Вдребезги (Pieces)

Глава 5: Polnareff's Story История Полнареффа

Когда это случилось, мне было двадцать. Примерно четыре года назад. А ей… ей было пятнадцать, всего пятнадцать… Совсем ещё девочка. После смерти наших родителей забота о ней легла на мои плечи… Она стала мне дочерью… То, что случилось… Во всём виноваты те двое — два ублюдка, которые не заслуживают жизни. Жан шёл рука об руку со своей младшей сестрой, внимательно слушая её щебет обо всём, что случилось за день. Позже она непременно станет спрашивать, и он сможет доказать, что внимательно слушал. С годами это стало для них чем-то вроде игры. Шерри специально путала разные детали, чтобы потом подловить его, а он взамен покупал ей мороженое. Итогом такого досуга стала великолепная память. Но иногда он притворялся, что забывал, а Шерри делала вид, что не замечает притворства. Тогда они шли и покупали мороженое. Я не увидел их и не услышал. Не знаю, как это возможно… Я просто… я не знаю. Удар по затылку свалил Жана на землю, в глазах потемнело. Он чувствовал, что его кто-то держит, слышал приглушенные крики Шерри. Ей было мучительно страшно, а он ничего не мог поделать. Его большое тело было абсолютно бесполезным, его ум работал слишком медленно, чтобы придумать выход. Когда он наконец нашёл в себе силы открыть глаза, его и Шерри уже втянули в переулок. Земля под ним была грязная и холодная; камень мостовой врезался под рёбра. Стены зданий не пропускали свет, и оттого он не сразу осознал, на что именно смотрит. Когда его разум прояснился ещё немного и глаза привыкли к мраку, его сердце почти остановилось. Шерри — его маленькую Шерри — придавил к земле какой-то здоровенный амбал. Он рвал на ней одежду. Жан попытался пошевелиться, но второй человек уселся ему на спину, костлявым коленом упёрся в поясницу, и все, что ему оставалось — это смотреть и дышать. «Ше…ри». Её имя вырвалось из лёгких, в душе поднялась паника. Он снова попытался пошевелиться, но его с силой ударили по ушам, и в глазах снова потемнело. Шерри кричала — почему никто не слышал? — и Жан боялся того мига, когда снова сможет видеть нормально. Он не хотел, чтобы темнота исчезла. Он не мог не смотреть на то как истязают Шерри. Она пыталась сопротивляться, господи боже, она пыталась. Она билась, царапалась и кусалась, пытаясь освободиться, но она была слишком маленькой, слишком слабой, разве она могла одолеть мужчину? Он едва чувствовал её удары. На ней разорвали рубашку; Жан хотел отвести взгляд, но не мог пошевелить головой. С неё начали срывать штаны, и Жан вторил её отчаянному крику. Им так никто и не пришёл на помощь. Он хотел отвести взгляд, но, казалось, что если он перестанет смотреть на страдания его драгоценной Шерри, то предаст её… Он снова попытался подняться и вздрогнул от удара ногой по голове. Ему пришло в голову, что его барабанные перепонки так скоро лопнут. — Жан! Она звала его, умоляла своего старшего брата спасти её. — Жан! Жан, пожалуйста, Жан! Я ничего не мог сделать, я просто… Я лежал там и кричал, но я не мог… Она не переставала бороться. Она извивалась и вырывалась, а Жан видел, как острые камни мостовой расцарапывают её спину в кровь. Она кричала, срывая голос, а он вопил и бился, осыпая тех тварей бранью, обещая чудовищам, что зубами разорвёт им горло. Всё перестало иметь значение. Всё было впустую. Затем второй и первый поменялись местами. Жан задыхался от слез, из прокушенного языка текла кровь. Он проклинал свою беспомощность. А Шерри, его прекрасная маленькая девочка, она больше не плакала. Не кричала. Своим надломленным мягким голосом она продолжала звать: «Жан…». Он знал, что она не специально, но каждый такой её вскрик рвал ему душу в клочья, распинал его на кресте как когда-то Римляне распяли Иисуса. «Шерри…» Она истекала кровью. Под ней уже собралась целая алая лужа. Жан не знал, сколько крови человек может потерять