Tsukimonogatari

      Чуя судорожно вздохнул. И не от того, что ему приятно или лужицей растёкся по полу в предвкушении вкусненького-сладенького — от нарастающего под рёбрами раздражения. Сказать, что в гробу видал совместные задания с ВДА — врать и не краснеть. Он просто уверен: двинутый на всю башку Дазай и там в покое не оставит. Расхреначит к ебеням могилу почившего недо-товарища-мафиози, достанет труп, усадит на газон и начнёт выпиливать съеденную жуками черепную коробку, ровно до того момента, пока сам не издохнет.       Виски внезапно запульсировали, затылок отяжелел, а глаза, будто раскалёнными иглами прошили — буквально. Чуя зажмурился — до боли в глазницах и разноцветных разводов. Давненько его не мучили мигрени, если быть точнее — с развала Двойного Чёрного. Уход Дазая из мафии — лучший подарок от Вселенной, который он получил за двадцать три года жизни-не-жизни. Тысяча четыреста пятьдесят дней незабываемой эйфории. Но… судьба жестока, искусно подтасовала карты. Объединила осколки былого величия и зашвырнула в самую гущу событий. Будь она проклята! И жизнь, и судьба с иронией, и Гильдия недоделанная! Всю малину подосрали! Тогда подумалось, воссоединение не продлится больше трёх часов, ага, как же! Когда отдел по делам одарённых просёк что к чему, усадили жирные задницы на головы мафии и ВДА и с победными ухмылками свесили ноги.       — Два мини-отряда, в общей сложности четыре человека, а как сильны!       — Ах, сколько жизней мы спасли!       Не вы, блять, Двойной Чёрный, Арахабаки вам в зажравшиеся рыла! И нет чтоб сформировать новые дуэты! К примеру: Акутагава — Дазай, а Тигра приставить к Чуе. С глазами, полными недоумения-удивления:       — Чуя, ты ведь не сможешь без Дазая!       — Кто остановит Порчу, если не он?!       Четыре года жил без Порчи, не тужил, и в обнулении не нуждался. И вдруг — позарез. Шавки подзаборные.       Чуя стянул плащ с плеч, аккуратно перекинул через спинку стула, что стоит почти у входа в номер, рядом с тумбой, куда, собственно, и опустилась шляпа. Настроение ниже плинтуса, сил — кот наплакал, да ещё и голова — болью сводит с ума. Последние три месяца он только и делает, что работает в паре с ходячей мумией. Терпимо, пока создавали видимость партнёрства в пределах Йокогамы. Но! Снова вмешалась судьба, подкинула идею и свалила восвояси. Так Чуя и оказался на миссии в Накано с типом, чьи суицидальные наклонности поражают с каждым днём всё больше; где нет собственности, охрана которой не позволит не то, что отмычкой вскрыть замок — проникнуть в здание, не засветившись на всех камерах безопасности. И да, никакие способности не помогут, Чуя позаботился, отстегнув кругленькую сумму на абгрейд многоэтажки, в особенности — личной вотчины, только если придурок Дазай не попросит об одолжении сослуживца с матрицей. Но этот подпункт отметается сразу. Каким бы отморозком-имбицилом не казался распиздяй Осаму, якшаться с членами мафии без весомой причины не станет, по крайней мере, в Йокогаме. Однако в Накано он свободен, руки развязаны, совесть девственно чиста — не мучает, не зудит навязчиво под ложечкой, и чхать он хотел, что не свой номер прокуривает в попытке эпично самоликвидироваться.       Чуя взглядом скользнул по спине бывшего напарника, вальяжно восседающего у окна. В старомодном плаще-пальто убогого бежевого оттенка, от которого не просто глаза кровью обливаются, но и периодически подташнивает, с сигаретой в зубах да пустым тумблером в руках, увлечённо созерцает звёздное небо, игнорируя посторонние звуки. У ног три пачки Mackintosh-а, чьё содержимое изводит основательно и со всей ответственностью. Откуда, объясните недалёкому кретину, у детектива деньжата на отнюдь не дешёвое курево? Насколько Чуя знает, счёт бывшего напарника заблокировали едва покинул здание Портовой Мафии, ринувшись на помощь Сакуноске. Стало быть, из финансов в наличии только зарплата, а на такие граши особо не разгуляешься.       