Обманчивая покорность

Предупреждения: подробное описание совращения несовершеннолетнего (16 лет), non-con.       Первые три дня в поместье Поттеров прошли в тоскливом одиночестве. Он избегал ублюдка-Джеймса и старался лишний раз не попадаться на глаза Поттеру старшему. Тот, хотя и производил впечатление сурового мужчины, поначалу обращался с ним почти мягко, позволяя немного привыкнуть. Даже на отвратительную истерику, которую Северус закатил в ответ на просто намек о школе, он отреагировал понимающе. Северус пил чай с лимонными сконами и вдохновенно врал о том, почему не хочет возвращаться в Хогвартс: все, что угодно, только не рассказывать о том, что сделал Поттер — хотя и другой. Он сам не мог поверить, когда Поттер-старший кивнул и предложил ему проучиться первый семестр дома. — Тебе нужно будет ко многому привыкнуть, — снисходительно произнес он. — Но ты, я вижу, юноша неглупый, быстро нагонишь. — Да, сэр, — потупил глаза Северус.       Для мужчины, который по доброй воле взял на воспитание сына погибшей блудной родственницы, он был почти добр.

***

      Вечера Северус проводил, зарывшись в книги — сейчас, когда уже заканчивались каникулы, он глотал по роману за вечер. Дома приходилось довольствоваться бульварными детективами или боевиками отца, у Поттеров же в библиотеке были книги обо всем на свете. Не то, чтобы оно того стоило…       Лорд Чарльз («Называй меня дядя Чарли, если хочешь, конечно») вошел в комнату около 10 вечера. Северус поднял глаза, слегка испуганный. — Уже ложишься? — Нет, сэр. Читаю.       Поттер продолжал пристально оглядывать его. Северус потянул себя за воротник вытянутой майки — ему было неловко за себя, казалось, он что-то опять сделал неправильно. — Сэр? — Значит так, давай-ка сейчас в душ, а потом можешь еще полчаса почитать и спать. — Но я… Да, сэр, — он опускает глаза — негоже приживалке спорить с чистокровным волшебником. Такие простые истины в слизерине вдалбливали в голову с первого курса. По крайней мере, таким, как он.       Поттер вдруг решил сесть на кровать рядом и, по отечески улыбнувшись, положил руку ему на плечо. — Тебе что-нибудь нужно? Чего-то не хватает? Говори, не стесняйся, мы все купим.       Северус снова потупился. Из дома у него была только полупустая спортивная сумка — даже учебники и котел Чарльз приказал не брать, сказал, что лучше купить новое. Северус возражал и лепетал, что ему ничего не нужно, но тот, казалось, не слушал его. Только бросал пустые взгляды на нищую обстановку дома, пригрозил его отцу палочкой, забрал кое-какие памятные мелочи, оставшиеся от матери, и увел в никуда. Северус не сопротивлялся.       В первый же вечер он дал ему стопку каталогов и строго-настрого приказал выбрать одежду первой необходимости, а когда Северус несмело протянул ему бланк с несколькими номерами рубашек, вздохнул и быстро добавил еще с десяток вещей — белье, обувь, мантии и брюки. Остальную одежду и школьные принадлежности купили на следующих же выходных.       Северусу казалось, что он попал в какую-то слащавую сказку про фею-крестную. Да, Поттер — тот, который Джеймс, — то и дело усмехался и смотрел все также презрительно, но отец постоянно одергивал его, а сам величественным жестом покупал буквально все, на что только успевал посмотреть Северус. В воскресенье Северус раскладывал по шкафам больше вещей, чем у него было за всю жизнь. Собственную одежду он сунул под кровать — может еще пригодиться, если его выгонят из этого райского местечка.       Из старой жизни у него осталось совсем мало вещей. Книжка «Джейн Эйр», купленная мамой в комиссионке, в которой между страницами лежало несколько их семейных фотографий — на одной из них отец подбрасывал его, пятилетнего, в воздух, а мама смеялась над ними. С десяток фиалов со всякой ерундой, стащенных еще в школе. Фляжка, которую дед отдал ему перед смертью. Кроме этого был только какой-то бумажный мусор, завалявшийся на дне сумки.       