициях Мадина просто летала, даже, кажется, не чувствуя под собой пола. Она делала всё, что требовал хореограф, и потом всё то же самое снова, хотя никто, кроме неё, уже физически не мог повторить всё ещё раз. Именно тогда Дина осознала, что имели в виду девушки в туалете, когда говорили про Энерджайзер. Она чувствовала в себе силы не то что шестьдесят четыре – но и сто шестьдесят четыре фуэте сделать за раз. – Мадя! – послышалось откуда-то слева, и Мадина встрепенулась. Даже если бы она и не узнала голос, только мама всегда называла её Мадей. – Мам! – она весело помахала, встав на пуанты, чтобы было видно издалека. К ней пробились родители, держа за обе руки мелкую Рамилю, такую же рыжую и кудрявую, как сестра. Добрых сорок минут прошло за «А как там Рекс?», «А как моя бывшая школа?», «А как Кристинка из соседнего подъезда?» с одной стороны и «А как твои оценки?», «А ты хорошо питаешься?», «А денег хватает?» – с другой. Впрочем, и мама, и папа дружно сошлись на том, что питается она хорошо – и правда, несмотря на то, что вес держался на невиданной ранее отметке «43», больной, костлявой и бледной Мадина не выглядела. С тех пор, как узнала, что кровь вампира сводит аллергические реакции на нет, она не только начала краситься и пользоваться недоступными ранее спреями для волос, но и поняла, что может спокойно есть, как остальные. Сперва аккуратно, понемногу, отслеживая колебания веса и готовясь мгновенно перестать посещать столовую, если стрелка на весах сдвинется вправо хоть на полделения. Но она не сдвинулась, и Мадина уже предвкушала пир, который мама устроит, чтобы наверстать пропущенный День Рождения. – Какое платье, – зачарованно выдохнула, тем временем, шестилетняя Рамиля, норовя дёрнуть сестру за пачку. Мадина была уже одета к первому номеру спектакля – вожделенной прыжковой вариации – лиф и пачку насыщенно-кремового цвета, с блестящими кружевными узорами. Правда, поверх была накинута кофта, чтобы не остыли мышцы. – Это не платье, – хихикнула Дина, – это пачка. В ней балерины танцуют. – Я всем в садике сказала, что ты барелина, – смешно путая звуки, важно сообщила Рамиля, и тут прыснули уже всей семьёй. – Устимова! – откуда-то из толпы вынырнула гримёрша, – тебе что-нибудь подправить? Всё на месте? Заколки держатся? – Ага. – Тогда иди в кулису, там Макарова, хотела тебе что-то сказать. – Ну всё, я пошла, – Мадина напоследок ещё раз обняла семью и отправила в зрительный зал, а сама прошла в кулисы, к самой последней точке, невидимой для зрителей. Здесь было уже посвободнее, массовки для её номера не требовалось. Прохладная тишина закулисья отчего-то внушила тревогу. В отличие от весёлого муравейника гримёрки здесь царил холодный свет закреплённых на стенах прожекторов, и сказочная атмосфера отсутствовала полностью – валялись какие-то ящики, доски, тянулись по полу и стенам толстые чёрные провода. На противоположной стороне, через сцену, за кулисами стояли две одинаково одетые старшекурсницы; одна повторяла руками какие-то особенно сложные для себя движения, а вторая периодически останавливала подругу и поправляла. – Ну что, Устимова, готова? – сзади подошла Макарова, так неслышно, что Мадина вздрогнула. – Готова, – улыбнулась она, взяв себя в руки. Началась музыка, вот-вот должны были объявить первый номер, и Дина стянула гетры, проверила завязки на пальцах и сбросила кофту. – Локти не опускай, корпус не зажимай, – проинструктировала Палка и кивнула каким-то своим мыслям. – Хорошо, – не зная, что нужно говорить в таком случае, ответила Мадина. Напряжение заставляло её всё время двигаться, переступать с ноги на ногу, разминать руки и пальцы. Пока наконец женский голос не объявил: – Прыжковая вариация из балета «Трильби». Исполняет ученица пятого класса Мадина Устимова. Мадина выбежала на сцену и встала в пятую позицию. Зрительный зал был погружён в темноту, и Дина представила, почему-то, что она не на сцене, а в недостроенном доме, не на дорогом покрытии, а на замызганном шероховатом бетоне, в опасной близости от разверзнутой шахты лифта. Страх пропал, оставалось лишь желание танцевать. И она танцевала, следуя за музыкой, вращала туры, пируэты, делала прыжок за прыжком, как делала до этого на бесчисленных репетициях. Она буквально кожей ощущала на себе тысячи взглядов и сама чувствовала себя вампиром, потому что питалась ими, ловила и вбирала в себя внимание зрителей. И не хотела, чтобы этот