Любовь и Ненависть. Перезагрузка.

Подходя к дому по заснеженной тропинке и настороженно глядя на горящие жёлтым светом в вечерней мгле окна, Рик почуял что-то нехорошее в воздухе. Он успел уже несколько отвыкнуть за эти четыре месяца от постоянного лицезрения отцовской морды, и теперь почему-то чувствовал себя жутко виноватым перед оставшимися дома братьями. Переглянувшись с Лео, он вдруг забеспокоился ещё больше. Младший брат выглядел далеко не настолько спокойно, как обычно. Леонарду вообще удавалось сохранять спокойствие, наверное, даже лучше, чем Рику. По крайней мере, в его взгляде не было холода и злобы, как у старшего брата. Однако теперь он явно был встревожен больше обычного. И когда Эрих, переступив порог, встретил пронизывающий взгляд матери, сердце вдруг ухнуло куда-то вниз, одновременно гулко застучав в висках. За всё однажды приходится отвечать. Отец спал. Барни и Винни тихо сидели за книжками, Бертран возился с Браном. А старших мама молча повела на кухню. Поставив разогреваться ужин, Линда ещё какое-то время молчала, а потом наконец обернулась к сыновьям. И в горле у Рика вдруг застрял горький комок. — Он часто так себя вел, Рикки? — наконец тихим, почти угрожающим тоном спросила мама. — Как? — спросил Рик, и тут же прикусил язык. В карих глазах Линды Рикберт блеснуло отчаяние. — Как? — переходя на тон ниже переспросила она. — Рикки, ты говорил, что у вас всё в порядке! Эрих старался не смотреть матери в лицо, сжав губы в тонкую полоску. Да, он говорил это. А что ещё ему было говорить? Он думал когда-то, отец имеет право воспитывать сыновей, как считает нужным. А потом уже было поздно. Мама слишком уставала, чтобы ещё об этом переживать. — Сынок, — Линда смягчила тон, осторожно взяв старшего сына за плечи. — Почему ты мне ничего не рассказывал? Я ведь переживала вечно, как вы тут… — Я говорил, что папа нас иногда ругает, — возразил Рик, хмурясь. — Ругает? — в голосе мамы снова послышалась злость. — Это называется не «ругает», Рикки! Это называется «издевается». Он вас и раньше так часто бил? — Зачем ты меня спрашиваешь, если Берт тебе и так всё уже рассказал? — вдруг озлобился Рик. Линда отпустила его, прерывисто вздыхая и опускаясь на стул. — Я просто хочу понять, почему ты молчал, Рикки, — горько ответила она. — Почему ты недоговаривал мне об этом всём столько лет — И что бы изменилось? — криво усмехнулся Эгмунд. — Всё, — отрезала Линда. — Да я бы обратилась в полицию, в конце концов! — Ещё не обратилась, — хмыкнул Рик. — И что сделает эта полиция? Засадит отца? И тебя заодно, как соучастника. Или просто лишит родительских прав, как нерадивого родителя. А нас распихают по детдомам и, кто знает, может я не узнаю родных братьев, когда встречу их снова в Хогвартсе? Линда какое-то время молчала, а потом уронила голову на руки. — Боже, какой-же ты дурачок, Рикки, — пробормотала она. — Я ведь всегда думала, что ты у меня самый мудрый… Эриха словно ударили плетью по лицу при этих словах. Собственно, будь ты в самом деле мудрым — на Гриффиндор вряд ли попал бы. — Ещё не обратилась, ты прав, — глуховато сказала мама наконец. — Я хотела сперва вас дождаться. — Зачем? — Не знаю, — она прикрыла глаза. — Я уже ничего не знаю…

