A quid pro quo

В больницу Джефферсон летел на крыльях. Он так торопился все исправить, что едва вспомнил о необходимости привести себя в приличный вид. Джейн, однако, напомнила, опасаясь, что сына и на порог не пустят. - Добрый день. - Обворожительно улыбнувшись, виргинец оперся на регистрационную стойку. Сидевшая за ней девушка подняла усталый взгляд, пробормотав приветствие. - Не подскажете, в какой палате находится Александр Гамильтон? - Она повернулась к компьютеру, щурясь. - К нему не пускают посетителей. - Безапелляционно ответила девушка и вернулась к прерванным делам. - Он находится в реанимации? - Сердце ухнуло вниз, и парень почувствовал, как краска отлила от лица. - Нет. Но его законный представитель ограничил круг лиц, у которых есть право на посещение до двух человек. И они все сегодня уже были здесь. - Огорошила медсестра. - Почему решение принимает законный представитель, а не он сам? - Девушку явно начал утомлять этот разговор, но она натянула дежурную улыбку и вежливо ответила. - Мистер Гамильтон на данный момент не в состоянии принимать самостоятельные решения. Большего сказать не могу. - Спасибо. - Поблагодарил кудрявый, и отошел, усаживаясь на скамейку. "Если я не могу навестить его сейчас, то просто подожду, пока такая возможность появится" - Томас не позволял себе думать о том, что Алекс может не выкарабкаться. "В конце концов, он не в реанимации, значит состояние стабильное". - Джефферсон? - Парень вскинул голову, поворачиваясь к источнику звука. Рядом стоял Лоуренс, возвышаясь над сидящим. - Ты что здесь делаешь? - Давай пропустим фазу обвинений, и ты просто скажешь, что с ним? - Не особо надеясь на успех, попросил виргинец. Джон, правда, не выглядел доброжелательно настроенным. - Его состояние называется эпилептический статус. Он повлек за собой кому, так что сейчас Александр без сознания. - Отрывисто и бесконечно устало поведал Лоуренс, не в силах даже припираться. - Прогнозы положительные, врачи надеются, что обошлось без непоправимого вреда для мозга, скорая приехала вовремя. - Поэтому ты его представляешь. - Парень кивнул. - Можешь внести меня в список посещений? - Нет. - Виргинец ожидал долгой тирады, но Джон лишь подкрепил свои слова отрицательным качанием головы и развернулся, чтобы уйти. - Лоуренс! - Воскликнул Томас. - Может хотя бы аргументируешь свой ответ? - Уверен, ты уже слышал все это от Лафайета и Геркулеса. Раньше надо было думать. - Впервые на лице парня мелькнула злость. - Это то, о чем друзья должны знать. - Что бы ты сделал, Джон? Ходил бы за ним по пятам? Приковал бы к батарее? - Обвинения со всех сторон действовали на нервы. Да, он был неправ, но хотел исправить свою ошибку, так почему все против этого? - Я бы третировал его насчет расписания приема лекарств. Ты вообще заметил, что он перестал их принимать? - Молчание стало ему ответом. - Не заметил. Я тебя даже не виню в этом, у вас обоих были проблемы, требующие решения, и именно поэтому мы должны были знать. Кто-то бы озаботился и напомнил. Я понимаю, почему Алекс не стал распространяться о своей болезни, но ты то почему пошел у него на поводу? - Джефферсон чувствовал себя школьником, которого отчитывали. Он был раздражен, злился, но даже не мог защититься, понимая, что это правда. - У Александра есть нездоровая тяга к саморазрушению. Раньше я думал, что с тобой рядом с ним все изменится. Я ошибался. На этот раз Томас не стал останавливать уходящего Лоуренса. Он просто опустился на скамейку и спрятал лицо в ладонях, переосмысливая все свои действия. В чем-то Джон был прав. В чем-то слишком резок. Но в целом кудрявый был с ним согласен, и это было самым паршивым фактом из всех. Он знал, что поступал неправильно, но побоялся в этом признаться. "А Алекс смог. Он принял верное решение даже зная, к чему это приведет" - гнев на парня окончательно растаял, оставляя только раскаяние. "Я должен извиниться. И если сейчас я этого сделать не могу, я буду ждать. Надеюсь, этого будет достаточно. Меня будет достаточно".