Но Поттер не оставлял попыток сделать его жизнь лучше. Он позволил ему не возвращаться в Хогвартс и пообещал учить сам — а он был одним из сильнейших легиллиментов Британии, да и во всем остальном наверняка не последним волшебником. Дотошно выспрашивал, что ему нравилось есть и, видимо, приказывал эльфам готовить это. Опять же, держал в узде своего сыночка — Северус не мог понять, как у такого невероятного человека мог уродиться такой придурок. И сейчас спрашивал, что еще ему нужно. Северус готов был даже потерпеть дискомфорт от прикосновения, только за это участие в его жизни. — Спасибо, сэр, все отлично, — он слегка улыбнуться, хотя знал, что его лицо и так и так выглядит отвратительно. — Как тебе у нас живется? — Очень хорошо. Спасибо, что позволили остаться. — О чем ты говоришь, я бы не позволил сыну милой Эйлин жить среди магглов. Жаль, что она не обратилась ко мне раньше, я бы обязательно помог. А, впрочем, что уж.       Что уж. Мать Северуса умерла прошлой осенью. Он почти привык к тому, что ее больше не было — насколько к этому вообще можно было привыкнуть. — Я тоже очень рад, что ты теперь здесь, — покровительственно продолжил Поттер и — Северус так и не понял, как это случилось — притянул его за шею и впился губами.       От страха, от неожиданности, Северус замер и даже не подумал сомкнуть рот. Горячий язык проник внутрь, а теперь уже две огромные руки притягивали его к широкой груди. Он должен был вырваться, оттолкнуть его, ударить. Он должен был сделать это, но пока эта мысль панически крутилась у него в голове, Поттер успел сам отстраниться и теперь внимательно заглядывал ему в глаза.       В детстве отец учил Чарли и его младшего брата Йохана ставить силки. Они уходили далеко в лес, окружавший поместье, читали следы, различали ядовитые ягоды и ставили нехитрые ловушки на мелких зверьков. Леса, где жили только волшебники, еще не были обезображены магглами, и поэтому там водилось множество животных. Ни разу за все его детство силки на следующий день не оказывались пустыми. Хотя никакой магии в них не было, казалось, что-то манило к мучительной участи кроликов, фазанов, диких куропаток… Ужин на костре из собственноручно пойманной дичи до сих пор казался ему самой вкусной трапезой.       А однажды в силки попалась синичка. Настолько крохотная, что непонятно было даже, как она затянула на себе петлю. Когда двенадцатилетний Чарльз распутал веревку, птица еле-еле трепетала в ее руках. — Брось ее, а лучше шею сверни, чтоб не мучилась, — посоветовал отец.       Но стоило взять ее в руки, как птица будто ожила и затрепыхалась в его аккуратном захвате. Ее крошечное тельце казалось таким полным воли к жизни, таким горячим, трепетание ее крыльев передавалось его еще не зачерствевшему тогда сердцу. Он держал ее в руке и представлял, как принесет и посадит в клетку, чтобы она пела в его комнате. А потом Йохан толкнул его, рука разжалась и синица вылетела из ладоней и в ту же секунду скрылась в лесной чаще. О, как он тогда хотел избить этого маленького паршивца до крови.       Сердце мальчика секунду назад трепетало точно также, как та синица, лишь в паре дюймов от его собственно, бившегося все также размеренно. После того, как он попробовал его сухие тонкие губы, он просто не мог его отпустить.       В карих глазах застыл шок и мальчик начал слегка дрожать. Чарльз взял его лицо в свои руки, отведя назад пряди черных волос. — Не надо бояться, — хрипло сказал он. — Не надо… — эхом повторил Северус и только затем Чарльз понял, что это, наверное, была на самом деле просьба остановиться. Но он не мог остановиться.       Дальше все было почти также, как он в последнее время себе представлял. Он поднял его за руку и повел в ванную. Снял рубашку — худое мальчишеское тело было таким трогательно беззащитным, что ему захотелось пересчитать эти выступающие ребра губами и оставить сотню отметок на болезненно бледной коже.       