Балерина

– Да что ты делаешь, Устимова?! – разорялась Макарова, – ан дедан, ан деор, фуэте! Локти поднимай! Мадина сглотнула и попыталась следовать тому, что говорит преподша. Она сделала тур из четвёртой позиции, затем из пятой. – Это ан деор? Да одноногая лучше сделает! – окончательно завелась Палка и с силой опустила свою трость на Динину руку. Ойкнув от боли, Мадина прикусила губу и повторила всё снова. – Разжирела как корова. Даже тур сделать не может, – буквально выплюнула Макарова, – ну-ка, быстро на боковую палку вставай. За Матвееву. Дина без слов подчинилась, заняв самое последнее место «отстойника», почти у самых скамеек. Прошло три недели с тех пор, как она последний раз была на стройке. Кравченко в Академию не вернулась, её отец приходил за документами и вещами. Судя по тому, что общался с Мадиной он вполне дружелюбно, Варька ничего не рассказала родителям, даже если и догадывалась, кто был причастен к её падению в шахту. Недостаток крови сказался буквально через два дня, когда, увидев у второклашки надкусанный пирожок, Дина выхватила его и, убежав в туалет, с жадностью заглотнула целиком. Там же, в одной из кабинок, от него и избавилась. Еда начала преследовать её во сне, запах чудился даже на противоположном от столовой конце Академии. Воздержаться от еды, впрочем, было лишь половиной проблемы. Второй была слабость, вернувшаяся в полной мере. Пробежку вокруг здания Академии она с тех пор не смогла осилить ни разу, останавливаясь и начиная задыхаться уже через сотню метров. Прыжки не удавались, она падала, вставала и снова падала, не в состоянии справиться с ухудшившейся во много раз координацией. Однокурсницы недоумённо переглядывались, но снова жалеть её и «дружить» не торопились, видимо, ожидая, пока снова случится чудо, и она начнёт блистать. Мадина не хотела их фальшивой дружбы, поэтому объяснять, что чуда больше не случится, не собиралась. С первого курса им ввели пару новых предметов, в том числе Сценический грим. До этого проблем с ним у Дины не было, но теперь кровь вампира не блокировала аллергию, и чтобы вытерпеть целый урок и не заработать отёк гортани, приходилось пить ударную дозу антигистаминных. Увидев, как стрелка на весах снова ожила и поползла вправо, Мадина не выдержала. В тот же день она пришла в столовую и съела там двойную порцию обеда из трёх блюд, под изумлёнными взглядами всех присутствующих. С тех пор слабость прошла, первые пару дней она крутила фуэте и туры, делала арабески и пируэты и даже заработала пару «чтобы не расслаблялась» замечаний. Но уже через две недели первой цифрой в её весе стала пятёрка. Кое-как отзанимавшись, Дина первой вылетела из зала и, переодевшись, отправилась к расписанию, а сверившись с ним – на второй этаж. Наступал канун ноябрьских праздников, четыре выходных, и Мадина решила найти Искандера, с которым почти не разговаривала с лета. Он обнаружился в аудитории, с сосредоточенным видом рассматривая тетрадь. – Привет, – тихонько поздоровалась она. Искандер поднял голову и кивнул, снова уткнувшись в записи. – Что делаешь? – Контру дописываю. Преподша сказала, дописать за перемену и на стол положить. – Может, помочь? – Мадина присела на свободное место, – мы уже писали вчера. Тут ответ корень из двух на два. Искандер бросил на неё какой-то неоднозначный взгляд и снова уставился в пример, что-то пробормотал под нос, чиркнул в черновике и вывел подсказанную Диной цифру. – Спасибо, – уже мягче сказал он, улыбнувшись, и сдал тетрадь. – Слушай… так ты был на кладбище? У Карины? – Был, – коротко подтвердил парень. – А может, съездим вместе? На эти праздники? – Уверена, что у тебя нет никаких репетиций? – Меня сняли с последних двух показов «Корсара». Так что нет, – криво улыбнулась Мадина. – Хорошо. *** Дина бывала на кладбище редко – она знала, что там похоронен её дедушка, не говоря уж о прадедушке и остальных «пра». Но родители придерживались мнения, что им с сестрой не место на погосте, и почти никогда не брали дочерей с собой. Автобус с жутким скрежетом затормозил у остановки с покосившейся крышей, выпуская пассажиров. Помимо Мадины и Искандера, желающих наведаться в такое местечко было всего двое, далеко запенсионного возраста. Когда автобус укатил, испуская клубы тёмного вонючего дыма из выхлопной трубы, взгляду предстало, собственно, кладбище, с трёх сторон окружённое высоченными соснами, заполненное разномастными могилами, крестами и памятниками. На открытом пространстве ветер усилился и с подвыванием свистел, отбрасывая Динины рыжие волосы назад. – Нам вон туда, к самому краю, – Искандер решил побыть проводником и, когда они перешли условную проезжую часть, первым взял курс на узенькую тропинку между оградками. Пенсионеры, тем временем, уже затерялись где-то вдалеке. К разговорам такой пейзаж не располагал, зато ещё как вдохновлял на мысли, особенно грустные и тяжёлые. Мадина задумалась, почему она так и не решилась спросить у Армана, что толкнуло Карину на самоубийство. Но ответа не нашла и решила вообще не думать ни о чём, а просто считать шаги. – Пришли, – сказал Искандер на сорок восьмом. Взору открылась свежепокрашенная ограда, могилка с живыми, колыхающимися на ветру