***

- Мистер Гамильтон? Пробуждение было отвратительным. Оно было не первым, но остальные не отпечатались в памяти, так что каждый раз был как первый. Дикая слабость, сложности с концентрированием внимания, язык, отказывающийся двигаться во рту, и медленно работающий мозг, который даже не успевал обрабатывать информацию. Он заметил стоящую рядом женщину, только когда она позвала его во второй раз. - Я - доктор Хедли. - Она улыбнулась, одновременно пристально наблюдая за ним. - Вы провели в коме четыре дня, так что слабость и трудности с речью - это нормально. К счастью, ущерба для головного мозга удалось избежать. - Он через силу кивнул, не отважившись говорить. Не хотелось услышать свой хриплый, надломленный голос или, того хуже - сиплые выдохи. - Что теперь? - По другую сторону койки стоял Лоуренс, мельком улыбнувшийся другу, когда тот медленно перевел взгляд на него. "Все будет хорошо" - говорили его глаза, пока мешки под ними кричали: "Я дико устал". - Реабилитация. Какое-то время пробудите здесь, мы проанализируем динамику восстановления, а потом выдадим дальнейшие прогнозы. Но затянуться процесс не должен. - Спасибо, доктор. - Женщина проверила жизненные показатели, некоторые рефлексы и ушла, оставив друзей наедине. - Ну ты нас всех и напугал. - Джон опустился на стул, который подтащил к кровати. - Мне позвонили из больницы, так я сорвался с работы, гадая, жив ли ты еще. - Прости. - Вместо слов из горла вырвалось нечто нечленораздельное, но собеседник понял. - Извинишься, когда сможешь нормально разговаривать. - Оба усмехнулись. - Ребята будут рады, что ты окончательно очнулся. - Томас? - Вторая попытка прошла успешнее, но голос по-прежнему был едва слышным. - Он не приходил. - Не моргнув, заявил Лоуренс. - Честно, я не знаю, где он. С последнего заседания от него ни слуху, ни духу. Гамильтон сник еще больше, отворачиваясь в сторону. Он надеялся, что виргинец хотя бы позвонит узнать, все ли в порядке. Они ведь значили что-то друг для друга. "Или нет? Что если я не был для него так важен, как он для меня?" - мысль всколыхнула утихшую было боль, но даже она была заторможенной. "Может, он просто не знает?" - не желая думать о плохом, Алекс ухватился именно за эту мысль. - Да ладно, забей на него. Сейчас есть дела поважнее, чем твой бывший. Например, восстановление. - Гамильтон нахмурился на слове "бывший". Чувство, пронзившее его, было новым, но точно не приятным. - Болит что-то? - Неправильно идентифицировал друг его гримасу и подскочил на ноги, готовый звать медсестер. Александр поспешил его разуверить. - А твердую пищу мне можно? Или только с трубочки? - Не желая думать о недопониманиях, парень сосредоточился на управлении голосовыми связками. - Ты вышел из комы и думаешь о еде? - Скептически поинтересовался Джон, пряча улыбку в уголках губ. - Ну извини, это основная человеческая потребность. - Ок, я узнаю. - Закатил глаза друг, воздержавшись от того, чтобы ударить Алекса по плечу. Он по-прежнему казался слишком хрупким, так что Лоуренс боялся лишний раз прикасаться.

