Вдребезги (Pieces)

Глава 19: Idealism Sits In Prison, Chivalry Fell On Its Sword. Innocence Died Screaming, Honey Ask Me, I Should Know Идеализм угодил за решетку. Рыцарство вскрыло себе глотку своим же мечом. Невинность сдохла в корчах. Поверь, любовь моя, уж я-то знаю, о чём говорю.

Наранча плакал. Леоне слышал, как он изо всех сил старается сдержать рыдания. Взгляд Фуго… не то, что остекленел, но… Мальчик до боли сжал руки Леоне. Леоне тошнило. — Эй… Фуго… Прозрачные фиолетовые глаза впились в его лицо; Леоне поймал этот взгляд. — Этот ублюдок больше никогда не прикоснётся к тебе, слышишь? Никогда. Обещаю. Взгляд Фуго постепенно начал становиться осмысленным. — Никогда, — кивнул мальчик. — Никогда. Леоне поднялся; ноги затекли от долгого сидения. В него мгновенно влетел Наранча, и мужчина снова едва не оказался на полу. Он прижал мальчика к себе. Мышонок дрожал, его лицо было пустым, слёзы катились по чумазым щекам, оставляя две светлые дорожки. — Хэй… Нара… Все будет хорошо. Я… Я обещаю… Я позабочусь о вас обоих, даю слово. Внимание Леоне было всецело отдано Наранче, и он не сразу осознал, что Фуго тоже подлез ему под руку и спрятал лицо у него на груди. А потом стало неважно. Леоне обнимал двоих детей, попеременно целуя их в макушки, и изо всех сил старался не разрыдаться. Сейчас он как никогда должен был быть сильным. Боже, не удивительно, что Фуго был таким сломленным. Неудивительно, что он так боялся смотреть Леоне в глаза. Их судьбы были настолько похожи. Их шрамы были одинаковой формы. Они сидели так, когда, не дождавшийся Леоне Тициано зашёл в кухню. Осторожное постукивание по дверному косяку выдернуло Леоне из размышлений (Фуго напрягся). Леоне развернулся к таксисту, который выглядел весьма удивлённым. — Кхм. Извини, что так вламываюсь, но… эм… Я постучал! Ты не ответил. Я забеспокоился… У тебя тут всё в порядке? Леоне моргнул. Разум никак не мог осознать, о чём спрашивает Тициано. Минуту спустя наступило прозрение. Он покачал головой, крепче прижимая детей к себе. — Ты… Тебе нужно куда-нибудь? Вас отвезти? Нужно ли? Леоне задумался. Он отстранённо подумал о том, что чувствует себя облитым грязью. Это был шок, не более, но он ничего не мог с этим поделать. Звуки отказывались складываться в слова. Наранча дёрнул его за рубашку. Леоне опустил голову. — Я хочу к папе. Бруно. Да, верно. Бруно может помочь. Он всегда помогал. Им нужно было добраться до Бруно. Леоне перевёл взгляд на Тициано, который терпеливо ожидал у двери. — Отвези нас к Бруно. Прости, Нориаки. Не сегодня… Дети почти повисли на нём, когда он, пропустив Тициано вперёд, принялся закрывать входную дверь. В машине ему с трудом удалось уговорить Фуго с Наранчей немного ослабить хватку и пристегнуться. Как только крепление щёлкнуло, они снова прижались к нему. Дети отчаянно жаждали найти в нём то, чего у них никогда не было: родителя, который закроет собой от всех ужасов мира. Леоне обнял их. Никто больше не причинит им боли. Он не позволит. Тициано по пятам следовал за ним к дверям пекарни, когда Леоне, едва переставляя ноги из-за детей, вцепившихся в штаны, шагнул внутрь зала. Колокольчик запел до тошноты добродушно и бодро. — Бруно? Слава богу, Бруно стоял за прилавком. Молодой человек бросил на него встревоженный взгляд, и Леоне почувствовал, как страх покидает его. Все будет хорошо. — Леоне? — Бруно подошел ближе, в замешательстве переводя