Периферия зацепилась за золотистый отблеск чуть левее стального портсигара. Карта Чуи. Понятно, откуда выцарапал средства для хотелки в виде дорогих сигарет и бурбона. Орать и вышибать наглость с дурью нет ни сил, ни желания.       — Какого хрена ты забыл в моей комнате? — процедил Чуя, разуваясь, как можно громче.       Дазай никак не отреагировал на вопрос и возню за спиной, лишь запил затяжку очередной стопкой бурбона. Интересно, глотку не опалил от ядрёной смеси всего и сразу? И зачем бокал, если с горла наяривает? Чуя расстегнул чокер, небрежно швырнул на татами близ свёрнутого футона, пиджак с портупеей и перчатками полетели следом.       — Разгребай свинарник и проваливай.       Дазай обернулся. Бледный, почти серый, с потухшим взглядом и плохой координацией. Чуя бегло окинул разбросанные по полу портсигары и остановился на пепельнице. Такой горы окурков он в жизни не видел. Хана тебе, Дазай — промелькнуло в мыслях и тут же растворилось под гнётом пульсирующей боли в затылке.       — Ты мне нравишься, Накахара Чуя, — томно, так, как если бы и правда, прощался с жизнью.       — Знаю. Проваливай.       Чуя от слов вынужденного напарника даже не поморщился. Не впервой. Во времена Двойного Чёрного Дазай с завидной регулярностью напивался до поросячьего визга и душу изливал — в любви признавался, а на утро ныл, что плохо, ничего не помнит и сгорает от желания сдохнуть. Думалось и представлялось многое, но не то, что в действительности подразумевалось. За полгода до гибели Оды, Дазай хотел взять, как он выразился — своё — силой. Не вышло. Чуя сломал ему челюсть, два ребра, вывихнул правое предплечье и отправил бока отлёживать в палате серии — VIP, напомнив, что неплохо бы мозгами заняться, подлечиться в психушке, авось поможет. На гневные тирады разъяренного, слегка обескураженного подчинённого босс лишь поржал, пожал плечами и со словами — разберётесь, отослал вместилище Арахабаки подальше.       Три с небольшим месяца пролетели незаметно. Чуя привык к одиночным поручениям, к тихим вечерам без приключений и назойливых звонков, но лафа закончилась также внезапно, как и началась — напарник выздоровел. После выписки, к запретной теме не возвращались, продолжали работать, как Двойной Чёрный, пока не настал день — Х, и Дазай не покинул мафию. Казалось, всё позади. Не будет больше пьяных:       — Ты мне нравишься, Чуя…       — Люблю я тебя, Чиби.       и гневных:       — Карлику вроде тебя остаётся лишь задницу подставлять да стонать во весь голос!       К слову, за последнюю фразу он и получил ногой по роже, пропахав не один метр, спиной разворошив бетонную балку. Поцелуй не в счёт, мазнул по скуле и сходу напоролся на сухое:       — Уйди по-хорошему.       Но, увы, они снова напарники и снова у старта. Чуя не раз задавался вопросом: какого лешего Дазай в баб не влюбляется? Вроде, с ориентацией дружил, частенько по борделям шарахались, тусили до рассвета, с упоением предаваясь разврату. Что изменилось и почему?       — Двойное самоубийство…       Сказки о прелестях суицида в квадрате благополучно пролетели мимо ушей. Чуя вымученно прошёл в комнату, устало опустился на татами. Голова тяжёлая, в глазах плывёт и двоится, а от смеси перегара так и тянет проблеваться — опустошить и без того пустой желудок.       — Продолжишь в том же духе, к утру точно помрёшь.       — Правда-правда? — с щенячьим взглядом и виляющим хвостом, а-ки Хачико, завидевший хозяина у калитки, пропел Дазай, сидя на коленях в пол-оборота.       — Не сомневайся.       Похрустев позвонками, спиной навалился на футон. Приятная прохлада ткани растеклась по телу желанной истомой. Чуя блаженно выдохнул, не без удовольствия закрыл глаза.       — Чу-у-уя, а ты меня любишь?       — Извиняй, не по мальчикам.       — Жаль, я вот… т-тебя люблю, всем с-сердцем… между прочим. Раз уж… я к утру всё равно п-помру, д-давай подружимся… телами.       Обрывистая речь с коверканными словцами заинтересовала. Чуя взглянул на напарника, удивляясь тому, что вообще смог разлепить веки. Руки Дазая трясутся от переизбытка никотина. Дышит с трудом, через раз, пот проступил на лбу и висках. Глаза затянуты пеленой, бледность сменилась оттенками синевы. Почти у черты.       — Уймись, пока кулаки не промял об харю.       Огай говорил — Дазай — гений? Не спорит, однако обратная сторона гениальности печалит. Чуя слышал, что детство бывшего напарника имело привкус железа, запах пороха и горелой плоти. Что пытали, истязали, едва ли не насиловали, но верить слухам себе дороже. Дазай молчал, о прошлом не рассказывал. Ходил то в воду опущенный, то надевал маску клоуна и доставал окружающих. Чуя знал, что из себя представляет Дазай Осаму. Прогнивший, изуродованный, с особыми переключателями в психике. В былые времена именно Чуя был тем гарантом относительного спокойствия, в котором так отчаянно нуждалась мафия, ибо никто не мог ни остановить, ни достучаться, вернее — не смел, а босса не всегда могли застать на месте. Его закидоны пугали даже самых прожжённых мафиози. Убивал жестоко, пытал изощрённо, с пристрастием, за провалы избивал своих до полусмерти, иногда — наказывал свинцом. Чуя заебался выбивать из его рук стволы, заебался вправлять мозги посредством увесистых оплеух. Дазай утомлял, бесил и потрошил внутренности одним своим существованием.       Тьма в глазах, тьма в душе, тьма вокруг. Дазай соткан из тьмы и гнили. Ирония. Чуя — сосуд, почти вещь, но живёт полноценно: радуется праздникам, балует себя марочными винами, вкусной едой, даже влюбиться умудрился, несмотря на то, что до последнего не верил в искренность именно этого чувства, Дазай же — человек, а жизнь… Да чёрт его знает, какой жизнью жил и живёт детективная ищейка.       — Каэдэ, верно?       Чуя хмыкнул. Как он и думал.       Ничего не меняется, да, Дазай?       Чуя надеялся, что покинув мафию, бывший-не-бывший напарник станет хоть чуточку счастливее, но нет, по-прежнему серо, сыро и зябко.       — Всё ещё промышляешь слежкой? Не надоело?       Многозначительное — хм-м-м — не понравилось Чуе. Взгляд цепко впился в самодовольную улыбку.       — Вот думаю, может…       Активировав Смутную Печаль, Чуя оборвал фразу. Окна затрещали, дерево в номере стало покрываться трещинами, бокал в руках ублюдка разбился под натиском гравитации, осколками врезался в ладонь, вскользь оцарапав щеку. Дазай усмехнулся, и намёк более чем понятен, но как бы не хорохорился, сейчас он бесполезен. Попытается встать, передозировка со всей дури впечатает в татами.       — Приблизишься к ней, и клянусь, никакая способность тебя не спасёт, — прошипел Чуя, поднимаясь на ноги.       Эта сука не даст отдохнуть, хоть на пару часов провалиться в дрёму. Доведёт до состояния Порчи и глазом не моргнёт. Поддев шляпу и сорвав плащ со спинки стула, Чуя оставил недо-напарника в одиночестве с разношёрстной отравой на любой вкус. Пока он маячит перед глазами, адреналин с любовью (в кавычках) пинает Дазая по яйцам, потому — забить и испариться.