***

Эрих тоже уже ничего не знал. Кроме того, что ему теперь предстоит решать куда больше проблем, чем казалось поначалу. Бертран упорно избегал старшего брата в тот вечер, предоставив младшим возможность допытывать Рика и Лео о подробностях жизни в Хогварсте, чему последние были не так уж рады, в отличие от первых. — Рикки, а вы уже взрывали котлы? — А на метле летали? — А какие заклинания учите? — А можно палочку подержать? — Нет! — Эрих зажмурился, стиснув зубы, стараясь унять головную боль. — Нет, нельзя. Палочки мы оставили в Хогвартсе. — Зачем? — вмиг помрачнел Винни. — Чтобы некоторые карапузы малолетние не пытались ими винтики закручивать, перепутав с отверткой, — ухмыльнулся Лео. — И идите-ка спать, поздно уже. — Ну, Лео! — Барни, я тебя умоляю, мы и так устали жутко, — хмуро перебил брата Рик. — Потом как-нибудь все расскажем. — Опять потом?! — Та-ак… — Да ладно, ладно, потом так потом… А на следующее утро Эрих всё же прижал Бертрана к стенке. — Ты ведь знаешь известную поговорку, Рикки, — угрюмо бросил Берт. — Ничего нельзя скрывать вечно. И можешь быть спокоен — я не просто подошел и выложил маме все, что у нас здесь твориться. — Вот как? — усмехнулся Эрих, опасно прищурившись. — Вот так! — огрызнулся Бертран. — Она как-то пришла с работы как раз посреди очередного разбора полетов. — Дьявол… — Вот именно, — Берт вздохнул. — И то я не сразу ей всё рассказал, хоть она и спрашивала. И не всё. И просил вас дождаться. Но теперь он и ей покоя не дает всё чаще. Мама старается приходить с работы пораньше и потом папаша ей до часу ночи разжевывает, что нас определенно преследует какая-то тайная и невероятно страшная организация, которая готовится захватить весь мир и для этого собирает и специально обучает одарённых детей, чтобы они были я-ны-ча-ра-ми. — Обалдеть… — А дальше следуют планы по тому, как скрыться от этой организации и, желательно, ликвидировать её. Которые мама непременно должна записывать, иначе опять скандал будет. Потом папаша их перепроверяет ещё, заставляет нас наизусть выучить и сжигает записи, чтобы их не нашли. Эрих уже не находил слов. Нет, он давно знал, что отец у них сумасшедший, но, очевидно, то были только цветочки. Однако, бросив взгляд на Лео, Рик уже всерьёз перепугался. На лице Леонарда было предельно спокойное бесстрастное выражение. Впрочем, посмотри Рик в зеркало — увидел бы тоже самое и на своем лице. — И что ты скажешь? — он не хотел этого, но всё же в его голосе проскользнул вызов. Эдан несколько секунд молча смотрел на брата, а потом дёрнул плечом, сдерживая судорожный вздох. — Если бы мама вызвала полицию — заявилась бы инспекция. Дети ещё не в состоянии полностью контролировать стихийную магию. Это был бы знатный скандал. Не знаю, вмешалось бы Министерство Магии. Но если бы вмешалось — я не знаю даже, чем бы это могло для нас обернуться. Филч считает, что наказывать детей подвешивая их вверх ногами на цепях — нормально. Неизвестно, какие тараканы могут быть в голове у некоторых волшебников. Мы не готовы ещё встретить лавину. Мы не сможем выстоять в одиночку, Рикки, — с горькой усмешкой закончил он. Эрих до боли в висках стиснул зубы. Он ненавидел просить о помощи. Столько раз ему только плевали в лицо в ответ на это, что сейчас единственным разумным решением казалось со всем справляться только самостоятельно. И всё же не признать правоту Леонарда было трудно. Хоть эта правда и была страшно горькой и никак не желала приниматься. От одной мысли о том, что придется просить о помощи, становясь в чьих-то глазах несчастным забитым ребенком, который вызывает лишь жалость и презрение сводило скулы и лицо передергивала судорога отвращения. Легче умереть в неравном бою, чем унижаться так. — Ты волен помирать сам, если тебе так хочется, Эрих Рикберт, — усмехался голос внутри. — Но подумай сперва о своих братьях. Их ты тоже готов принести в жертву своей гордости?