взгляд с него на Тициано и обратно. — Я… я не понимаю, разве ты не должен быть сегодня у Нориаки? Почему с тобой Фуго? Что происходит? — Бруно, я всё объясню, но, пожалуйста, не здесь! — Леоне смотрел в эти бездонные голубые глаза; их свет подарил ему мужество. — Есть кое-что… нечто очень важное, что тебе нужно знать. Фуго резко вздохнул через нос; тонкие пальцы сжали рубашку Леоне. Аккуратно разжав детские ручки, Леоне отстранил мальчика, опускаясь перед ним на колени. — Фуго… Фуго. Посмотри на меня, — их глаза, рассвет и сирень, встретились. — Бруно любит тебя, слышишь? Он любит тебя. Твоя надуманная вина не важна. — Какая вина? — Бруно, с беспокойством на лице, шагнул вперед. Молодой человек протянул руки, желая обнять блондина, но Фуго вздрогнул, и Бруно опустил руки. — Я… Конечно, я люблю тебя, Паннакотта. Почему ты сомневаешься, малыш? Леоне очень хотелось взглянуть на Бруно. Он заставил себя сосредоточиться на Фуго. — Фуго, ты понимаешь разницу? Фуго уставился в пол. Мальчик долго молчал, а затем, кивнул. — Эй… Фуго снова перевёл взгляд на его лицо. — Для справки. Плевать мне, насколько ты умный. Леоне осторожно взъерошил волосы Фуго и поднялся на ноги. Он рефлекторно огляделся по сторонам, ища взглядом Наранчу. Мышонок выглядел удивительно маленьким и уязвимым. Он стоял с прямой, как палка, спиной, опустив голову. Мальчишку трясло, он молча глотал слёзы. Неподалёку стоял Джорно. Леоне понятия не имел, когда пацан успел объявиться. Глаза цвета морской волны обвиняющее уставились на мужчину. — Что вы с ним сделали, Аббаккио? — Ничего. Пошёл к чёрту! Нет времени. Не сегодня. Леоне отодвинул Джорно с дороги, услышав, как мальчишка зашипел от отвращения, когда он коснулся его плеча. — Хэй… — Леоне встал на колени, краем глаза заметив, что Фуго снова движется к нему. — Хэй, Наранча… Мышонок, ну что не так? Наранча захныкал. Леоне перепугался, услышав такой несвойственный мальчику звук. — Я… Я… Я… — Наранча разрыдался. — Я делал ему ещё больнее! Что же… мальчик отчасти был прав. Леоне не знал, как утешить; зато знал Фуго. Он подошёл к Наранче, прижал его к себе и они опустились вниз. Сидя на полу в пекарне Бруно, Наранча уткнулся носом в колени Фуго; он снова и снова просил прощения. Фуго тихонько уверял, что его вины в том нет. Леоне мог бы долго смотреть на них. Леоне поднялся и повернулся к очень бледному и испуганному Бруно. Он полностью проигнорировал недовольство Джорно. — Бруно, нам нужно поговорить. Сейчас. Леоне взял Бруно за руку и потянул к лестнице, в сторону от Фуго и Наранчи. Бруно поколебался. Он бросил на Леоне испуганный взгляд. Он сдался и позволил себя увести. Леоне подтолкнул Бруно вверх по лестнице, и затем повернулся к Джорно, поманив того за собой. Боже, как он хотел послать блондинистую стерву на хер, но даже в таком… растрёпанном состоянии Леоне осознавал, что Бруно не придёт в восторг от такого. Леоне выдержал тяжелый взгляд Джорно и в несколько шагов догнал Бруно, осторожно обнимая молодого человека за талию, помогая тому добраться до дивана. — Я знаю, что творится с твоим сыном, Бруно. Бруно напрягся. Синие глаза внимательно уставились на него. — Ты… Ты знаешь? — Той ночью Наранча привёл его ко мне. Мальчики хотели поговорить… После завтрака, Фуго не выдержал… Леоне опустился на диван рядом с Бруно и коснулся его рук. Он не видел, где стоял Джорно. Плевать на Джорно. Только Бруно имел