прежде, чем станет поздно. — Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь, не надо, только не её, не мою Шерри, остановитесь, пожалуйста, — умолял он, а его лицо всё сильнее прижимали к земле, заставляя глотать пыль. — Убейте меня, не её… Они смеялись в ответ. А я… Я даже не мог разозлиться. Я просто… оцепенел. Как будто это был просто сон, и мой мозг не знал, как реагировать. Всё казалось таким зыбким и нереальным. Мир плыл. Когда второй мужчина отстранился от неё, она больше не звала его. Она безучастно смотрела на него. Она выглядела мёртвой. — ШЕРРИ…! Я не знаю, чем они меня ударили, но я отключился. Вероятно, они решили, что убили меня. Наверное, так и было бы, окажись на моём месте кто другой. Но у меня крепкая кость… У всех мужчин в нашей семье так… Когда Жан пришёл в себя, его лицо было перепачкано кровью. Застонав, он поднял руку, касаясь раны на затылке. Место удара покрылось коростой… Потом его осенило. Он попытался подняться и сесть, его повело в сторону, и он снова рухнул лицом в землю. Шерри. Он потянулся вперёд, отбрасывая с лица свои перемазанные в крови платиновые волосы. Он отчаянно пытался разглядеть, увидеть. Где она? Где Шерри? Он дополз до неё. Она лежала так близко. Прилагая неимоверные усилия, он медленно сел. Он пытался позвать её, но язык не слушался, губы сомкнулись. Она не двигалась, и он осторожно прижал её к себе своими большими (бесполезными) руками. Её рубашка валялась в стороне. Так далеко. Он прижал девушку к себе, укрывая своим телом. — Жан…? Он кивнул, горячие слезы опалили щёки. Глаза Шерри, такие ясные, были открыты, и она смотрела на него. Живот свернулся узлом. Она подняла окровавленную дрожащую руку, коснулась ладошкой его щеки, и прошептала: — Я люблю тебя. Очень… — Шерри… Голос снова вернулся к нему. — Я тоже люблю тебя. Я люблю тебя. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, слышишь? Держись. Держись, Шерри. Он попытался встать. Упал. Попробовал снова и снова упал. Колени болели, а он раз за разом поднимался. В третий раз ему показалось, что силы снова вернулись к нему, он, наконец, смог поднять на руки обмякшую Шерри. Как же долго, непозволительно долго, он выходил из того переулка. Наступил поздний вечер и людей вокруг почти не было. Жан запнулся и едва не полетел на тротуар. Почему? Почему вокруг ни души, когда им так нужна помощь? В этот миг я возненавидел их. Всех… И каждого… Всю Францию… Они допустили, чтобы её… мою сестру… мою дочь… любовь всей моей жизни осквернили. Втоптали в грязь. Опорочили. Они были виновны. Все, и мать их, каждый. — М’сье, у вас всё в порядке? Жан обернулся. Перед ним стоял какой-то подросток; дрожащий и бледный от страха мальчик, казалось, вот-вот рухнет в обморок. Жан на миг замер, осознавая, как выглядит со стороны. Огромный мужик держит на руках окровавленную обнажённую девушку. Он покачал головой. Снова двинулся вперёд. Больница. Нужно в больницу. Шерри будет в порядке. Всё будет хорошо. С ней всё будет хорошо. С ней… Всё. Непременно. Будет. Хорошо. Она умерла у меня на руках, а я даже не понял. Вот… Как-то так. Но знаете, что самое страшное? Я мельком услышал разговор двух врачей. Они обсуждали, что Шерри осталась бы жить, доберись я до больницы раньше. Я был таким слабаком. Не смог ни защитить, ни спасти. Она мертва потому, что я сиднем сидел на земле и не мог заставить себя двинуться. Она мертва потому, что все вокруг слышали наши крики, и никто, ни единая паскуда не решилась помочь… Все шли мимо, делая вид, что ничего не происходит. Именно поэтому я уехал из Франции. Если бы я остался, то в итоге стал бы убийцей. Я знаю, Шерри бы не одобрила… Так что теперь я здесь на пару со своей верной подругой бутылкой, и большинство моего досуга составляет пьяный угар. Наверное, мне просто стоит найти и грохнуть тех ублюдков, а потом сесть в тюрьму. Хуже, чем есть, уже не будет.