Балерина

Распределение ролей для будущей постановки «Корсара» прошло мимо первокурсниц – многие, а вернее, все надеялись и даже были почти уверены, что получат хотя бы места в Оживлённом саду. Самые самоуверенные рассчитывали на партии Одалисок или роли в Танце с веерами, однако всех, кроме Мадины, обошли стороной. Ей же предложили первую одалиску, но намекнули, что в процессе могут дать и Гюльнару. Дина буквально кожей ощущала на себе неприязненные внимательные взгляды, но очень старалась их игнорировать. Она ещё танцевала Олимпию, оставалось пять показов «Дамы с камелиями», и была дико счастлива по этому поводу. Преподы по остальным предметам, теоретическим, давали ей поблажки, поэтому Мадина единственная начала преуспевать ещё и на обычных занятиях. Так, в приподнятом настроении, она встретила октябрь, учёба вошла в накатанное русло, и будни побежали, сменяя друг друга быстрее, чем капли из протекающего крана. В конце месяца Дина привычно поставила мобильный на половину пятого – теперь времени шастать по стройкам в воскресенье не было совсем. Но, проснувшись, обнаружила, что на часах уже пять, и с досадой выругалась на не сработавший будильник. Однако, потянувшись к телефону, Мадина поняла, что лежит он слегка не там, где должен. И будильник оказался отключён, а не заглючил. – Вот Варька зараза, – буркнула Дина, вихрем проносясь по спальне и собирая необходимые вещи. В итоге, к стройке она прибежала к половине шестого – благо, бегать она по-прежнему могла наравне с любым марафонцем, не задыхаясь и не уставая. Однако внутри её ждал сюрприз. И не сказать, что очень приятный. Поднявшись по ступенькам, Мадина застыла на пороге, увидев танцующий силуэт. Пока глаза привыкали к полумраку, Дина различала лишь стройную фигурку, исполняющую несложный этюд. Но спустя пару минут она ахнула от изумления и прошипела: – Варька? Ах ты тварь. Балерина остановилась и ойкнула, увидев соседку. Тут же в темноте подвала зажглись красные огоньки. – Здравствуй, Дина, – вежливо поздоровался Арман, словно ничего не случилось. – Что она тут забыла? – обвиняюще спросила Мадина, указывая на Варьку. Та, скрестив руки на груди, язвительно ответила: – То же, что и ты. Хочу заключить контракт с Дьяволом. Вампир расхохотался, а Дина зло сощурилась. – А ты не в курсе, что место уже занято? – И что, мне подождать твоего самоубийства? – парировала Варя. – Я скорее твоего дождусь, – Мадина выступила вперёд; руки чесались вцепиться этой курице в волосы. – Подожди, Дина, – холодно остановил её Арман, – я попросил Варвару станцевать. И её танец мне нравится больше твоего. – Чего? – Мадина едва не задохнулась от возмущения, – её танец лучше моего? Да её со следующего семестра попрут! – Я не сказал, что он лучше. Я сказал, что он нравится мне больше. В нём есть страсть, душа, желание… Ты мне нравилась, Дина, правда. Но после лета ты решила превратить свой танец в конвейер. Я ждал и ждал, пока ты поймёшь и исправишься. Но, похоже, ты потеряла эту искру. Мадине стало холодно. Она потерянно огляделась, стараясь не смотреть в торжествующее лицо Варьки, и вернулась к красным глазам. – И что, теперь вы и ей будете давать кровь? – Только ей, – прозвучало как приговор. Дина сжала зубы, чтобы ни за что не заплакать перед Варькой, и, ничего не говоря, выбежала обратно на улицу. *** – Кравченко, молодец, – выдала Палка нечто, совершенно ей не свойственное, – ну-ка, встань сюда. Подойдя к среднему станку, Макарова бесцеремонно раздвинула стоявших в центре Мадину и Ингу, и сияющая Варя встала туда. Дина буквально услышала скрежет своих зубов. Мало того, что последнюю неделю все похвалы доставались Варьке, а самой Мадине только тычки и упрёки в неуклюжести, так теперь её в прямом смысле подвинули! Желание врезать по