Чарльз любовался им, чуть отстранившись, когда Северус, будто придя в себя, рванулся от него, бросился к двери, пытаясь сбежать. Чарльз смог остановить его почти мгновенно. Мальчишка даже успел ударить его в грудь, но он этого почти не заметил. Споро скрутил ему руки за спиной, наклонив вниз, осторожно, чтобы не причинить боли, но крепко, так, чтобы он не смог двинуться. — Тихо, успокойся. Я ничего плохого тебе не сделаю. Мальчик заплакал.       Потом Поттер сидел с ним на коленях на краю ванны, утешая и уговаривая. Когда набралась вода и он стал снимать с Северуса брюки, тот начал умолять его, но, конечно, это не сработало. Чарльз раздел его, усадил в ванную и чувственно вымыл, наслаждаясь каждым прикосновением. Его член стоял так, будто он сам был подростком. Стоило его руке спуститься чуть ниже обнаженного живота, как Северус снова зашелся в рыданиях. Чарли пожалел его — в конце концов, нельзя было так сразу его пугать. — Тшшш, не бойся, я ничего тебе не делаю, просто купаю тебя. Ну-ну, не плачь.       Легкая эрекция, конечно, была обычной физиологической реакцией и Чарльз не стал даже упоминать ее, чтобы не смущать юношу.       В комнате, куда он принес Северуса на руках, он тщательно высушил его волосы и любовно расчесал их. Мальчик все-таки рос с магглами и не знал толком, как ухаживать за собой, но это можно было легко исправить. Он уложил его в постель — никаких пижам, в спальне было достаточно тепло — и нежно поцеловал в губы, даже не пытаясь проникнуть языком туда, где, он теперь знал, было так сладко и горячо. Не все сразу. Чарльз Поттер был необычайно терпеливым для — Спокойной ночи, мой ангел, — сказал он и погасил свет.

***

— Присядь.       Северус забивается в противоположный угол дивана и смотрит на него диким взглядом из-под завесы черных волос. Чарльз протягивает руку и убирает их за ухо. — Не нужно прятать лицо, — улыбается он. — Зачем вам это? — выпаливает юноша. Чарли вопросительно приподнимает брови, — Зачем вам такой урод, как я? Вы же можете получить любого, кого захотите. — Что за глупости, — он чуть повышает голос и мальчик втягивает голову в плечи. Чарльз притягивает его к себе, укладывает напряженное тело к себе на груди и зарывается носом ему в шею: — Ты очаровательный мальчик, Северус. Ты мне очень нравишься. Мой маленький принц…       Он оставляет на беззащитной шейке нежные, почти невесомые поцелуи. Поймав непонимающий взгляд, аккуратно подхватывает его и сажает к себе на колени, боком. Теперь он может смотреть ему в лицо, а еще может слегка наклонить и крепко поцеловать. Это он и делает.

***

      Северус впервый раз находится в комнате Поттера-старшего. Младший уехал куда-то к своему крестному на три дня и теперь им никто не помешает. Северус знает, что сегодня случиться что-то посерьезнее поцелуев. Ему так страшно, что его потряхивает, а за ужином он не смог съесть ни крошки.       В ванную добавлена лавандовая пена — будто это должно его успокоить. Она такая огромная, что два человека там помещаются свободно. Северус отчаянно пытается прикрыться, Чарльз даже не мешает ему. Но когда они оба оказываются в теплой воде усаживает так, что тот чувствует его возбужденный член. — Только не бойся, мой ангел. Я обещаю, будет не больно, а приятно. Постарайся расслабиться.       Поттер снова купает его, как младенца, как в тот первый вечер. Собственная эрекция, кажется, его совсем не волнует. Он тщательно моет его волосы и наносит на них бальзам. Северусу хочется умереть от унижения: «Даже этот педофил считает, что у меня грязные волосы». Потом Поттер трет его и заодно себя мягкой мочалкой. Иногда они переговариваются. Северус заикается, пытаясь ответить на простейшие вопросы. Он замирает, когда крупная мозолистая рука обхватывает его член. Тот тут же начинает вставать. Северус зажмуривает глаза: это происходит не с ним. — Ну что ты? Хочешь показать мне, как тебе нравится или лучше я сам?       Не получив ответа, он мастерскими движениями за несколько секунд приводит его в возбуждения. На это приятно смотреть: покрасневшие от смущения и пара щеки, худые ноги кажутся еще длиннее в прозрачной воде, а тонкий и длинный член как будто просит, что его и дальше ласкали. — Ладно, мой хороший. Теперь время занять твоей попкой. — ловкие пальцы не позволяют возбуждению уменьшиться, а другой рукой он уже набирает смазку — водостойкую, купленную специально для этого случая.       