***

      Лучшее времяпрепровождение, когда взбешён до крайности — мордобой, а с кем обмениваться ударами, если не с новоиспечённой мафией, что замахнулась на Йокогаму?       Убрать информаторов вражеской организации не составило труда. И вопрос — какого хуя они сидели в рёкане целую, блять, неделю? — возник сам собой. Для чего?! Может, Чуя и не гений, но даже он смог понять, насколько ублюдки слабы и разрознены. Ни лидера толкового, ни стратегии, ни запасного плана на случай облавы. Обычный сброд без подготовки и способностей. Вывод: Дазай намеренно скрывал информацию, контролировал действия напарника, прикрываясь несуществующими аргументами о силе и хитрости врага. Разумеется, Чуя не мог игнорировать мнимые предостережения, особенно, после свистопляски, что устроили Крысы. Подчинялся, беспрекословно выполнял инструкции. Но Дазай обманул его — снова. Впрочем, на что он, собственно, надеялся? На честность? Смех, да и только.       В номер Чуя вернулся ранним утром. Уставший, злой и голодный. Можно было бы заглянуть в забегаловку и перекусить, но недосып с мерзким чувством — грязный, от корней волос до пят — пересилили, а в купе со вчерашней беготнёй по крышам и канализации, почти нокаутировали.       Когда дверь с характерным звуком распахнулась, Чуя наткнулся на шедевриальную картину лучшими красками на лучшем холсте: Дазай звездой поперёк комнаты, синюшный, с красными глазами и атрофированными конечностями. Губы шевелятся в мольбе о смерти — мгновенной и безболезненной. Чую прорвало, в голосину. Скинув обувь, с грацией пантеры подплыл к страдальцу, и, присев на корточки, заглянул в мутные глаза.       — Ну, как, неплохо да? Состояние, — протянул Чуя, расплываясь в злорадстве.       Приглушённый стон обласкал слух. Наверняка, воротит не по-детски, и это не принимая во внимание жуткий сушняк и поход на — отлить.       — А теперь к главному. Если ответ мне не понравится, оставлю, как есть, а с учётом ночных экспериментов, тебя отпустит только к вечеру…       Взгляд его пусть на короткий миг, но загорелся. Чуя улыбнулся, мило и невинно.       — … следующих суток.       Очередной стон — очередная порция сладкого для воспалённого сознания и пустого желудка.       — Итак — зачем?       Глаза Дазая изобразили чистой воды недопонимание. Зная, что у напарника никотин вместо мозгов, Чуя решил раскошелится на полноценные предложения с глубоким смыслом.       — Со сбродом справился бы и Куникида, для чего понадобился Двойной Чёрный? — последнюю часть реплики Чуя выделил интонацией.       Дазай попытался опереться на локти, но с треском провалился. Голова знатно приложилась о татами. Хоть и мягко, однако в его состоянии каждое неосторожное движение подобно пыткам, к которым неоднократно прибегал ещё будучи частью Портовой Мафии.       — И-их… в-во-ды…       — Э, нет, никакой воды, пока не получу внятного ответа. Так, зачем?       Чуя осознаёт, что внятного ответа от желе не дождётся, но наблюдать за муками напарника так приятно.       — И-их… м-мно-ого…       И снова стон, снова улыбка. Чуя наслаждается зрелищем. Обычно, именно его Дазай бросал обессиленным на поле боя, выводил, насмехался, манипулируя, унижал. Чуя оставался в дураках так часто, что со счёта сбился. Кажется, настигла кара недоумка перебинтованного, хотя, если уж начистоту, Дазай собственноручно надел удавку и затянул настолько сильно, насколько хватило объёма лёгких. Информации о вреде никотина много, просторы интернета просто кишат выводами, исследованиями и прочим заумным дерьмом, но достоверностью там и не пахнет.       — Т-ты… г-говорил — с-смертельно.       Чуя усмехнулся. Дазаю и правда — хреново. Глаза влажные, того гляди сорвётся позорная слеза, скатится по виску и затеряется в ухе.       — Для тебя — смертельно, — Чуя поднялся. — Видел бы ты себя со стороны, Дазай. Неделя в Накано того стоила. Я тебя прощаю, напарник. Отдыхай.       — В-во-ды…       Чуя одарил горе-суицидника красноречивым взглядом. Дазай сглотнул, от страха или нет — без разницы. Страдает? Отлично.       — Нет ответа, нет и воды. Лёгкое отравление не убьёт тебя, а если убьёт, твоя мечта о красивом суициде наконец сбудется.       … и дверь со скрипом захлопнулась, оставляя головную боль далеко позади.       Последнее, что услышали стены рёкана:       — Бывай, кретин. Надеюсь, хватит мозгов не будить лихо, пока оно тихо…