Варькиной самодовольной улыбке возрастало. Вместе с ним возрастал и аппетит. Раньше, ещё до истории со стройкой и вампиром, проходя мимо столовой, она чувствовала манящий запах, но с относительной лёгкостью могла побороть себя. Но теперь, едва аромат свежей еды достигал носа, Мадина испытывала зверский аппетит. Она была уверена, что если бы не балетная выдержка и сила воли, она запросто съела бы всё, что нашла на столах, витринах и в кухне. И даже если бы лопнула, из последних сил продолжала бы жрать. Но – что было гораздо, гораздо хуже – вернулась аллергия. Попытавшись утром привычно накраситься, Дина потом полчаса провела в ванной, пока глаза не перестали слезиться, но на коже всё равно явственно проступала крапивница. С каждым новым днём Мадина всё яснее понимала – она не знает, как теперь жить без крови вампира. И знать не хочет. Промучившись как-то без сна всю ночь, Дина обнаружила, что Варька встаёт в четыре, а будильник держит в нише между стеной и кроватью. На следующее утро, торжествующе улыбаясь, она снова не стала спать, дождавшись, пока соседка, зевая во весь рот, поднимется с постели и уйдёт, тоже собралась. Убрала в тугой пучок волосы, надела поверх них шапку и капюшон толстовки, а на ноги обула чуни, заглушающие любой звук. Прокравшись мимо увлечённой телевизором вахтёрши тёти Светы и поднырнув под турникет, Мадина бегом припустила к стройке, но вместо того, чтобы войти в подъезд, она обошла здание справа и нашла окно первого этажа, в прыжке схватилась за нижний край и без труда подтянулась, перебросив ногу в квартиру. Пустой короб без настенного, напольного и потолочного покрытия смотрелся жутковато. Дина слезла, мягко прыгнув на бетонный пол, и прокралась дальше, в такой же голый коридор, к провалу входной двери. Дыхание перехватило, когда Мадина увидела Варьку буквально за метр от себя. Справа ото входа в квартиру, где пряталась Дина, зияла лифтовая шахта с вытянутым кровавым языком – теперь-то она прекрасно понимала, что это не краска, а то, что осталось от пятого гопника. Слева Варя самозабвенно танцевала, явно не то что притаившуюся конкурентку, но и вообще ничего вокруг не замечая. Понаблюдав с минуту, Мадина злобно фыркнула про себя – и это лучше, чем её танец? Да чёрта с два. Вот Варя в своём танце приблизилась, делая ряд неумелых туров, и, не задумываясь ни на долю секунды, Дина выскочила из своего убежища и, схватив оказавшуюся к ней спиной Варьку, толкнула её в шахту. С коротким вскриком Кравченко ухнула вниз и скрылась в тёмной дыре. Все мысли мгновенно исчезли из головы. Мадина стояла над шахтой и ничего там не видела, но упорно вглядывалась. Пока не ощутила сзади приближающиеся шаги – именно ощутила, не услышала. Никаких звуков по-прежнему не было. – Ну надо же, – с отчётливой насмешкой прозвучало над самым ухом, и Дина вздрогнула. – Пусть теперь лучше меня станцует, – прозвучало её голосом и с её интонациями, хотя внутренне Мадина поразилась, как могла такое сказать. Вампир рассмеялся, и она снова почувствовала прикосновение его конечности – в том, что это рука, хоть сколько-нибудь похожая на человеческую, Дина очень сомневалась. На плечо толстовки капнуло что-то вязкое. – Я думал, вы маленькие лебеди, – задумчиво произнёс Арман, и этот голос, абсолютно человеческий, совершенно не вязался с тем, что в действительности стояло у неё за спиной, – а вы маленькие волчата. Мадина промолчала. Возразить ей было нечем. – А знаешь, что? Такая целеустремлённость достойна похвалы, – неожиданно, после долгой паузы заключил вампир, – возьми её термос, он в рюкзаке лежит. – А она… того? – Дина наклонилась вперёд, вглядываясь вглубь тёмной кровожадной дыры. – Не смеши, расстояние ничтожное. Но судя по углу ноги, она сломана. – И что теперь? – Ну, она