танец закончился никогда. С последним гранд жете Мадина выпрямилась, встала в пятую позицию и сделала гордую точку. Послышались аплодисменты, и Дина, выждав положенное время, убежала за кулисы. Там уже ждали своей очереди несколько девушек из «Венгерского танца» в национальных костюмах. – Ты молодец, – улыбаясь, сказала одна из них, и остальные поддержали неразборчивым, но вдохновляющим гулом. Макарова сидела там же, на стуле, и пока Дина натягивала гетры и кофту, сказала: – Хорошо, Устимова, в целом всё очень даже неплохо. – Правда? – Мадина расцвела. В этот момент она готова была обнять грозную преподшу и вообще кого угодно. – Следующий выход в третьем отделении. Иди найди Сорокина, повторите ещё раз сложные моменты. И переодеться не забудь за полчаса. Дина кивнула и, сунув ноги в чуни, направилась вглубь закулисья, хотя никаких сложных моментов в па-де-де для неё не было. Она наведалась в швейный цех, где костюмерши наскоро подшивали юбку какой-то девушке из адажио «Жизели», и нашла свой костюм для третьего отделения, висящий на кронштейне. – Не надевай пока, – предупредила пожилая костюмерша и кивнула на девушку, – вишь, одна нарядилась за час, теперь вот ходит дырявая. – Аж юбка от лифа отваливается, – поддержала вторая костюмерша. Бедная вилисса покраснела и смутилась. Мадина покивала и с любопытством осмотрела цех. Посмотреть было на что – разнообразные костюмы на кронштейнах, может, не такие детальные и затейливые, как в настоящем театре, но всё же пёстрые и радующие глаз. Дина подошла к зеркалу и с улыбкой посмотрела на себя – ни следа густого румянца, который так раздражал её в прошлые годы. Стоило чуть-чуть запыхаться, и он тут как тут, заставляет её выглядеть какой-то матрёшкой. Теперь же кожа приобрела нежный фарфоровый оттенок, вот уж с какой куклой не стыдно было себя сравнить. В цех нагрянули остальные вилиссы – похоже, «Венгерский танец» подходил к середине, и помещение наполнилось шуршанием юбок, скрипом пуант о покрытие и короткими ёмкими окриками костюмерш, когда те видели неподобающее обращение с платьем. Мадина решила им не мешать и всё же найти Сорокина, однако не преуспела, в итоге снова выйдя в кулисы. В глаза бросилась выпускница, одна из исполнительниц па-де-труа «Пахиты» – с него начиналось второе отделение. Сидя на корточках, девушка возилась с чем-то на полу. Рассмотреть было сложно, но Дина изо всех сил напрягла зрение, и спустя миг всё вокруг стало гораздо ярче. Мадина знала, что её глаза сейчас насыщенно-красные, и лучше этого никому не видеть. Но тут она наконец поняла, что делает девушка из па-де-труа. Аккуратными маникюрными ножницами она подрезала ленту на лежащей там паре пуантов. Дина мысленно порадовалась, что сама пальцы снимать не стала. Теперь у неё, как когда-то у Карины, ноги всегда оставались чистыми от ранок, мозолей и синяков. Подумав, она не стала мешать. В конце концов, каждый здесь сам за себя. … На всеобщем поклоне Мадина стояла в центре вместе с Колей Сорокиным, с которым танцевала заключительное па-де-де. На этот раз не было и намёка на страх – танец захватил с первых минут, партнёр выполнял всё точно и правильно, и Дина просто наслаждалась партией, впитывая в себя атмосферу этого зала, света софитов, почти не прекращающиеся аплодисменты. Макарова тоже вышла на сцену, как и все педагоги выпускников, по традиции. Она поймала взгляд Мадины и – неожиданно – широко улыбнулась. Вне себя от счастья Дина вышла в кулисы, сжимая в руках простенький букетик тюльпанов. Какой-то целеустремлённый мальчик пробирался с другого конца зала, чтобы вручить цветы ей лично. Дина так растрогалась, что даже поцеловала его в щёку. В тёмном углу кулис она краем уха уловила всхлипы и двинулась туда. В самой труднодоступной части закулисья, на каком-то дряхлом ящике сидела девушка в нарядной пачке. Мадина помнила, что она танцевала сольный этюд, но лично его не видела. – Ты чего? – удивлённо спросила она. Девушка подняла голову и сквозь слёзы пробормотала: – Лента порвалась… на сцене прям… и она слетела, упала прямо в зал… никто меня теперь и в кордебалет не возьмёт. Дина вздохнула, поняв, что злопыхательница из па-де-труа добилась своего. Её кольнуло горькое, неприятное ощущение дежа вю. – Да ладно. Не плачь, подумаешь. Всякое может случиться же, – попыталась она неловко утешить девушку, но та её, кажется, вообще не услышала. Ещё раз вздохнув, Мадина направилась в гримёрку.