значение. — Бруно… Я буду откровенен… Я подозревал что-то подобное… Но всё оказалось значительно хуже, чем я думал. Бруно выглядел испуганным. Он выглядел таким испуганным. Леоне сжал его дрожащие руки в своих. Леоне заговорил. Леоне рассказал всё от и до: про школу, про родителей Фуго, про… Всё, что Фуго поведал ему, Леоне передал Бруно. Леоне видел, как каждое сказанное слово острым ножом взрезает кожу молодого человека. Бруно выглядел так, будто ему физически больно. Бруно был в ярости. Слепящая ярость клокотала в нём и вполне могла соперничать с яростью Фуго. Глядя на него такого, Леоне понял, почему люди говорили, что нет существа страшнее, чем мать, которая защищает своё дитя. Бруно выглядел настолько свирепо, что казалось, вступи он в схватку с самим Господом Богом, он выйдет из неё победителем. Леоне смолк, и в комнате воцарилась звенящая тишина. Бруно по-прежнему сжимал его руки. — И Паннакотта рассказал об этом вам? — проговорил Джорно. — Из всех людей… вам? Почему вам, а не… Леоне повернулся к нему, и мальчик смолк. Лицо Джорно снова было бесстрастным, но Леоне видел, как губы мальчика болезненно кривятся. Мальчик провёл рукой по волосам, и кудряшки чёлки распались, падая на лоб. — Почему мне, а не тебе? — предположил Леоне; Джорно отвёл взгляд и кивнул. — Потому что мы с Фуго похожи, золотой мальчик. Мы пережили почти одно и то же. Вот поэтому не ты, а я. Снова повисла тишина. Леоне перевёл взгляд на Бруно. Молодой человек до крови прокусил губу. Его глаза горели опасным огнём. Такое же пламя притаилось в зрачках Полнареффа. Осторожно, очень медленно Леоне качнулся вперёд и прижался лбом ко лбу Бруно. Боже, на этот огонь было физически больно смотреть. — Он справится, Бруно. Справится. Самое страшное уже позади. Всё будет в порядке. Глаза Бруно сверкнули. Что-то… Леоне почувствовал, что молодой человек принял какое-то решение. — Да, Леоне. Ты прав. Будет. Бруно высвободил руки и откинулся назад на спинку дивана. Его лицо стало холодным и равнодушным, как у Джорно (не от него ли Джорно научился такому?). — Послушай меня, Леоне. Сейчас ты спустишься вниз и уедешь с тем таксистом, если он всё ещё там. Ты пойдёшь к Нориаки. Ты скажешь ему, что пришло время вернуть долг Бруно Буччарати. Убедись, что тебя никто, кроме него, не слышит. Ты понял, Леоне? — Я… Бруно, но что…? — Ты меня понял? Какого черта? — Я понял, Бруно. — Хорошо. Теперь иди. Тебе не стоит здесь сейчас быть. Джорно, ты знаешь, что делать. Действуй, я тебе верю. Джорно встал и склонился в глубоком поклоне. — Будет исполнено, Буччарати. Мальчик развернулся и стремительно исчез за дверью, ведущей на лестницу. Леоне ошеломлённо смотрел ему в след. Нежные пальцы зацепили его подбородок и развернули его голову к Бруно. Леоне уставился в эти синие глаза. Он собирался что-то сказать, но Бруно коснулся рукой его щеки и прижал большой палец к его губам, заставляя молчать. — Леоне? Волна мурашек прошлась по позвоночнику мужчины. — Ты сделаешь то, о чём я прошу тебя, Леоне? Пальцы Бруно разжались, и Леоне посчитал, что теперь ему позволено говорить. — Выполню… Всегда… — Спасибо, — кивнул Бруно и поднялся на ноги. — Иди. Не медли, Леоне. Нориаки должен знать. Леоне понятия не имел, что происходит. Леоне повиновался, потому что его попросил Бруно. Он выполнит всё, чтобы ни пожелал бы этот человек. Спотыкаясь, он промчался вниз по ступенькам. В зале было