придёт в себя и вызовет скорую с мобильника. Он у неё в кармане лежит. А ты, наверное, пойдёшь на занятия и будешь репетировать. – Хорошо, – не отрывая взгляда от шахты, кивнула Мадина. Она постояла ещё минуту-две, не решаясь обернуться, чтобы не увидеть то, с чего капает вязкая жижа. Но переборов себя, поняла, что поблизости уже никого нет. *** Кравченко отделалась сложным переломом ноги и вывихом руки, хотя сама наверняка считала это концом света. Она должна была провести в больнице ещё минимум неделю, поэтому Мадина осталась в комнате одна. Весь курс, если не вся Академия, несколько дней судачил, строя версии, что Варька забыла на стройке. Кто-то деятельно предлагал вообще снести недостроенный дом, припоминая инцидент с Кариной и всякие нехорошие слухи, кто-то говорил, что нужно огородить настоящим забором, а не тем, с дырами по полметра, который стоит сейчас. Всё это Дина слушала краем уха. Она репетировала теперь по многу часов подряд, забивая на всё, отрабатывала малейшее движение, самый незначительный поворот головы. Макарова и остальные преподаватели в голос хвалили и ставили её в пример, не понимая, что всё это – не для них. Мадина боялась момента, когда кровь в Варькином термосе закончится, и придётся снова идти на стройку. Боялась, что ему снова не понравится, что она снова останется у разбитого корыта, после всех приложенных усилий, после всех принесённых жертв. Она всегда знала, что искусство требует жертв. И отступать уже было более чем поздно. «Даму с камелиями» ставили ещё пять раз, с неизменным успехом, и выходя на сцену в маленькой, но сольной партии Олимпии, да ещё и в дуэте с главным героем, Мадина чувствовала, буквально видела, как сбывается её мечта. Начались репетиции «Корсара», пока только в зале Академии, с двумя другими одалисками с нынешнего выпускного курса. Оставаясь после основной репетиции в зале в одиночестве, Дина разучивала вариацию Жизели для вампира. В день, когда закончилось действие крови, Мадина снова не спала всю ночь из-за сильнейшего нервного напряжения. Больше всего на свете она боялась не понравиться Арману. Едва начало светать, она собралась и помчалась по знакомому до последнего камушка на дороге маршруту. Двенадцатиэтажка больше не была мрачным местом, теперь она казалась спасительным маяком. Нырнув под козырёк подъезда, она услышала знакомое «привет, Дина». – Здрассте, – торопливо буркнула она и начала переодеваться, от волнения три раза неправильно завязав ленты на пуантах. Вариация Жизели, плавная и грациозная, была типично традиционной балетной партией, требующей не столько мастерства технического, сколько изящества. Мадина отрабатывала её до совершенства, и теперь, влившись в образ, успокоилась, просто следуя памяти тела. Когда вариация подошла к концу, и Дина поклонилась, встав в пятую позицию, наступила тишина. – Что ж, – протянул Арман спустя какое-то время, которое показалось Дине, нервно сцепившей пальцы в замок, вечностью, – ты старалась, это бесспорно. «И что это должно значить?» – раздражённо подумала Мадина. – Знаешь, что, Дина… Я дам тебе кровь, но с небольшим условием, – размеренно продолжил вампир, – в твоём исполнении больше нет той жажды, как в первый раз. Жажды танца ради самого танца. Сколько бы ты ни практиковала техническую часть, душу ты уже вложить не сможешь… Но в тот раз, когда ты толкнула Варвару в шахту… Тогда я увидел, что ещё не всё в тебе потеряно, страсть ещё внутри тебя. – Я не понимаю, – нахмурилась Мадина, сжимая и разжимая пальцы. – В следующий раз, когда ты придёшь… Скажем, во вторник. Здесь будет другая девушка. И только от тебя зависит, кто из вас уйдёт отсюда с кровью. Я ведь ясно выразился? – Да, – одними губами шепнула Мадина. – Отлично. Давай свой термос. Возвращаясь со стройки, вроде