A quid pro quo

Джефферсон три раза отрывисто постучал, после чего опустил мелко подрагивающую руку и сцепил ладони за спиной. Делающий взгляд жадно пожирал и оценивал любую мелочь, изменившуюся за время его отсутствия. Четыре года, огромный срок для парня, которому чуть больше двадцати, но ничто для дома, который стоит уже как минимум три поколения. Было ощущение, что он и не уезжал. Что не изменился, не повзрослел, что он все еще десятилетний мальчик, который любил прятаться от мамы между колонн, когда они играли в прятки. Когда все еще не было омрачено отвратительной природой его отца. - Томас? - Гамильтон потянул его за рукав, недоуменно разглядывая отрешенное лицо кудрявого. - Все хорошо. - Ответил парень на невысказанный вопрос и постучал еще раз, только громче и увереннее. - Сейчас! - Раздался мальчишеский ломающийся голос по ту сторону двери, а через несколько мгновений она отворилась. - Ну привет. Перед ними стоял Рэндольф. В последний раз виргинец видел его вживую в аэропорту, ожидая своего самолета в Нью-Йорк. Двенадцатилетнего мальчика, худощавого, с большими глазами, которые занимали, казалось, пол лица, взъерошенными длинными волосами, которые он отращивал, потому-что хотел быть похожим на старшего. Теперь же он превратился в хорошо сложенного юношу с выбритыми висками и ежиком кудрявых волос, только черты лица остались прежними. Хмурое, серьезное выражение лица накидывало ему несколько лет, но Джефферсон был уверен, что стоит Рэндольфу расслабить лицевые мышцы, как он снова увидит эти большие глаза и вечно улыбающиеся губы. Старший протянул руки, чтобы обнять брата и убедиться в реальности происходящего, но парень символично отшатнулся, сверля взглядом Томаса. Чувствуя сверлящую грудь боль и понимание, что он отсутствовал слишком долго, чтобы считаться своим, кудрявый сменил положение и протянул руку, которую брат пожал слишком сильно. - Прости, Томас, но тебя не было четыре года. - Покачал головой Рэндольф. - Короткие звонки по facetime не считаются. Ты едва знаешь меня, а я не знаю тебя. - Старший кивнул, глотая обвинения и принимая их. - А вы? - Брат, тем временем, повернулся к Алексу. - Александр Гамильтон, мы с этим дылдой в одном универе учимся. Кстати, можно на ты. - Парень честно попытался разрядить обстановку, включая свою харизму, непробиваемую уверенность и шутки, уместные и не очень. - Пропустишь внутрь? Я то здесь никто, а вот он имеет право входить в любое время дня и ночи. Я в законе разбираюсь, поверь. - Рэндольф отошел, молчаливо обдумывая, угрожали ему только что или просто ставили перед фактом? - А где Питер? - Все втроем вошли внутрь, проходя дальше по коридору и заворачивая в столовую. - В своей комнате. Наверняка опять врубил музыку в наушниках на полную и не слышит нихера. - За языком следи. - На автомате предупредил Томас и заработал испепеляющий взгляд от брата. - Не тебе мне указывать. - Каждая ремарка Рэндольфа по поводу его чуждости в этом доме ощущалась как удар под дых. - Он тоже на меня обижен? - Справляясь с эмоциями спросил Джефферсон, контролируя голос. Не так он представлял себе возвращение домой, совсем не так. С другой стороны, неужели он ожидал от подростков, которые выросли без него, чего то другого? - Нет. - Со злостью выплюнул юноша. - Он ждал своего старшего брата каждый божий день. И до сих пор ждет. - Можешь его позвать? - Стараясь игнорировать ярость, волнами исходившую от Рэндольфа, вежливо попросил кудрявый, на что парень кивнул и удалился. - Это пройдет. - Гамильтон, отслеживающий изменения в настроении Джефферсона, не мог просто молчать, видя, как друг буквально разваливается на части. - Ему шестнадцать, сам посуди. Он вовсе тебя не ненавидит. - Алекс пару раз провел по широкой спине Томаса, а потом положил руку на его плечо, сжимая его. - Ты объяснил им, почему мы здесь? - Не до конца. - Прошептал виргинец, неуверенный, что сможет контролировать голос. - Я сказал только про свои подозрения о его финансовых махинациях. Больше ни о чем. - Думаешь, они не догадываются? - Я не знаю! - Воскликнул Джефферсон, только чтобы не всхлипнуть. - Хэй. - Гамильтон развернулся к нему, чтобы взять Томаса за подбородок и повернуть лицом к себе. - Я знаю, что тебе тяжело, но сейчас нужно собраться. По мне, так лучше быть с ними честными, но, в любом случае, нам нужна информация. Как только мы все достанем - вернемся в квартиру и выпустим пар, хорошо? У тебя еще будет шанс вновь наладить контакт с братьями, я тебе обещаю. - Кудрявый кивнул, пару раз глубоко вдохнул и выпрямился, приобретая как всегда невозмутимое выражение лица. Александр улыбнулся, одобряя его действия и в последний раз провел по щеке, перед тем как убрать руку. - Том! - Питер был ростом с Рэндольфа, но явно не был поклонником спорта, поскольку кубиков под обтягивающей футболки точно не виднелось. - Привет. - Старший неловко помахал рукой, не ожидая такой откровенной радости. Брат, не его замечая неуверенности, подбежал и крепко обнял, стискивая руками. Смеясь, Томас обнял в ответ, зарываясь в мягкие волосы Питера. Реакция младшего из братьев легла бальзамом на душу, заставляя раны, нанесенные Рэндольфом, ныть чуть меньше. - Что ты хотел найти? Не просто же так пришел. - Средний стоял, прислонившись спиной к дверному косяку. - Отец по прежнему не закрывает кабинет? - Отпуская Пита и ероша его волосы, спросил Джефферсон. - Нет. Что-то не меняется. Рэндольф был прав, кабинет отца не изменился от слова совсем. По прежнему идеальный порядок, книги и документы, сложенные на книжных полках, темный дубовый