A quid pro quo

- Ты до сих пор на меня злишься? - Джон стоял рядом, скрестив руки на груди, пока Алекс переодевался. - Ты соврал мне. - Буркнул парень, даже не поворачиваясь к другу. - Ты тоже мне врал. - Парировал Лоуренс. - Так это была не попытка оградить меня от лишних треволнений, а месть? Тогда нет, я не злюсь. Я в ярости. - Гамильтон полуобернулся, чтобы кинуть на друга испепеляющий взгляд. - Нет, это была не месть. - Растеряв весь свой пыл, отозвался Джон. - Прости. - Я подумаю. - Фыркнул Александр, усаживаясь в инвалидное кресло. Его это раздражало, но таков был протокол. Лежа на больничной койке Алекс представлял себе, каким счастьем будет наконец-то выписаться. Покинуть эти белые стены, что осточертели. Видеться с друзьями когда захочешь, а не когда начнутся приемные часы. Есть нормальную еду, а не то, что готовили здесь. Надеть нормальную одежду, в конце концов. И сейчас его переполняло то самое счастье, волнительное ожидание, предвкушение. Он словно выпал из жизни на несколько недель, а теперь был в шаге от того чтобы вернуться и начать все заново. Но эту радость омрачал прочно укрепившийся страх. Там, на улице вместе с друзьями его ждал Томас. Лоуренса парень про это спрашивать не стал, будучи неуверенным в искренности его ответа, но чувства подсказывали, что виргинец приехал. И теперь, подписывая бумаги и забирая лекарства, Гамильтон пытался разобраться в себе. Хочет ли он видеть кудрявого? Если взять в расчет самую жизнерадостную причину его приезда - попытку возобновить отношения, хочет ли этого сам Александр? Слова Джефферсона задели его. До глубины души задели. Они укрепили его чувство вины, которое подтачивало нервы со дня смерти Эдварда, заставили поверить, что старый друг был прав насчет него. Сможет ли Гамильтон простить это? Он не знал. - Алекс! - Жильбер с Геркулесом вместе бросились к приятелю и сгребли его в медвежьи объятия. Звонко рассмеявшись, парень обнял друзей в ответ, пряча неловкость. Он заметил Томаса, который стоял чуть в стороне, сцепив руки за спиной. - Тут кое-кто хочет с тобой пообщаться. - Компания шустро ретировалась к машине Джона, оставляя парочку наедине. Еще пару мгновений оба неловко стояли, рассматривая друг друга. Наконец, виргинец подошел и остановился в метре от возлюбленного, пытаясь подобрать красивые слова. Гамильтон мог видеть мыслительный процесс, отражавшийся на его лице, но помогать и начинать разговор первым не стал. Просто ждал, пока кудрявый наберется смелости открыть рот. - Привет. - Тихо обронил Джефферсон, смиряясь со своим идиотизмом. Не мог он подобрать слов, способных стереть все недопонимания, так что решил придумывать план по мере продвижения. - Здравствуй. - Откликнулся Александр. - Это тебе. - Виргинец протянул руки вперед, показывая пестрый, красивый букет из разнообразных цветов. Гамильтон не был силен во флористике, так что не знал даже половины из них. Там точно были лилии, фиалки и пионы, но вот названия остальных он не вспомнил бы даже под пытками. - В общем, на языке цветов это сочетание буквально значит "Прости меня". Гиацинты - воссоединение, лилии означают "давай начнем с чистого листа", фиалки демонстрируют, что я понял свою ошибку, актинии - символ примерения, пионы символизируют стыд, а бархатцы - раскаяние. - Просветил Джефферсон, но Алекс не торопился брать букет в руки. "Хотя красивый, не поспоришь" - промелькнула мысль, и он невольно усмехнулся. - Одинокая ночь в Гугле? - Считая подколы и ухмылки хорошим знаком, Томас вернул гримасу. - В больнице у меня было не так много занятий. - Ответил он, с каждой секундой нервничая все больше. Гамильтон не улыбался. Ухмылкой его часто награждали и во время ссор, по настоящему улыбаться же парень начал только когда они стали друзьями, но сейчас его выражение лица было вежливым, но холодным. - Прости, Александр. Я