пусто. Джорно старательно выпроваживал оставшихся клиентов из здания. Миста стоял позади мальчика, видимо, на случай, если придётся выгонять кого-то силой. Фуго и Наранча всё ещё сидели на полу. Наранча уже перестал трястись и плакать. Леоне подошёл ближе, и, дождавшись кивка Фуго, опустил руку на чёрную макушку Наранчи. — Всё будет хорошо. Мы с Бруно позаботимся об этом, — с этими словами Леоне перевёл взгляд на Фуго; Фуго поднял голову. — Ты мне веришь? Фуго молчал несколько секунд, затем кивнул. — Отлично. На краткий миг у Леоне возникло чудное желание поцеловать Фуго в щёку. Он загнал его как можно дальше и, поднявшись, быстро вышел на улицу. К его облегчению, Тициано всё ещё ждал его. — Тициано… — Лео! — воскликнул мужчина. Леоне едва сумел сдержать дрожь. — Мужик, всё нормально? — Нет. Нет, но будет. Можешь отвезти меня к Нориаки? Мне нужно ему кое-что передать. — Да не вопрос! Запрыгивай! Во время поездки Тициано пытался выспросить, что случилось. Леоне пришлось сказать, что, хотя он и любит мужчину, это не его дело. — Некоторые вещи просто не предназначены для чужих ушей, Тиц. Прости. Это не моя история. Не мне рассказывать. Тициано кивнул. Поток вопросов иссяк. Леоне выскочил из машины, едва та начала замедлять ход. Он опрометью бросился к зданию церкви, двигаясь так быстро, насколько позволял ему гипс. Взбежав по ступеням, он распахнул двери в зал. Он задыхался от быстрого бега. Хол Хорс испуганно вскрикнул, Полнарефф поднялся на ноги. Спустив на пол Стар Платинум, француз в два шага пресёк расстояние, разделявшее их. Боже, Леоне ещё никогда не обнимали так крепко. Он не знал, чем заслужил это. Он закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать. Он обнял Полнареффа в ответ. Он чувствовал, что вот-вот начнёт разваливаться на куски. Фуго пережил насилие. Фуго насиловали три года подряд. Три чёртовых года. Что не так было с этим чёртовым миром? — Рыба моя, где же ты был? — Полнарефф спрятал лицо на плече Леоне. — Где же был…? — Прости… Кое-что что случилось… С Бруно и с моим сыном, — Леоне осторожно провёл рукой по серебряным волосам Полнареффа; он с удивлением обнаружил, что те были мягкими, как пух. — А у моих сестричек что нового? Как он и ожидал, Полнарефф рассмеялся. Мужчина всё ещё не отпустил его. Нориаки развернулся к ним и теперь улыбался. — Рад видеть вас здесь, Аббаккио-кун. Нового не то, чтобы много. Полнарефф-кун снова говорил о сестре, и о том, что скучал по вам. — Думаю, что где-то в промежутке между этими фразами прозвучало слово «трахаться», Док. — Полнарефф-кун. — Да-да, тысяча извинений. Джонни фыркнул и отвёл взгляд. — Я как раз пытался начать рассказывать, но Жан перебил меня. Целых шесть раз. — Семь, Джонатан. Научись считать, малыш, прежде чем спорить со мной. — Я… Я просто думал. Не начать ли мне физиотерапию… Полнарефф разжал руки, отпуская Леоне, и развернулся к Джонни. Мужчина заломил бровь. Он сжал в ладони руку Леоне. — Зачем? Наших сестринских посиделок тебе уже недостаточно? Джонни сухо рассмеялся и покачал головой. — Жан, ты долбоёб. Сам подумай! Джайро… Он же врач… Ты знаешь, он сказал… сказал, что… — Джонни смахнул слёзы, выступившие на глазах. — Он сказал, что если я пройду физиотерапию, то… вероятно… я снова смогу ходить. Я такой кретин… Я… никогда не думал… — пацан фыркнул. — Я всегда считал… что даже так, смогу стоять на ногах не больше пары секунд… А оно вот