***

Восстановление правда оказалось быстрым. Сказалось то, что в коме Александр провел не так много времени, да и до вегетативного состояния так и не дошел. Первые дни парень провалялся в койке, борясь со слабостью, а потом начал передвигаться по палате. Конечности сперва отказывались выполнять даже простейшие команды, заставляя его чувствовать себя слабым и беспомощным, но вскоре подвижность с выносливостью вернулись. Днем пациент был занят реабилитационными мероприятиями, но ночью мысленно возвращался к Джефферсону. Гамильтон каждый день ждал, что тот позвонит. Напишет смс. Сделает хоть что-нибудь, но этого не происходило. К нему приходили Жильбер, Геркулес, развлекали историями, но тот, кого Алекс ждал больше всего, так и не появился. Постепенно он стал разочаровываться. Неужели последние полгода были ложью? Их завязавшаяся дружба, а затем и отношения - все иллюзия? Верить в это не хотелось, но реальность бросала безжалостные факты в лицо. Он в больнице уже две недели, а виргинец даже не нанес визит вежливости. Гамильтон осознавал, что у того были причины. "Но хоть что-то в сердце должно было екнуть? Может он уехал домой, помогать матери и слишком занят?" - новые и новые отговорки приходили на ум, но с каждым разом убеждать себя становилось все сложнее. Устав надеяться, он сосоредотичлся только на себе, запретив себе даже думать о виргинце, но тогда разум захватили другие переживания. Каждый раз просыпаясь в палате он боялся понять, что он в полном одиночестве и никто из знакомых не придет. Боялся увидеть сломанную руку в гипсе и забинтованную голову. Призраки прошлого гнались за ним во сне, как бы быстро парень не убегал. Сегодня Александр остался один. Джона вызвали на работу, друзья тоже занимались своими делами, оставалось ждать доктора Хедли, которая должна была совершить свой ежедневный обход. Женщина парню нравилась. Она поддерживала его шутки, была приветливой, но отвергала любые попытки вызнать личную информацию. Скучая, Гамильтон выведал все о медсестрах, которые заходили чаще всего, но вот доктор оставалось загадкой, привлекая этим еще больше. А еще он чувствовал в ней нечто родственное. - Как себя чувствуете сегодня? - Как и вчера, готов вырваться из этих стен. - Реми ухмыльнулась. - Хорошо, я попрошу медсестру вас сопроводить. Что-нибудь беспокоит? Тошнота, слабость, головокружение, боли где-либо? - Нет. - Честно ответил пациент. - Даже слабость почти пропала. - Замечательно. - Покивала доктор. - Хорошая новость, завтра мы сможем вас выписать. - Это известие было самым радостным за последние недели. Губы сами растянулись в улыбке, хотелось прыгать от счастья, но Алекс сдержался. Медсестра подоспела через пять минут после ухода Хедли. Сначала девушка попыталась вести его под руки, но потом поняла, что парень справляется и сам, так что просто шла рядом, впрочем, в любой момент готовая подстраховать. Для Александра каждый выход из четырех стен был как глоток свежего воздуха. По коридорам сновали врачи и другие пациенты, кто в инвалидных креслах, кто на своих двоих. Обычно они доходили до столовой, но сегодня совершили паломничество до приемной. Первым Гамильтон приметил смутно знакомого парня, клюющего носом на одной из скамеек. Одежда на нем была свежая, но сам человек, казалось, находился в стадии крайнего истощения. Под глазами залегли мешки, лицо изрядно похудело, голова держалась прямо только благодаря подпирающей ее руке. "Стоп, какого черта!" - осознание пронзило молнией, так что Алекс даже оступился, чем привлек внимание окружающих, в том числе и того парня. - Вам плохо? - Александр! - Вопрос медсестры и возглас Джефферсона слились в один непонятный звук. До сих пор пытаясь отойти от потрясения, парень рассеянно заверил девушку, что все в порядке, во все глаза глядя на возлюбленного, который тоже застыл на полпути в ним. - Господи, ты в порядке. - Кудрявый провел рукой по лицу, чувствуя невероятное облегчение и желание рассмеяться и заплакать одновременно. - Но Лоуренс говорил, что ты до сих пор в коме. - Между его бровей пролегла складка, которую Алексу захотелось расправить. - Мне он говорил, что ты не приехал. - Наконец оттаяв, выдавил из себя Гамильтон. - Я узнал, что произошло спустя два дня. С тех пор я ночую здесь. - Внезапно смутившись, скороговоркой закончил Томас. Он был несказанно рад видеть любимого, но опасался, что тот прогонит его. - Пару раз меня правда выставили за дверь, но я не сдался. - Лицо озарила гордая улыбка, но Александр на нее не ответил. - Зачем? - Задал он единственный вопрос. Парень все это время надеялся, что Джефферсон приедет, но теперь, когда это желание осуществилось, он не знал, что делать. Его охватило нервное возбуждение, пульс подскочил, а лицо покрылось пятнами, что не скрылось от сопровождающей. - Мистер Гамильтон, я думаю, вам стоит вернуться в палату. - Обеспокоенно заявила она, беря его под локоть. - Я буду здесь! - Успел выкрикнуть Томас, пока фигура возлюбленного окончательно не исчезла в толпе. "Зачем?" - набатом звучало в голове. Почему он сразу не сказал, что хочет извиниться? Почему упустил шанс? Что если теперь Алекс не захочет с ним видеться? "Он не особо возрадовался, увидев меня. Что, если теперь он меня ненавидит?" - охваченный мрачными мыслями, Джефферсон занял облюбованное место, заработав еще один недовольный взгляд от девушки, которая сидела на ресепшене.