поддался эмоциям, поверил своим убеждениям и совсем забыл, что реальность может отличаться от фантазий. Я знаю, что заставил тебя почувствовать себя виноватым и ненужным. Но это не так. Ты нужен мне. Ты не виноват ни в самоубийстве Эдварда, ни в смерти моего отца, ни в чем. Я должен был послушать. Я... - Воздух в легких закончился, и Джефферсон замолчал. - Я проебался, Алекс, и я не ищу оправданий. Я был неправ, но осознание пришло слишком поздно. Мне казалось, что ты одним звонком разрушил мою семью, когда на самом деле ты все починил. Я знаю, что в тот день прошелся по больному, и что ты не простишь меня здесь и сейчас. Было бы наивно так думать. Но я люблю тебя. - Гамильтон вздрогнул, наконец подняв голову и встретившись взглядом с виргинцем. - Я просидел в приемной две недели, боясь, что может придти Лоуренс и сказать, что ты мертв. Что я больше не увижу тебя, не смогу все исправить. В больнице было место для молитв, и я ходил туда каждый день. Я не верю в Бога, ты знаешь, но я подумал, что если это поможет, то я должен сделать все. Я пытался подкупить твоих врачей, чтобы они выкладывались на полную и, чего греха таить, сказали, что с тобой. Через Джона выбил для тебя отдельную палату. Но новостей не было, и в какой-то момент страх достиг пика, я буквально выпал из реальности. А потом увидел тебя в коридоре. Сначала подумал, что у меня галлюцинации, но нет, это действительно оказался ты. Я был так рад, когда понял это. Честно, я в жизни так не радовался. Мне недавно звонили с работы, сказали, что я уволен, но мне было плевать, потому-что ты был жив. И если есть хотя бы шанс, что ты сможешь простить меня, пожалуйста, возьми. - Кудрявый еще раз протянул цветы, борясь со слезами. Александр глядел на возлюбленного и никак не мог понять, что чувствует. За последнее время он прошел через все круги ада, встретился со всеми своими худшими страхами. Стоили ли их отношения этого? Он знал, что это не последняя их ссора. Возможно, самая масштабная, но не единственная. Так готов ли он снова кинуться в омут с головой, упиваться чувствами, а потом оказаться на обочине, разбитым и с ноющим сердцем? - Я зол, Томас. - Гамильтон покачал головой и скрестил руки на груди. - Я знал, на что иду, но я хотел защитить тебя, в глубине души надеялся, что ты поймешь. Со временем, конечно. Чего я не ожидал, так это того, что ты не просто наорешь на меня, но используешь больные точки. Это равносильно тысяче порезов бумагой, плюс тебя еще облили солевым раствором. После смерти Эда ты постоянно повторял мне, что он не прав, что я сделал все верно, что это не моя вина. А потом бросил в лицо те же слова, что и он. - Алекс видел вину во взгляде виргинца, видел, как блестят его глаза. Ему было больно говорить правду, он не хотел ранить возлюбленного, но если они хотят начать сначала, то каждый должен понимать и слышать другого. - Сначала я был расстроен. Винил себя за предательство. Что врать, я до сих пор себя виню, в обоих случаях. Но знаешь что? Еще я зол. Меня трясет от ярости, Томас. - Джефферсон молча кивал, примиряясь с поражением. Гамильтон был прав и имел полное право на гнев. - Любому другому человеку я бы давно съездил по лицу, а потом еще и плюнул. Однако, с тобой я еще стою и разговариваю. Даже принимаю цветы. - Алекс забрал из ослабевших пальцев букет, пока виргинец пытался осознать его последнюю фразу. - Ты сделал мне больно, потому-что я сделал тебе больно. Мы оба запутались. Но... - Его лицо впервые пересекла добрая улыбка. - Я все еще не могу отказаться от завтрака в постель. И от тебя тоже. - Томас шумно втянул носом воздух, тоже улыбаясь, несмотря на расплывшуюся картинку. - Но я злюсь, запомни. Мне понадобится время. - Запомню. - Кудрявый рассмеялся, смахивая одинокую слезу. - Спасибо. - Я бы не торопился с благодарностью, ведь я все еще