стол посередине и компьютер которому уже лет пять, но Питеру-старшему слишком жалко его заменить. - Кто-нибудь знает пароль? - Гамильтон обернулся на трех братьев, таких разных, но неуловимо похожих. - Это ведь точно не чей-нибудь день рождения. - Он меняет его каждую неделю. - Подал голос средний, крепко задумавшись. - Есть лист, на котором он их записывает. - Где он лежит? - Подтолкнул Алекс мыслительных процесс парня. - Сейчас. - Метнувшись к одной из книг, Рэндольф быстро пролистал страницы и выудил нужный листок. - Только я понятия не имею, какой из них действующий. Он их вразброс записывает. - Знаешь, а я теперь на скрипке совсем хорошо играю. - Стесняясь этого детского заявления и одновременно гордясь своим достижением, объявил Питер. - Сыграешь как-нибудь? - Да хоть сейчас. - Живо отозвался младший, а Томас кинул вопросительный взгляд на Александра. Тот махнул головой, в тот же момент сосредотачиваясь на Рэндольфе. То, что подвернулся шанс убрать Томаса с горизонта значительно облегчало выполнение задуманного, и едва шаги двух братьев затихли, он начал своего рода допрос. - Ты знаешь, что финансовые махинации не единственный его грех, да? - Рэндольф недоверчиво покосился на парня и будто подобрался, готовясь защищаться. - Я сделал выводы из твоего отношения к Томасу. Если бы ваш отец был непогрешимым, ты бы выгнал блудного брата, накричал бы на него, да что угодно сделал бы, но не стал бы помогать. А ты даже вопросов не задаешь, хотя объяснение, которое он тебе предоставил - более чем размытое. - Да. - Сдался юноша, усаживаясь за стол и включая компьютер. - Он избивал маму. И продолжает это делать. А Томас сбежал. - Одной из причин, по которой он это сделал, является то, что он хочет с этим разобраться. Если бы кто-то из вас попытался провернуть это в Вирджинии, папочка бы тут же среагировал. - Съязвил Гамильтон, чувствуя иррациональную злость и потребность защитить друга. - Ага, только вот это могло занять меньше, чем четыре года, но мой старший братец решил взять от отца все, так что еще и выучился за его счет. Если план удастся, нам такой возможности не представится. - Жизнь сложная штука, Рэндольф. - Ты лет на пять старше меня, и твой отец наверняка не абьюзер! - Почти закричал парень, параллельно пробуя разные пароли. - Наверняка нет. А может и да. Ты никогда не знаешь, так что не бросайся обвинениями. - Этот разговор однозначно заходил не туда, куда Александру хотелось бы, и он быстро свернул разговор о морали. - Твоя мама согласится дать показания, как думаешь? - Не знаю. Она любит его. - Презрительно отозвался Рэндольф, и Алексу пришлось сдерживать тяжелый вздох. Мальчик, казалось, озлоблен на всех в этом доме. - Нашел. Делай, что тебе нужно. - Натянув перчатки, Гамильтон подсоединил съемный жесткий диск к компьютеру и, не мудрувствуя, стал копировать все, мало мальски связанное с работой, предчувствуя, как будет все разбирать. - Поговори с матерью. От такого обвинения ему не отвертеться. - Убрав жесткий диск обратно в карман и приводя все в порядок, он повернулся к среднему из братьев. - Хотя, давай сделаем так. Ты пока ничего не предпринимаешь, но даешь мне свой номер телефона. Я выйду на связь, если что-то потребуется. - Как я вообще могу тебе верить? - Ты можешь быть обижен на брата, но признай, тот разбирается в людях. Уверен, он не раз ограждал тебя от влияния дурных компаний. - По досаде, мелькнувшей во взгляде юноши, Алекс решил, что попал в точку. - Если тебе нужна более приземленная причина, я - юрист. Адвокат. Представлять интересы стороны, которая мне платит - моя работа. - Ты - студент. - Пара месяцев, и половину этого времени мы будем сдавать экзамены. - Ладно. Хорошо, я согласен. Исполнив свой коварный план, они спустились на нижний этаж, чтобы застать хрупкую сцену семейной идиллии. Томас критически оглядывал Питера, то и дело поправляя положение его рук и головы, а младший внимал чуть ли не с раскрытым ртом, с обожанием смотря на старшего брата. Гамильтон затормозил и Рэндольф, по неизвестной даже ему самому причине, тоже. Двое, не замечая, что у них есть зрители, начали одновременно играть, резко проведя по струнам, а потом замедляя мелодию, чтобы потом ускориться до невозможного, как казалось тем, кто не владел инструментом, темпа. Средний из Джефферсонов почувствовал тянущую боль в районе сердца, но тут же его накрыло волной обиды, за которую он ухватился, как за спасательный круг. Юноша даже самому себе не мог признаться, что злость на брата не была самым сильным чувством в его сердце. Чувством, которое его сжигало, являлась любовь, но ярость и огорчение было испытывать гораздо легче. Он не мог, как Питер, просто ждать, когда Том вернется. Рэндольф, пусть и на вид был сильнее, морально считал себя самым слабым из семьи. Они все могли бескорыстно любить, а он не имел смелости встретить и окунуться в это чувство. Потому-что так было слишком больно. - Мама обещала вернуться после обеда. В любой момент может нагрянуть. - Завораживающая мелодия оборвалась на середине, будто разрезанная небрежной фразой среднего. - Тогда, думаю, нам пора. - Томас натянуто улыбнулся, возвращая любимый инструмент на место и проводя по струнам мимолетным движением. Боль жгла в груди, но что он мог сказать, чтобы переубедить брата? Чем оправдаться? Даже если бы у него были весомые доказательства того, что он не просто трусливо сбежал, Рэндольф вряд ли бы стал его слушать. Слишком много воды утекло. - Я рад, что приехал. - Не могу сказать того же. - Холодно ответил юноша, пока младший обнимал Джефферсона.