цветами, и массивная плита с выбитым изображением Карины. Кажется, одна из последних фотографий – юное жизнерадостное лицо, убранные в пучок чёрные волосы и расшитый бисером балетный лиф. – Я думала, самоубийц надо за оградой, – меланхолично сказала Мадина, сунув руки в карманы. – Не. Их просто священники не отпевают. – Ааа… В молчании они простояли над могилой ещё минут десять. Никаких разговоров заводить не хотелось. Мадина смотрела в лицо нарисованной Карины и видела её курчавые чёрные волосы, развевающиеся на ветру в холодном, лишённом снега феврале. Как так вышло? Почему никто не заметил, что она не хочет жить? И тут же Дина сама ответила на свой вопрос. Замечать было некому. Кому могла Карина пожаловаться на депрессию, если жила, по сути, в изоляции, а всё, что знала от одноклассниц, которые должны были поддерживать друг друга – это зависть и шепотки за спиной? Даже от неё, Мадины. Особенно от неё. Она села на неудобную железную скамеечку, всё ещё держа судорожно сжатые руки в карманах. – Искандер? А это правда, что ты был в неё влюблён? – А что, можно было в неё не влюбиться? – грустно улыбнувшись, задал он ответный вопрос. Дина вздохнула и снова перевела взгляд на памятник. По щекам покатились первые слёзы, набирая и набирая силу, пока она, сдавшись, не разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Искандер присел на скамеечку рядом и молча обнял её за плечи. *** В заброшенном подъезде мало что изменилось. Красно-белую ленту обновили, но уже нашлись желающие снова её сорвать, и теперь обрывок, зацепившийся за арматурину, колыхался на ледяном ноябрьском ветру, словно одинокий флажок. Едва сделав шаг, Мадина испытала жгучее чувство досады, обиды и тёмной, нехорошей зависти. Сделав вдох, она спросила: – Вы тут? Во тьме подвала зажглись знакомые красные глаза. – Ну надо же, кто вернулся, – лениво протянул голос, – я всё думал, придёшь ты или нет. – Пришла, – зачем-то сказала Мадина и без того очевидную вещь. – Я чуял тебя тогда. Ты пришла, но почему-то не столкнула Элину. – Я пришла спросить про Карину. – Вот оно что, – протянул вампир, – что ж, спрашивай. – Вы знаете, почему она покончила с собой? – Безусловно, знаю. – Расскажите. – Сперва ты скажи, почему не толкнула? Что тебя остановило? – Не знаю, – Мадина сделала пару шагов туда и обратно, чтобы привести мысли в порядок, – она же хорошо танцевала. – И ты готова просто так уступить ей своё место? Дина промолчала. – Ну же, ответь, готова? – Нет. – Тогда в чём дело? – Это уже не моё место, – ответила Дина и остановилась, сунув руки в карманы. Последовала пауза. То ли вампир обдумывал её слова, то ли размышлял о чём-то своём. В тишине отчётливо слышался стук редких капель о бетон. – Она пренебрегла моими рекомендациями, – начал он через четверть часа в своей обычной витиеватой манере, – стала пить больше. Однажды она подвернула ногу и выпила вместо одного глотка несколько, надеясь, что это ускорит заживление. А потом, когда так и вышло, она перестала бояться превысить дозу. – Почему вы её не остановили?! – возмущённо воскликнула Мадина. – Я не повторяю дважды. Кто не в состоянии понять смысл фразы «не пей больше глотка в сутки», пусть учится на ошибках. – Так… так что с ней произошло? – Дина почувствовала, как пересохло в горле от предчувствия чего-то нехорошего, и с трудом сглотнула вязкую слюну. – Её кровообращение перестало справляться с притоком моей крови. И она умерла. Правда, догадалась об этом не сразу. – Чего? О чём это вы? – изумлённо переспросила Мадина, – она стала… вампиром? – Чтобы стать вампиром, нужно, чтобы вампир тебя укусил. На моих клыках – специальный яд, убивающий тело. А моя кровь впоследствии наполняет его жизнью заново. – А если… без клыков? – Карина стала живым мертвецом. Её тело начало разлагаться заживо. Ужасная участь для такой перспективной девочки, – в последних словах Армана явно слышалось сожаление. Мадина выдохнула. Вспомнились слова Искандера о противном запахе от Карины и попытках замаскировать его разными средствами. – И вот, однажды она пришла, пронеслась мимо меня и побежала наверх. – И вы её не остановили? Даже не попытались? – Чтобы, собственно, что? Позволить ей разлагаться дальше? Это гораздо хуже смерти, можешь поверить. Мадина вздохнула и села прямо на пол. Вот всё и встало на места. Она получила ответы на свои вопросы. Никто не виноват в смерти Карины. Просто так вышло. Не прощаясь и вообще ничего не говоря, Дина встала и вышла, тут же попав под атаку холодного ветра. Мимо как раз, о чём-то перешучиваясь, шли несколько девочек. Одна из них повернула голову, и их взгляды встретились. Мадина с удивлением поняла, что это та самая Элина, так вдохновенно танцевавшая Лауренсию. Девушка остановилась, глядя на Дину с явным испугом. Видела, откуда та вышла. Подруги с недоумением покосились на Элину, и одна даже дёрнула её за рукав кожаной курточки. Мадина хотела было отозвать Элину в сторонку и попытаться отговорить от встреч с вампиром, но передумала почти мгновенно. В конце концов, реши кто-то вразумить её саму полгода назад – послушала бы? Конечно, нет. И Дина прервала зрительный контакт, спустилась со ступенек и зашагала в сторону Академии.