могу превратить твою жизнь в ад. Когда похороны? - Его тело уже в двух метрах под землей. Никто из нас на церемонии не присутствовал, прощального фарса мы тоже не устраивали, просто наняли рабочих, которые всем и занялись. - Томас беззаботно пожал плечами, словно говорил о погоде. Но Гамильтон то знал. - Я почти на сто процентов уверен, что тебе есть, что ему сказать, даже если Питер в гробу. - Я не готов. - Парень поджал губы, и Алекс молчаливо согласился, решив не давить. - Возможно, через время. - Что ж, тогда надо потратить его с пользой. Просто для справки, я свободен завтра вечером. - Гамильтон подмигнул, собираясь уходить. Несмотря на то, что часть его тянулась обнять кудрявого, он решил не даваться так просто. - Переночуешь у них? - Джефферсон кивнул в сторону навострившей уши троицы. - Я не собираюсь прыгать к тебе в постель еще до первого свидания. - Состроил из себя оскорбленную невинность Александр. - И мысли не было. Но если что, дверь открыта. - Томас стал судорожно рыться в карманах. - Открыта, ибо у тебя есть ключ. - Гамильтон ухмыльнулся и забрал предмет с ладони виргинца, почувствовав короткий электрический разряд, а потом развернулся и ушел, оставляя его одного. Разногласия не испарились после одного разговора, но дамоклов меч, висевший над обоими, исчез. Они будут ссориться. Будут сидеть в разных комнатах, дуясь друг на друга. Но, в конце концов, все моменты вместе, пронизанные семейным теплом, нежностью и любовью, будут стоить этих ненастных дней. Они оба это поняли. Несмотря на то, как глубоко парни ранили друг друга, когда один находился в опасности, другой бежал на помощь. Их чувства не были мимолетным увлечением. За них стоило бороться, даже если приходилось поступиться принципами.

***

Александр как раз успел натянуть футболку, когда раздался стук в дверь. Прошла неделя с его выписки, и каждый день Томас заходил вечером, и "похищал" на очередное свидание. Большинство вариантов были банальными, но Гамильтона устраивало. Они о многом успели поговорить, объясниться, даже поцеловались пару раз, хотя сначала Алекс был намерен мучить виргинца как минимум пару недель. Однако, в какой-то момент они забылись и вели себя, как прежде. - Я понял, что пропустил твой день рождения. - Раздалось вместо приветствия. - По факту, мы все пропустили твой день рождения. - Включая меня. - Хмыкнул Гамильтон, закрывая за собой дверь. - Ну и что ты притащил на этот раз? - Джефферсон стоял с руками за спиной, так что парень сразу разгадал его намерения. - Сам посмотри. - Виргинец протянул ему предмет, судя по всему книгу, в оберточной бумаге. - Ты еще и додумался запаковать подарок. Ок, только смотри, чтобы я не грохнулся с лестницы, пока буду раскрывать его. Какой бы прекрасной не была доктор Хедли, обратно в больницу я не хочу. - Упоминание врача явно не порадовало Томаса, но Алекс не подал виду, что его это забавляет. Кудрявый положил руку на его талию, пока они спускались, так что Гамильтон намеренно отдирал бумагу как можно дольше. Пора уже было признаться, что он простил возлюбленного, но гордость не позволяла, так что он притворялся, что лишь терпит чужую руку, а не наслаждается близостью. Однако, слишком быстро подарок оказался открыт, и губы растянулись в улыбке. В руках он держал увесистый томик, "Властелин колец". "Значит, он не забыл" - с теплом на сердце подумал Александр, вспоминая начало из отношений. Невольно на ум пришел и медленный танец в свете звезд. - По придурковатому выражению лица я могу сделать вывод, что тебе понравилось. - Гамильтон пихнул его локтем, но даже это не стерло самодовольную ухмылку виргинца. - Понравилось. - Закатив глаза, признался он. - А ты, вижу не стал рисковать и выбрал стопроцентный вариант. Конечно, мне должно понравиться продолжение любимого романа. - Как бы парень не старался быть