***

- Какого хрена, Джон? - Друг, не ожидавший, что его заставят в чем-то оправдываться с порога, застыл в дверном проеме. - Так, на что ты злишься? - Тяжёлый рабочий день пагубно сказывался на умственной деятельности. - Значит, от Томаса вестей нет. Не звонил даже. Конечно, на кой хер ему звонить, если он сидит буквально под запертой дверью, думая, что я в коме. - Голос дрожал от гнева. - Вот поэтому я и не сказал. - Стал защищаться Лоуренс. - Что бы это дало? Он бы пришел сюда, вы бы устроили очередные разборки, и ничем хорошим они бы не закончились. - Я взрослый, адекватный человек, Джон, который может принимать самостоятельные решения. Я разрешу его посещения, хотя кто-то клялся, на чем свет стоит, что ограничений нет. - Язвительно заметил парень и отвернулся, показывая, что разговор окончен. На языке вертелось еще много "лестных" слов, но он решил сдержаться. Осознав, что сейчас его лучше оставить одного, Лоуренс покинул палату, Гамильтон же остался наедине со своими мыслями. Он хотел, чтобы виргинец был рядом. Чисто теоретически, парень мог решить проблему прямо сейчас, но все упиралось в его страх. "Вдруг он приехал, чтобы окончательно попрощаться?" - от одной мысли об этом холодело сердце. Они оба наломали дров, Джефферсон вряд ли приехал просто спокойно поговорить, да и Алекс не забыл все его несправедливые слова. Он любил, но не был уверен, что сможет сходу простить. Осадок остался, как бы он этого не отрицал. С другой стороны, Томас просидел здесь полмесяца. Это могло значить, что он до сих пор любит, хочет построить все заново, но также он мог остаться только из-за упрямства и желания выразить свои претензии. Будучи студентами и вечными противниками, они не раз проявляли чудеса терпения, чтобы доказать свою позицию. "Но он был рад, что я в порядке" - резонно заметил Александр, и по телу прошла сладкая дрожь. Мысль о том, что любимы волновался грела израненное сердце. Но Гамильтон тут же поспешил подавить радостное чувство. Как ни прискорбно, но готовиться стоило к худшему. Если он убедит себя в радужности намерений виргинца, потом будет слишком больно разочароваться. "Не уверен, что я выдержу".