Маленькая розочка крепко сжата и поначалу он просто щекочет ее, не забывая дарить поцелуи чувствительны местам, в углублении под ключицами или за порозовевшим ухом. Наконец, приложив совсем чуть-чуть напряжения, его палец проникает внутрь всего лишь на одну фалангу. Северус охает и начинает вертеться, но это лишь помогает Чарльзу продвинуться глубже. — Не больно? — Нет, — выдавливает он. — Сейчас будет приятно.       Через пару минут неторопливых поглаживаний он действительно находит его простату, и худое тело почти подбрасывает в его руках. Чарльз чуть слышно смеется: -Тише, тише, это была только пробная демонстрация. Давай попробуем два пальца.       Два пальца дают еще более стыдные ощущения. Одна рука на члене, вторая в попке, Чарли экспертно доводит его до крайнего возбуждения. В этом возрасте немногое нужно, чтобы кончить. Но Чарльз все же заставит его немного поработать для этого. — А теперь сожми мои пальцы, — Северус изворачивается, чтобы посмотреть на него уже почти ничего не соображающим взглядом, — Давай, малыш.       Когда колечко мышц сокращается, через его собственный член проходит волна удовольствия, как будто он уже там, в этой горячей и волнующий глубине. Этого, впрочем, тоже не так уж долго ждать. — Вот хороший мальчик. А теперь расслабься. Еще раз. О, Мерлин, — он не может удержаться и слегка трется возбужденным членом о ягодицы Северуса. Это послушание нравится ему едва ли не больше, чем все остальное. — А теперь потужся немного. Давай, ты сможешь.       Еще несколько минут он забавляется этой тренировкой, не забывая поддрачивать тонкий член, а потом целует в губы: — Ты отлично справляешься. Заслужил награду.       У него уходит совсем немного времени, чтобы довести юношу до сокрушительного оргазма. Вскоре он будет кончать от одного члена в попке, но сейчас Чарльз помогает ему рукой, стараясь сделать первый раз как можно более приятным.       Разморенный юноша растекается на его груди. Чарли позволяет ему отдохнуть, еще немного растягивая попку и поглаживая по животу. Через несколько минут он молча поднимает его и уносит в комнату.       Северус рассматривает потолок над кроватью. Он представляет примерно, что случиться дальше, но не хочет об этом думать. Он только что кончил, как Поттер и обещал. Может, это не будет так ужасно. Да и что он может сделать? «Почему я?» — ворочаются мысли в голову — «Почему он выбрал такого, как я?».       Поттер сидит рядом и смотрит на него каким-то странным взглядом. Это выглядит почти как нежность, но с чего бы ему — или кому-то другому — так смотреть на него? Он случайно бросает взгляд на его член и почти пугается — он ненамного длиннее, чем его собственный, но значительно толще. Он не представляет, как эта штука поместиться «туда». Поймав его взгляд, Чарльз несколько раз проводит рукой по своему члену, хотя это явно лишнее в его состоянии. Потом он вдруг резко нависает над Северусом и начинает целовать, чуть покусывать и вылизывать каждый сантиметр его кожи. Когда он доходит до сосков, Северус понимает, что снова возбуждается.       Оставляя розовые отметки внизу живота, Чарльз успевает шептать: — Вот так, мой сладкий мальчик. Сегодня ты будешь кончать подо мной, пока не закричишь. Как давно я хотел оказаться в тебе…       Руки Северуса зарываются в короткие темные волосы. Он собирался оттолкнуть его, но не смеет, да и не может. — Мерлин, такой горячий и узкий внутри и такой чувствительный снаружи. Не нужно молчать, я хочу слышать твой голос.       Ноги Северуса как будто сами по себе расходятся в стороны. У него нет даже времени подумать, в какую шлюху он превращается: его член снова стоит так, будто он не кончил пятнадцать минут назад, и ему хочется только одного. Он начинает стонать и даже пытается толкнуться вверх, чтобы потереться хоть обо что-нибудь, но Чарльз не позволяет ему так отделаться легко. Теперь он дразнит внутреннюю поверхность бедер, так близко, но не касаясь самого главного.       