Балерина

– Всё, девочки, отдыхаем, – хореограф отпустил их коротким жестом, и Мадина отошла к кулисам, подбирая с одного из ящиков оставленное полотенце. Шла первая репетиция «Дамы с камелиями» в стенах театра. Дине предложили танцевать Олимпию, небольшую, но сложную партию. Обожающая этот балет Мадина согласилась бы и на роль в кордебалете, и на вспомогательный состав, лишь бы быть причастной к постановке. Поэтому она с энтузиазмом принялась за дело, репетируя сперва в Академии, до самого закрытия, так что охраннику приходилось её буквально выгонять за дверь, а затем в самом театре, уже вместе с Арманом – молодым солистом Алексеем. Каждый раз слыша имя персонажа от хореографа или самого Лёши, Дина невольно вздрагивала и улыбалась. Летние месяцы стали одновременно самыми счастливыми и самыми длинными в году. Вернувшись в родной городок после блестяще сданного экзамена и успешного перевода на первый курс, Мадина окунулась в тихую провинциальную жизнь и мгновенно заскучала, отвыкнув от избытка свободного времени. Она любила родителей и обожала Рамилю, но всё же видела, что они не вполне разделяют её страсть к танцу. Отец работал в автомастерской, мать сидела дома и зарабатывала частными уроками Математики. Только маленькая Мила, увидев закулисье выпускного спектакля, загорелась и почти каждый день после садика наряжалась в Мадинины юбки и подражала движениям балерин. Кровь, которую дал ей Арман во время последней встречи, Дина растянула на все два месяца, принимая раз в пару-тройку дней. С другой стороны, без необходимости принимать таблетки в отсутствие аллергенов вес оставался в норме, а улучшенная координация была пока без надобности. И всё же, несмотря на сильнейшее желание вернуться к учёбе, доходящее до того, что Мадина начала скучать даже по Палке, она искренне наслаждалась общением с семьёй все восемь недель. – Ну как, я не тяжёлая? – с лёгким кокетством спросила Дина, увидев, что Арман-Алексей подошёл к ней. – Шутишь? Легче тебя только кукла, – хмыкнул Лёша, – и ты здорово помогаешь при поддержке. А то некоторые просто лежат на руках как дохлые, мол, вот она я, поднимай меня. Мадина рассмеялась. Из театра в интернат Дина вернулась затемно. Изящное здание Академии уже погрузилось в темноту и тишину, и только проходя мимо входных дверей, Мадина услышала звуки телевизора в холле. Она на секунду остановилась, вдохнув свежий ночной воздух, и прошла дальше, к общежитию, доставая пропуск. Варька лежала на кровати и читала, закинув свободную от книги руку за голову. Услышав, как открылась дверь, соседка подняла глаза и кивнула, тут же вернувшись к чтению. – Привет, – натянуто улыбнулась Дина, запираясь на ночь, но ответа не дождалась. Испорченные отношения с одноклассницами – теперь уже однокурсницами – были неизбежным следствием успеха. Так было с Кариной, и точно так же теперь происходило с Мадиной. Те же весёлые девчонки, что раньше утешали её, успокаивали, когда Палка называла толстой и обещала отчислить, и подбадривали после неудачных взвешиваний и падений – стали шушукаться за спиной, больше не ждали после классов, демонстративно уходя без неё, а на обычные просьбы списать домашку отвечали глупыми и явно лживыми отмазками. Изменилась и Варька; она даже, пожалуй, изменилась больше остальных, почти перестав общаться и ни разу не назвав Мадину забавным прозвищем «Динь-динь». В первые дни, столкнувшись с последствиями успеха, Дина всё чаще начала вспоминать Карину. И чем больше она углублялась в воспоминания и размышления, тем сильнее начинала мучить совесть. Мадина наивно полагала, будто понимает, что никакой искренней дружбы между одноклассницами нет и быть не может. Но всё же до конца не осознавала, насколько это соответствует действительности. И – что намного хуже – насколько все они считают это нормальным и должным. Дина умылась, постирала купальник и собрала сумку, удостоверившись в наличии домашки. Взгляд наткнулся на пришпиленную к стене, наряду с постерами вампирских фильмов, фотографию – она, Рамиля и мама, все трое рыжие и кудрявые. Фотографировались в последний момент, перед самым Мадининым отъездом в конце августа. Она улыбнулась; от взгляда на семью стало легче. *** – Кравченко, я уже жалею, что тебя взяла, – в своём обычном расположении духа Макарова проходила вдоль станка, корректируя позицию каждой девушки. Мадина, по-прежнему стоявшая в самом центре средней