***

Если до этого Эрих думал, что вернулся из огня да в полымя, то с пробуждением отца понял, что ошибался. Это был сущий ад. Эдвард устроил старшим сыновьям дотошный допрос с пристрастьем, допытываяся о каждой мелочи; где находится их «школа»? Какой у неё план? Сколько там людей? Сколько Профессоров? Сколько детей? Есть ли среди детей ещё и девочки? Как кто себя ведет и у кого где слабое место? Кто там главный и как на него можно выйти? Что именно они изучают и промывают ли им мозги? Вкалывали им какую-то хрень? Эрих едва держался на ногах после семичасового допроса. В этот раз отец почти не распускал руки, но мозг мальчишек перегрузил полностью. Эриху едва удавалось на ходу выдумывать ложь, чтобы не предоставлять отцу реальные факты, которые могли бы стать в его руках страшным оружием. Ещё сложнее было эту ложь подать правдоподобно, с чем у Эриха всегда были проблемы, поэтому каждое слово приходилось обосновывать дополнительно. Но самым трудным было — врать синхронно с Лео. Чтобы ни одно слово каждого из них не расходилось со словами другого. Порой они сбивались, путались и приходилось искать этому логичное оправдание. Никогда ещё Эрих так не боялся. Почти до паники. В тот день отец ему показался гораздо более страшным, нежели Волдеморт. И ночью ему снилась Битва за Хогвартс, только уже вовсе не с Пожирателями Смерти.

***

Тихим было это Рождество. Рикберты вообще редко когда могли дотянуть до полуночи — самые маленькие о таком не думали ещё, а старшие слишком уставали. Но в этом году, когда напившийся снова Эдвард уже спал, прежде растолковав детям, что толку от этого праздника никакого — с каждым годом только смерть всё ближе, мама сидела с братьями в детской у небольшой мигающей ёлочки, пока Бран ползал по расстеленному на полу одеялу, играя с шоколадной лягушкой. Лео рассказывал остальным мальчишкам о Хогвартсе, а Рик всё думал, что ему делать дальше. Теплая ладонь матери вдруг легла на плечо и он невольно вздрогнул. — Ты бы мог сказать об этом Дамблдору, Рикки? — тихо спросила мама. Рик только криво усмехнулся. — Зачем грузить его этой мелочью, когда в школе Волдеморт под прикрытием бродит? Кто мы такие вообще? — Но он ведь добрый волшебник. — Естественно! Только неудобно это как-то. И без того проблем полно… — И что ты тогда предлагаешь? — несколько раздраженно спросила Линда. — Ждать, пока кто-то калекой случайно станет? Я бы сама связалась с вашим Директором, но на ловлю сов у меня времени нет. При мысли о том, как мама, у которой вообще нрав был весьма боевой, может связаться с Дамблдором Эрих невольно поёжился. Ощущать себя Роном, получившим от миссис Уизли вопилер как-то не хотелось. Угрюмо заверив маму, что он со всем разберется, Эрих возвращался в Хогвартс в самом мрачном расположении духа. Конечно, вознамерившийся воевать с магмиром Эдвард Рикберт был не совсем мелочью. Но это было всё же личное дело, которое Эрих пока ещё рассчитывал решить сам, без лишнего шума. За эти каникулы он впервые за последний год старался избегать обычного упрямства, когда отец снова начинал их строить. Это было непросто, но Эдвард уже не спешил размазывать сыновей по стенке. Он боялся той неведомой силы, с которой вдруг столкнулся и сейчас напоминал Рику затаившуюся перед броском змею, внимательно изучающую добычу. Он боялся Флитвика, что не раз почти прямым текстом проскальзывало в его выражениях «что ещё пообещал вам этот карлик, чтобы вы семью продали, отморозки?». И отправляясь в Лондон на вокзал Кингс-Кросс, Эрих поклялся непременно придумать что-нибудь, если не до пасхальных, то хотя бы до летних каникул. Отец становился уже слишком опасен даже для привыкшего к побоям Бешеного.