бы и получив желаемое, Дина всё же была в смятении. Она не могла понять, что такого неправильного было в её танце, не могла решить, как поступить во вторник. Жалости к Варьке она не чувствовала, как ни странно. Вместо этого она ощутила иррациональную, запоздалую жалость к Карине. Или, может, это была завуалированная жалость к себе? Из-за сводящего с ума напряжения последнего года, плюс обрушившегося на неё внезапного ощущения, что собственная жизнь, карьера и исполнение мечты о театре – зависят не от неё. И как ни парадоксально, ничьей вины в этом не было. Добравшись до спальни – было ещё так рано, что даже до пробежки оставалось полчаса – Мадина села на кровать и вытащила из ящика стола коллаж, подарок Карины. Интересно, если бы умерла Дина, Карина пожертвовала бы ролью, чтобы съездить к ней на могилу? Толкнула бы Карина Варьку в шахту лифта? … Неделя прошла как в тумане, на совершеннейшем автомате, когда, ответив на заданный кем-то вопрос, Мадина не могла вспомнить его уже через минуту. Некоторые учителя с тревогой спрашивали, не заболела ли она. И только на классе она по-прежнему блистала, получая лишь формальные замечания. Репетиции перестали приносить былую радость, превратившись в монотонные, полные однотипных действий часы. И только календарь с отмеченным там вторником имел значение. Когда будильник вырвал Мадину из сна в злополучный вторник, она почувствовала, что дрожит под тёплым одеялом. Идти не хотелось, но кровь кончилась ещё вчера, и Дина едва проскочила мимо столовки, задержав дыхание. Пути назад не было и быть не могло. Мадина встала и впервые не взяла с собой на встречу с вампиром никаких вещей. Он ясно дал понять, что в её танце больше не нуждается. Она вылезла из окна кухни на первом этаже, чтобы не рисковать спалиться перед вахтёршей, и спрыгнула на мокрую траву. Рассвет окрашивал верхушки деревьев и домов, но остальное пока оставалось тускло-серым. В окрестностях стройки было пусто, разве что вороны надсадно каркали, заполонив козырёк подъезда. Те, кому не хватило места, кружились вокруг деревьев и переругивались на своём вороньем языке. Тихонько обогнув дом, Мадина проделала тот же путь, что и в прошлый раз, через квартиру на первом этаже, и замерла у входной двери. На площадке действительно танцевала девушка, примерно её ровесница, с длинными чёрными волосами, уложенными в косу вокруг головы. Она кружилась в вариации Лауренсии, в обычной разлетающейся юбке и водолазке. Дина принялась ждать, пока конкурентка приблизится и можно будет закончить начатое. А девушка всё кружилась, отрывистыми, вдохновенными движениями, улыбаясь и сверкая глазами. В какой-то момент Мадина отчётливо увидела в ней Карину, вечно улыбчивую, танцующую на академической сцене свою первую Машу. В глазах защипало. Карина всегда считала её подругой. А всё, о чём думала Мадина после её смерти – кому достанется партия. Лауренсия танцевала, неточно, но очень чувственно исполняя прыжки и туры, изгибаясь и взмахивая юбкой. Вот она приблизилась к Дине и, соответственно, к шахте. Вот он, момент для того, чтобы сделать очередной шаг к мечте. По очередной голове. Мадина отшатнулась и отвернулась от дверного проёма, закрыв лицо руками. Судя по звукам, девушка всё танцевала и танцевала, не переставая, уже минут двадцать. Наконец стук пуантов о бетонный пол затих. – Ну как я? – сбивчивым от недостатка воздуха, но жизнерадостным голосом спросила девушка. – Чудесно. Это самая живая Лауренсия, которую я видел, – одобрительно ответил Арман. Мадина сглотнула. Он знал о её присутствии. И готов был пожертвовать этой «самой живой Лауренсией»? Или знал, что Дина не сможет? Ответа на этот вопрос она знать не хотела. Смахнув навернувшиеся на глаза слёзы, Мадина побрела назад, к оконному проёму.