Он берет в рот головку и одновременно вводит внутрь два смазанных пальцах. Одновременно доводит до исступления языком, растягивает его анус и прижимает в кровати, не позволяя ему толкаться бедрами вверх.       Северус не знает, сколько времени ушло, он стонет и стал бы умолять, если бы мог выдавить из себя членораздельный звук. Когда он уже давным-давно на пределе, Чарльз выпускает его изо рта и меняет позицию. Северус не успевает испугаться, потому что его ртом завладевает чужой язык и он со странным чувством пытается понять странный вкус — очевидно. свой собственный.       Вдруг появляется боль — такая резкая, что он не может не вскрикнуть. — Шшш, потерпи немного. Сейчас ты привыкнешь. Попробуй потужиться, как будто выталкиваешь меня.       Боль и правда становится меньше, но снова возвращается, когда Чарльз начинается продвигаться дальше. Слава Богу, он двигается медленно и дает ему привыкнуть. Во время одной из передышек Северус осознает, что у него самого по-прежнему стоит.       Чарльз сдерживался, сколько мог, но теперь похоть в нем пересиливает и он начинается понемногу двигаться. Сначала совсем маленькая амплитуда, потом, когда Северус вскоре перестает дышать так рвано, чуть посильнее… Бинго. Северус коротко вскрикивает. Чарльз поднимает его за бедра, чтобы лучше контролировать угол и начинает по-настоящему. Из его горла вырывается почти звериный рык, он прикусывает алебастровую кожу на тонкой шее. Как же долго он этого ждал. — Да, мой маленький, мой сладкий…       Длинные ноги обнимают его за талию, глаза Северуса прикрыты, изо рта вырываются короткие стоны. Через несколько минут он во второй раз кончает, и Чарльз впивается в его губы поцелуем, прежде чем излиться самому.       Он прижимает его к себе, не выходя из по-прежнему плотно сжимающей его попки. Минут через десять юноша пытается подняться, но, встретив сопротивление, почти сразу засыпает.       Неудивительно, что он устал. Сам Чарльз еще долго не может успокоить дико бьющееся сердце. Он уже очень давно не чувствовал себя таким живым. ***       На следующее утро Северус просыпается в огромной постели один, в ванной раздаются звуки бегущей воды. Он с облегчением понимает, что сам хотя бы не покрыт спермой — видимо, Поттер применил очищающее заклинание, пока он спал. Он обнимает подушку и лежит, глядя в пространство. Что вчера произошло и что будет дальше?       Поттер выходит из душа в одном полотенце. Только впервые Северус по-настоящему может рассмотреть его голым. Он хорошо сложен и подтянут для мужчины его лет, у него несколько шрамов на груди, а по ключицам разбегается татуировка из роз. Северус не привык оценивать мужчин и может только сказать, что он явно красивее его самого. — Доброе утро, мой принц, — почти шутливый поцелуй в макушку. — Как тебе спалось? — Нормально, сэр, — он не может найти в себе силы посмотреть ему в глаза. — Как попка, не болит? — Все в порядке, сэр, — его щеки уже горят так, как никогда в жизни. — Хорошо. Но давай все-таки поставим свечку.       К тому моменту, когда Северус осознает его слова и пытается возражать, Поттер уже достал что-то из прикроватного столика и теперь пытается перевернуть его на живот. — Нет, не надо, все нормально, — бормочет он и изо всех сил сопротивляется. Поттер хмурится. — Северус, это просто лекарство. Не будь ребенком. Давай, прижми колени к груди. Ну? — не получив ответа, он почему-то не делает все сам, а продолжает уговаривать, — Северус, я же знаю, что тебе больно. Это поможет. Я хотел прогуляться с тобой после завтрака — ты же не хочешь хромать всю дорогу?       Это звучит убедительно и «там» и правда немного побаливает — хотя не так сильно, как он мог бы представить. С рваным вздохом Северус подчиняется и принимает унизительно-раскрытую позу.       