***

И вот снова стучат колеса Хогвартс-Экспресса, и волшебный поезд несётся по заснеженной стране. Пока Леон с Гермионой весьма оживлённо обсуждали детали анимагии, Эрих сидел молча, прислонившись лбом к холодному стеклу, глядя как начинается снегопад, думая о той куче проблем, что свалилась на голову в эти несколько месяцев и всё же слушая довольно внимательно. Ему нужна была анимагия. Каким бы зверем он ни был — это дополнительное преимущество во многом. И теперь, слушая лекцию Гермионы, он понимал, что они не прогадали, вручив талмуд именно ей — объясняла Гермиона великолепно! — Вы просто молодцы, что нашли эту книгу! — с горящими глазами говорила девочка. — Это просто невероятно! Хотя, конечно, на это уйдет немало времени… На станции Хогсмид их никто не ждал, и братья переглянулись, вдруг улыбаясь. Несмотря на все напасти, Хогвартс почему-то вселял смутное чувство безопасности. Даже при всех опасностях, которые здесь подстерегали. Этот замок за четыре месяца стал братьям родным домом. За всю жизнь они привыкли, что постоянного дома у них никогда не было — Рикберты вечно жили на съемных квартирах, а когда появилась возможность отремонтировать прадедушкин дом отец предпочел его продать. Сейчас Рик об этом не жалел. Старый дом в шотландской деревушке, где они жили сейчас вряд ли можно было назвать домом. Но в Хогвартсе сами стены казалось были пропитаны чем-то родным. И Эрих с улыбкой замечал, что мало кто здесь себя чувствует совсем чужим. Подняв чемоданы левитирующим заклинанием, Эрих зашагал впереди всё ещё разбирающих «Тайны анимагии» Лео и Гермионы, почти не заметив в какой-то момент, что он уже не особо следит за дорогой, вмешиваясь изредка в разговор. Увлекшись беседой, гриффиндорцы совершенно не заметили вышедшего им навстречу из-за угла Снейпа, в которого с грохотом врезались парящие чемоданы, едва не сбив его с ног. Троица мигом замолкла, и Лео очнулся первым, забормотав извинения. Зельевар смерил их придирчивым взглядом. — Очевидно, за каникулы вся внимательность начисто выветрилась из вашей головы, мистер Рикберт, — ядовито бросил он. — А Вы — совершенно не следите за своим криворуким братом. Наверное, беседовать с мисс Грейнджер — слишком увлекательное занятие? В следующий раз будьте бдительнее, если не хотите отправиться Филчу в помощники. Провожая стремительно удаляющегося Снейпа долгими взглядами, братья вдруг услышали снова приглушенный голос Гермионы. — Вы заметили, что он даже баллы не снял. Это даже как-то ненормально, кажется. — Да уж, — протянул Лео. — Вроде бы — верх мечтаний любого гриффиндорца, а вместо радости — одна настороженность. Он не заболел часом? — Если бы он заболел — точно снял бы как минимум сотню, — фыркнул Рик. — Разные болезни бывают, — возразил Эдан. — Ты вот когда болеешь вообще говорить не хочешь. — Поговори ещё с больным горлом! На то, чтобы нас отчитать у него сил хватило как-то. Идите-ка вы впереди теперь, а то МакГонагал точно баллы снимет за такое. — Профессор МакГонагал, Эгмунд Рикберт! — Это слишком долго выговаривать, Герм… — Мисс Грейнджер, Рикки! — Да прекратите вы оба! Все мальчишки такие невыносимые? Братья рассмеялись, глядя вслед зашагавшей вперёд девочке, а потом Лео всё же бросился следом, извиняясь на этот раз перед Гермионой, а Эрих со вздохом поднял чемоданы и, посмеиваясь разносящимся по коридору голосам, осторожно двинулся за ними. — Гермиона, ну прости, мы просто пошутили немного. — Вы просто совершенно не уважаете правила! — Мы уважаем! Даже очень, правда. Но если их постоянно выполнять можно прослыть нудными хорошими мальчиками, а это же кошмар! Мы просто обязаны где-то как-то попытаться сломать себе шею и остаться целыми. Почти. Гермиона остановилась так резко, что Эрих едва успел уронить чемоданы буквально себе на ноги, чтобы не завалить ими Грейнджер. Девочка сверкающим взглядом прожгла младшего Рикберта, и тот расплылся в самой виноватой улыбке. — Ну не сердись, Гермиона, — примиряюще проговорил Лео. — Ты у нас — недремлющий голос совести, на который мы всегда рассчитываем, даже если иногда шутим не очень удачно. Прости пожалуйста двух безмозглых гриффиндорцев! — Мозги у вас как раз есть, — фыркнула Гермиона, чуть порозовев и отворачиваясь. — Так что нечего оправдываться их отсутствием! — Не буду больше, чесслово! — поспешил согласиться Лео. — Так что там дальше было про слияние с образом? Снова поднимая с пола чемоданы, Рик с некоторой горечью смотрел на болтающего с Гермионой брата. Он сам ещё толком не понимал откуда взялась эта горечь. В последние месяцы у него на душе вообще было неспокойно. Каждый шаг мог стать роковым, но и стоять на месте было дурацким вариантом. Затолкав тревогу подальше, Эгмунд зашагал дальше, уже не особо стараясь догнать товарищей. А снегопад за окнами всё не утихал, занося землю новым слоем снега.