как… Нориаки, что если я снова смогу ходить? Что если он прав? Что если сначала на костылях, но… Вдруг потом мне понадобится только трость? Ведь мой позвоночник не был полностью перебит, — Джонни светился от счастья. — Пуля же прошла навылет! Вдруг я снова смогу ходить? Пуля? Леоне стало любопытно. Полнарефф сжал его руку. Нориаки поёрзал в кресле. Даже Хол Хорс с любопытством смотрел на Джонни. Пацан не видел их взглядов, и никто из них не стал спрашивать. Джонни снова вцепился в свою шапочку. Сквозь значительно увеличившиеся прорехи торчали пучки рыжеватых волос. Он не произнёс больше ни слова. Нориаки развернулся к Хол Хорсу. — Хол Хорс-кун? Хол Хорс с опаской посмотрел на Леоне и Полнареффа. Мужчина весь напрягся. С мягким ворчанием, Стар приблизился к нему, виляя пушистым хвостом, и ткнулся мордой в ногу. Хол Хорс потрепал пса по голове. — Я… Я не могу, Нори. Простите… Это выше меня… Я боюсь… — Все в порядке, Хол Хорс-кун. Мы понимаем. Аббаккио-кун? Раз уж вы здесь…? Леоне задумался. — У меня пропала потребность пить. — А я так и не смог просохнуть, — весело добавил Полнарефф. — Без шуток, Жан. Я правда уже давно не пил. Полнарефф придвинулся вплотную. Да, Леоне определённо нравилось это ощущение сопричастности. Подумать только, а он-то считал себя чёрствым человеком. — Так жить труднее… И, вместе с тем, легче… Игнорировать жажду… проще, чем я думал… Я не знаю, как объяснить. Нориаки опустил голову на спинку стула и Леоне почувствовал лёгкий укол вины за то, что стоит там, где юноше трудно его видеть. Леоне не мог заставить себя отодвинуться от Полнареффа (зачем ему двигаться?). — И ещё… Вы были правы… Бруно позволил мне вернуться. Н-наранча учит меня готовить, и даже Джорно… немного оттаял. Фуго… Ф-фуго… — Леоне подавил рыдание и поспешил продолжить. — С Фуго всё будет в порядке. А Тициано… Наш общий знакомый, пригласил меня на ужин. Я понравился его коту… и его сыну… — И как вам это, Аббаккио-кун? Что вы чувствуете? В глазах защипало. Леоне поднял голову, стараясь не дать слезам пролиться. Он не хотел плакать. О даже не знал, почему плачет. — Я рад, что жив и дышу. Нориаки широко улыбнулся ему. — Очень приятно слышать это, — проговорил рыжий юноша и развернулся к группе. — Что-нибудь ещё? Кто-нибудь из вас? Тишина была ему ответом. — Что же, тогда, полагаю, что на сегодня это всё. Стар? Услышав приказ на японском языке, Стар поспешил к хозяину и потрусил рядом с ним к выходу в коридор. Леоне забеспокоился, что не сможет выполнить приказ Бруно. Что, если он не сможет улучить момент и переговорить с Нориаки в одиночестве? Полнарефф всё ещё крепко сжимал его руку… Стоило им выйти из здания, как проблема решилась сама собой. Полнарефф резко прижался губами к виску Леоне и отошёл в сторону, помочь Хол Хорсу спустить коляску Джонни к нижним ступеням лестницы. Хол Хорс снова забросил Джонни на плечо. При этом сильно шлёпнув того по заднице. В ответ мужчина получил не менее сильный пинок. Нориаки двинулся к чёрной машине, в которой его ждал муж. Леоне поспешил догнать его прежде, чем Джотаро сунется на улицу. — Нориаки, Бруно велел передать вам кое-что. — Хм? Что? — Он… Он сказал… — боже, Леоне от души надеялся, что запомнил правильно. — Он сказал… пришло время вернуть долг Бруно Буччарати. Нориаки застыл. Его зрачки расширились. — Вы уверены? Уверены, что он сказал именно это? — Да, он даже называл себя полным