язвой, он явно сдавал позиции. - Спасибо. - Уже искренне сказал Александр. Они вышли на улицу, а потом направились в неизвестном направлении, просто наслаждаясь компанией друг друга. В какой-то момент дорога начала казаться знакомой. Сначала Гамильтон хотел поинтересоваться, куда они идут, но потом решил не показывать любопытства и просто поддерживал разговор. Но знакомую вывеску он не мог не вспомнить. - Ты смотри, а Ли до сих пор здесь работает. - Парни прыснули, заметив старого знакомца за стойкой. - Ты решил привести меня в место, где впервые лицезрел мой припадок. Романтично. - Пришел черед Томаса закатывать глаза. - Я сделаю заказ, а ты пока можешь постоять здесь. Все равно вы с Чарльзом не переносите друг друга, боюсь, как бы что не взорвалось. - Ты так уверен, что угадаешь мои вкусы? - Провокационно осведомился Алекс. - Я знаю тебя, Гамильтон. - Всплеснул руками виргинец, поддерживая спектакль. - Стой здесь. Конечно, Джефферсон купил его любимый кофе, кто бы сомневался. Уж точно не Александр. Дальше они двинулись к университету, этот маршрут парень помнил наизусть. На этот раз парни почти не говорили, но тишина не была неловкой. Никто их них не пытался прервать ее неосторожной фразой потому-что на самом деле им не нужны были слова, чтобы чувствовать себя комфортно в компании друг друга. Вскоре они увидели ворота, через которые так много раз проходили. - Здесь все началось. - Ностальгически заметил Гамильтон, останавливаясь и тормозя кудрявого. - Помнишь, ты подарил мне плюшевую собаку? - Неожиданно вспомнил виргинец, и Алекс прыснул со смеху. - Трудно забыть. Что ты с ней сделал? Выбросил? - Нет. - Гамильтон издал удивленный звук в ответ. - Она лежит в квартире, в одном из шкафов. Всегда лежала, я недавно ее нашел и вспомнил, что сначала не говорил тебе о ней, не желая напоминать о Марии, а потом просто забыл. - Не говори, что ты спал с ней последние дни, ибо это была одна из немногих вещей, напоминающих обо мне. - Ок, не буду. - С непроницаемым лицом ответил Джефферсон, так что даже Алекс не понимал, угадал он или нет. - Здесь все началось. - Запохдалым эхом повторил Томас, глядя на монументальное здание университета. - Я понятия не имел, с какими трудностями нам придется столкнуться. Не знал, что когда-нибудь буду молить, чтобы ты просто улыбнулся мне. Кто бы мог подумать, что этого будет достаточно. Я боялся, что потеряю тебя, что больше не смогу говорить, прикасаться. - Виргинец повернулся лицом у нему. - Но я больше не боюсь. Потому-что даже если ты не найдешь в себе силы простить меня, я буду рядом. Если ты разрешишь, я всегда буду на твоей стороне. В конце концов, я знал на что шел. Знал тебя. Если все, что мне останется - видеть тебя издалека, я смирюсь... - Я скучал. - Преодолев все барьеры разом, выпалил Гамильтон. - Я скучаю. - Изумленный, виргинец прервал свою сумбурную речь. - Ты не обязан. - Я не обязан, но хочу. - Снова прервал его Гамильтон. - Если в тебе достаточно храбрости, чтобы отпустить меня, то во мне нет. Я не смогу смириться. Я хочу быть с тобой, просыпаться с тобой, делить жилплощадь. - Не в силах больше сопротивляться собственным желаниям, Алекс сократил расстояние и, привстав на цыпочки, обвил шею любимого руками, прижимаясь к его груди. - Я простил. Я простил, Томас, прошу, не прощайся со мной. - Джефферсон вернул объятия, запуская пальцы в волосы любимого. - Я знаю, что ты не имел ввиду то, что сказал. Мне понадобилось время, но я понял, услышал тебя. Так что давай все просто будет как прежде. Я прощу тебе все обиды, ты простишь мне. - Хорошо. - Эхом отозвался виргинец, не веря своему счастью. Впервые за вечность Гамильтон был рядом, прижимался к нему, делился своим теплом. Бывают моменты, которые не передать словами. Существует в мире сила, способная воссоединять и собирать разбитые сердца. Прощение.