палки, удостоилась лёгкого одобрительного кивка, остальные – пары-тройки замечаний. А вот на Варю накинулись всерьёз. На первый курс из девяти девушек прошли семь; ко всеобщему удивлению, отсеялась Алина, крепкий середнячок. Вторая же, Оля, ушла по собственному желанию. – Ну-ка, сядь на скамейку. Варя сжала губы, явно из последних сил сдерживая слёзы, и отошла в угол. Спорить с Палкой было чревато. В конце занятия Мадина снова осталась в одиночестве, глядя в спину стремительно удаляющимся однокурсницам. Фыркнув, она натянула на плечи болеро и обулась, поспешив следом, в раздевалку. У дверей она притормозила, услышав обрывок разговора. Благо, чуни позволяли ходить совершенно беззвучно. – … танцует Олимпию. А в Щелкунчике, естественно, Машу, – мрачный голос с подпрыгивающей интонацией принадлежал Гале. – Что-то каждый год под лето кто-то постоянно начинает танцевать как Плисецкая, – хмыкнула Эля и добавила, – жаль, что всё время не я. Раздался взрыв смеха, и после короткого перерыва разговор продолжился: – Ведь точно, кроме шуток… Каринка, та тоже где-то весной-летом начала выруливать из задницы. – А потом с крыши сиганула. – И что, в неё вселился призрак балерины? – О, а это идея, – подхватил новый голос, – призрак Аделины Калугиной вселяется в самую большую неудачницу потока и делает её примой. – … а потом убивает. – Кто же следующий? – с мрачным пафосом вступила Варька, – после того, как Устимова тоже навернётся с многоэтажки? – Кстати, я тут из театра возвращалась и видела, как она заходит в ту стройку, прям в подъезд, – кажется, снова Элька. У Мадины перехватило дыхание. Когда она успела засветиться? – Может, там волшебный колодец, который исполняет желания? – без особого, впрочем, интереса предположила Галя. – Или проход в ад. А там Дьявол душу покупает, в обмен на желания. – Устимова же мусульманка? Какой там Сатана? – Какая мусульманка, дура? Мусульманки – это которые все в хиджабах ходят. Этот кусок диалога Мадину даже развеселил, и она зажала ладонью рот, чтобы не захихикать в неподходящий момент. Впрочем, пора было завязывать с подслушиванием, а то недолго и спалиться. Дина отбежала на десяток шагов назад и, стараясь идти как можно громче, снова приблизилась к раздевалке. Как и следовало ожидать, сплетни мгновенно стихли, когда Мадина вошла, и все присутствующие старательно принялись делать вид, что занимаются своими делами. … Вечером Дина вымыла термос из-под крови, накануне вытряхнув последние полглотка, и поставила будильник на четыре тридцать. Впервые приходилось идти к вампиру в будний день. За два месяца она слегка отвыкла от этих походов, поэтому, поднявшись от вибрации под своей импровизированной подушкой-черепахой, Мадина долго металась по комнате, каждую минуту вспоминая, что нужно взять что-то ещё. В итоге до стройки она доползла спустя почти час, поняв, что на пробежку вокруг Академии сегодня точно уже не успеет. Прохладная тишина подъезда слегка успокоила. – Арман? – позвала Мадина, всматриваясь в провал подвальной двери. – А, ты вернулась, Дина, – раздался привычный голос, и она, улыбнувшись, не удержалась и похвасталась: – Ага… Мне дали партию в «Даме с камелиями». – Твоя любимая постановка? Что ж, это успех. Мадина, всё ещё довольно улыбаясь, расстелила коврик, переоделась и начала танцевать, мимоходом раздумывая, что ещё сегодня запланировала сделать. Встав в завершающую позицию, Дина сделала кникс и выпрямилась. – О чём ты думала? – спросил вампир после небольшой паузы. – В смысле? – Во время танца. О чём ты думала? Явно не о большом искусстве. По спине побежали мурашки, и Дина сглотнула ком в горле. – Ни о чём таком. – Я заметил, – с иронией отозвался Арман. – Вам не понравилось? – Не могу сказать, – задумчиво ответил вампир, – ты была хороша, как обычно. Но мысленно явно была где-то в другом месте, правда? – Ну… – Хорошо. Давай термос. Уже возвращаясь в Академию, Мадина, хмурясь, раздумывала о словах вампира. Но ведь она не становится хуже, наоборот – только лучше и лучше. Что ему не понравилось? Может, за два месяца он просто идеализировал её танец в своих воспоминаниях? У входа Дина столкнулась с Варей, и та окинула её подозрительным взглядом. – Тебя не было на пробежке. – Ага. В магазин ходила, – неловко соврала Мадина, сжимая в руках сумку с балетными вещами и рюкзак. Дураку ясно, что ходить с таким багажом по магазинам не очень-то рационально.