именем. Нориаки, что это значит? Рыжий облизнул пересохшие губы; руки скрестились на груди. — Это… я не уверен, что могу… — юноша оборвал себя и нахмурился. — Нори? Боже… Огромный и злой Джотаро уставился на Леоне немигающим взглядом. — Нори, всё в порядке? Нориаки схватил Джотаро за руки, из его рта полился поток японских слов. Глаза Джотаро расширились, руки обвили талию Нориаки. Мужчина тихо ответил, тоже на японском. Леоне почувствовал себя третьим лишним. После обмена ещё несколькими репликами, Нориаки снова повернулся к нему, переходя на итальянский. — Простите, Аббаккио-кун. И спасибо за то, что передали весть. Мы с Джотаро сделаем несколько телефонных звонков… До встречи на следующей неделе, Аббаккио-кун? — О… кхм… Конечно. До свидания. Он повернулся и едва не оказался под копытами Слоу Дэнсер. — Смотри, куда прёшь, итальянец! — возмутился Джонни; за спиной пацана, на крупе лошади примостился Хол Хорс. Мужчина больше не бежал сзади. Хол Хорс согласно хмыкнул и коснулся поля шляпы, прощаясь с Леоне. Только когда его сердце перестало бешено биться, Леоне нашёл в себе силы снова начать двигаться. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Тициано, едва Леоне открыл дверь автомобиля. — Лошадь не лягнула тебя? — Нет. Я в порядке. Леоне откинулся на сидении, глядя в окно. Он пытался понять, что происходит. Что всё это значило? Почему и что именно был должен Нориаки Бруно? Почему Джотаро выглядел таким обеспокоенным? Что… всё… это… значило? Он был совершенно уверен, что в ближайшее время эти вопросы останутся без ответа.

______________________

Он снова стоял у кромки обрыва (Снова? Он уже был здесь раньше?). Маттео швырнул корку апельсина вниз в солёную воду. Он глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, вслушиваясь в крики чаек. — Лео? — М-м? — С тобой всё будет хорошо? — Надеюсь… Маттео тихо вздохнул. Леоне приоткрыл один глаз и проследил за полётом последнего куска кожуры. — Прости меня, Лео. За все прости. — Тебе ли просить прощения, — хмыкнул Леоне и перевёл взгляд на парящих в небе чаек. — Да. Именно мне. Рука Маттео коснулась руки Леоне, и Леоне судорожно вздохнул. Он проснулся. Ему снова слышался звук моря. Почему он перестал видеть кошмар? Не то, чтобы он жаловался, но… Застонав, Леоне с хрустом потянулся, прогоняя остатки сна. Взгляд заметался по комнате в поисках Наранчи. Наранча отсутствовал, и Леоне предположил, что сегодня мальчик проводит утро с Бруно. Леоне отправился готовить завтрак. Нужно было поесть, прежде чем выходить на улицу. На улице Наранчи тоже не обнаружилось. Леоне не был уверен, что ему нравится идти в одиночестве. Сунув руки в карманы, Леоне погрузился в воспоминания. Как давно он встретил Бруно? Казалось, то было много лет назад… Зима ещё не вступила в свои права. Они встретились на исходе лета, так что… Несколько месяцев? Меньше? Как столько событий может произойти в столь короткий срок? Подул ветер, и Леоне зябко поёжился, прижимая руки к груди. Он растерянно думал о том, что с ним будет в этом же месяце следующего года? Будет ли он всё ещё жив? Будет ли с Бруно? Боже, да суждено ли им быть вообще вместе в том смысле, в котором он хотел? Об этом было думать легче, чем о Фуго. Со вздохом облегчения он протиснулся в двери пекарни. Внутри было тепло и не было ветра. За прилавком стоял Миста. Увидев Леоне, он приветливо махнул рукой. Леоне огляделся и улыбнулся, когда