***

Прощание вышло скомканным. Рэндольф почти оттащил Питера от брата и отправил в свою комнату, а гостей сопроводил до двери, громко захлопнув ее за ними. Еще одно чувство, которое скребло на душе кудрявого - ощущение, что ты гость в собственном доме. Его сосед по комнате в общежитии, когда он еще был, встретил его с большей радостью, чем члены собственной семьи. Он не мог винить Рэндольфа ни в чем, потому-что он оставался для него несмышленным мальчишкой, младший, которого требовалось защищать, но, поскольку винить кого-то нужно было, он направил всю злость на себя. Надо было разбираться со всем раньше. Нельзя было исчезать на четыре года, он обязан был приезжать на каникулах, несмотря на то, что кулаки чесались от желания ударить отца, чтобы он почувствовал всю ту боль, что причинил своей семье. - Ты куда-то собираешься? - Голос Александра заставил вздрогнуть, на мгновение выдергивая из потока самобичевания и горя. - Прогуляться. - Хрипло отозвался Джефферсон, не смотря на Гамильтона. Руководствуясь непонятным предчувствием, он решил, что стоит им пересечься взглядами, как виргинец уже не сможет уйти. Не сможет противостоять соблазну поделиться всем, что лежит на душе, сбросить хотя бы часть груза. Алекс бы помог. Утешил бы. На крайний случай просто был бы рядом. Но в воспоминаниях до сих пор была свежа картина того, как он выглядел после кошмара. Очевидно, что у парня было слишком много собственных проблем, с которыми стоило разобраться, так что Томас не хотел нагружать еще и своими. В конце концов, у него есть друг, с которым не нужны слова.