Стоило только бросить один взгляд на беззащитную покрасневшую розочку ануса и Чарльзу хочется снова наброситься на него, но сейчас не время. Вместо этого он смазывает указательный палец и осторожно исследует нежную глубину, внимательно следя за выражением лица. Похоже, обошлось без трещин. Он засовывает внутрь две обезболивающие свечки и слегка хлопает по попе. — Ну, вот и все, и нечего было боятся. Хочешь пойти к себе перед завтраком?       Невозмутимый эльф приносит смену одежды и Северус исчезает из его комнаты так быстро, как будто аппарировал оттуда. ***       Завтрак в поместье Поттеров, как и всегда, был чем-то особенным. Стол на двенадцать персон, за которым сейчас сидели только двое, ломился от еды. Даже в Хогвартсе подавали не так много в обычные дни. Северус обычно ел мало, а сейчас думал, что ему кусок в горло не полезет, но внезапно почувствовал, что голоден как чертов оборотень после полнолуния. Он сметал с тарелки жирную и сытную яичницу по-шотландски, бутерброды с маслом и искрой и бельгийские вафли, а потом осушил два стакана молока, которое почти никогда не пил. Поттер смотрел на него чуть ли не с умилением. — Ты хочешь спросить о чем-то? — мягко поинтересовался он. Теперь, когда угар страсти немного утих в нем, он чувствовал себя виноватым — хотя и не слишком. — Что… что теперь будет? — пробормотал парень из-за завесы смоляных волос.       Чарльз налил себе и Северусу чая. — Ничего особенного. Все договоренности между нами остаются в силе — я по-прежнему твой опекун и буду заботиться обо всех твоих нуждах, — он сделал ударение на слове «всех», — Ты получишь лучшее образование, прочное место в магическом мире и по большей части все, чего только пожелаешь. Это не зависит от того, какие отношения будут между нами. Как ты мог понять, ты мне очень нравишься. Я уже давно не заводил постоянных романов, но… Поверь, ты ни о чем не пожалеешь. Все, о чем я прошу, это немного послушания.       Северус уставился в свою чашку так, будто там скрывался секрет мироздания. То, что он говорил, да еще так повседневно, будто это было абсолютно нормальным, так что Северус сам едва не начинает воспринимать это как должное, то тут же одергивает себя — это немыслимо. В голове раздается жестокий, рассудительный голос, чем-то напоминающий Нарциссу Блэк: «А какой у тебя есть выбор, жалкий полукровка? Кому ты побежишь жаловаться, несчастная кроха? Может, директору? Он как никто готов тебя защитить. А больше в магическом (да и в магловском) мире у тебя никого нет».       Он старается потянуть время, медленно делая глоток чая, вдыхая терпкий, горьковато-сладкий запах бергамота. Чарльз не то, чтобы ожидает его ответа: он настолько уверен в себе, что просто довольно улыбается, будто уже получил все, что хотел. ***       Бог знает, где находится это поместье, наверняка в десятках миль от магглов. Один парк, в котором было позволено гулять Северусу, тянулся на много гектаров, а леса за ним тоже принадлежали Поттерам. Поэтому ночью дом окружала темнота, не разбавленная электрическим светом. Порой было видно звезды — невероятно огромные и яркие. В Коукворте таких никогда не было: даже если бы все вдруг решили погасить свет, небо редко прояснялось от смога с фабрики. Северус скучал по Коукворту. На балконе ночью было прохладно, но не настолько, чтобы вернуться за курткой.       Северус судорожно курил вторую сигарету подряд. Если выкурить больше трех за раз — закружиться голова, с ним бывало такое после долгих перерывов. Сигарет осталось мало. Все, что он взял из дома (по правде говоря, украл у отца), он тянул уже больше месяца. За каждую выкуренную сигарету — урывками, пока никто не видел, — его ловили и безжалостно наказывали. Только природное упрямство помогло ему не выдать, где был спрятан запас. Чарльз не стал допытываться, хотя конечно мог бы, если захотел.       Северус давится слезами, всасывает последний дым, когда окурок почти обжигает пальцы, и, пошатываясь, идет в ванную — мыть руки с хвойным мылом и чистить зубы. У лорда Поттера сверхъестественное чутье на сигареты и он иногда приходит в комнату по ночам.