***

Александр уже отчаялся, что Джефферсон вернется, пока не услышал тяжелые, с большим интервалом удары в дверь. Предварительно посмотрев в глазок и убедившись, что это нерадивый "гуляльщик", Гамильтон распахнул дверь, планируя устроить разнос, но в итоге ему пришлось чуть ли не на руках вытаскивать полубессознательное тело в квартиру. От виргинца за версту несло алкоголем, и Алекс поморщился не только от тяжести ноши. - Где тебя носило? - Сурово вопросил он, легким маневром запирая дверь. Пьяный в хлам Джефферсон попытался что-то сказать, но изо рта его вырвались только нечленораздельные звуки. Парень слегка ослабил хватку на талии виргинца, но тот тут же стал заваливаться на бок, так что Гамильтону ничего не оставалось, кроме как материться и тащить это тело в комнату, закинув его руку себе на плечо. К концу пути Александр порядком вспотел и, уже не особо заботясь о том, чтобы аккуратно уложить Томаса, буквально сбросил его на кровать. Благо, пьяному в хлам виргинцу было фиолетово, как с ним обращаются, он просто продолжал бурчать что-то под нос, периодически взмахивая руками. С безнадегой во взгляде смотря на это чудо, Алекс попытался расстегнуть его рубашку, что ему даже удалось на первых парах. Потом возникли некоторые сложности в связи с тем, что Джефферсон вновь начал буянить, но, спустя пять минут мата и оскорблений, Гамильтону удалось снять уже ненавистный предмет одежды. Оперевшись на две руки и нависнув над Томасом, парень опустил голову, отдыхая от напряженной борьбы и одновременно любуясь прессом друга. Все выглядело как цирк абсурда, как клишированное клише, но Александр не мог оторвать взгляда от тела виргинца. В полной мере оформилась причина его злости на флирт кадрового с официантом, то, что парень не хотел признавать, да и сейчас не собирался, даже завороженный темными губами, слегка раскрытыми и обнажающими белые зубы. Однако, случившееся дальше окончательно превратило это в цирк. Внезапно открыв глаза почти полностью, Джефферсон подорвался на кровати, едва не столкнувшись лбами с Алексом. Видимо, до сих пор ничего не понимая, парень ненадолго сфокусировал взгляд на друге и, наклонившись вплотную, запечатлел короткий, влажный поцелуй на шее. Сердце Гамильтона замерло, чтобы потом затрепетать, как крылья насекомого, пойманного в ловушку. Место прикосновения губ Томаса будто жгло огнем, но не приносило боли только странное, робкое удовольствие. А в следующий миг все очарования момента разбилось, осыпаясь мелкими осколками. - Марта. - На грани стоимости выдохнул виргинец, вновь опускаясь на подушки. Не чувствуя тела, Александр поднялся, неосознанно потирая шею, и двинулся вперед, едва ли отмечая, что перед глазами все размылось. Соленые дорожки прочертили линии на его лице, скапливаясь на подбородке. В груди, где только что так быстро билось сердце, полное жизни, будто зияла дыра, продуваемая всеми ветрами. Тихо прикрыв за собой дверь, он сполз по ней, утыкаясь лицом в колени. Восхищение, обожание почти любовь, светившиеся в пьяных глазах Томаса в тот момент, предназначались не ему. Осознание этого заставляло подвывать. Оказалось неосознанные чувства могут ранить так же сильно, как и признанные, оглашенные вслух.

***

- Марта? Нет. Нет, уходи. - Джефферсон взмахнул руками, словно отталкивая кого-то. - Где Алекс?