заметил сидящих в уголке Наранчу и Фуго. Они общались с Триш? Да, действительно, Триш сидела между мальчишками, одетая в рубашку Бруно. Рубашка была слишком велика девочке, и та тонула в ней, как в мамином платье. Леоне не мог не признать, что в этом был определённый смысл. Дети тихо переговаривались, их головы соприкасались. Леоне не хотелось их беспокоить, но ему нужно было увидеть Наранчу. Он подошёл ближе и встал так, чтобы между ним и детьми оказалась круглая кованая столешница. — Привет. Три подростка подняли взгляд, и три пары глаз пытливо уставились на мужчину. Триш заговорила первой. — Э… Приятного утра? Наранча кривовато улыбнулся. — Привет, пап. — Мне скучно без колледжа, — тихо прошелестел Фуго. Леоне улыбнулся мальчику. — Ах, Фуго! Но как же твоя поруганная честь? Кто теперь возьмёт тебя в мужья? Фуго растерянно заморгал; Наранча подхватил шутку. — Не переживай, Панна! Я прогрессивная мышь! Меня не волнует общество, живущее за счёт табелей успеваемости! Наранча ткнул Триш, и девочка врезалась в Фуго. Мальчик начал осознавать, что над ним подтрунивают. — Гм… — Фуго наморщил лоб — Наша свадебная церемония состоится у чёрного хода супермаркета? Наранча счастливо пискнул, и обнял Триш, стараясь мимо неё дотянуться до плеча Фуго. Леоне тихонько отошёл в сторону, оставляя детей заниматься своими делами. Он был рад, что Фуго не выглядит сломленным. С этим мальчиком все будет в порядке. Миста все еще выглядел грустным и растерянным, когда Леоне присоединился к нему. В тёмных глазах мальчика плескалась боль. — Эй, Аббаккио? — Да, Миста? — Я… Я попросил, и Джорно рассказал мне всё, и… наверное, я понял, что он имел в виду, когда сказал, что пытался оберегать меня… Это… Это всё такая хрень! — мальчик обхватил себя руками и забормотал себе под нос. — Я имею в виду… Я должен был заподозрить, понимаешь? Нас же было четверо! Четверо! Это было только вопросом времени… только и всего… — Миста взмахнул руками. — Теперь с нами Триш. Это пятеро. Пять! Нас стало больше, значит, теперь всё будет хорошо, верно, Аббаккио? Нас уже пятеро! Нас ведь не станет снова четверо? С Панной всё будет в порядке? Да? Миста выглядел так, словно вот-вот расплачется. Мальчик разваливался, как карточный домик во время урагана. Леоне шагнул вперёд. И прижал Мисту к себе, мягко покачивая. — Да, Гвидо. Всё будет хорошо. Обещаю. Фуго поправится. И Триш, и Джорно… Никто из них тебя не покинет. Вас не станет снова четверо. Леоне осторожно поглаживал спину ребёнка; Миста прижался щекой к его груди, натянув ниже свою драгоценную фиолетовую шапочку. Они стояли так, пока дверь на второй этаж не распахнулась и на ступенях не показался Джорно. Глаза цвета морской волны уставились на него и Мисту. Леоне было плевать, какие мысли крутятся в голове у мальчишки этот момент. Он кивком головы подозвал Джорно и осторожно передал ему Мисту. — Уведи его на кухню, — пробормотал он. Джорно одарил его долгим тяжёлым взглядом. Мальчик кивнул и увёл Мисту прочь. Бруно был наверху? Леоне осторожно прикрыл дверь на лестницу. Был ли в порядке? Как он это принял? Леоне надеялся, что он не винит себя. Это было бы смехотворно, но… отчего-то он не мог сбросить со счетов и такой вариант. Весь день Леоне разрывался меж двух огней. Он хотел позаботиться о Бруно, и хотел позаботиться о Фуго. Леоне внимательно следил за мальчиком, стараясь уловить малейшие признаки того, что его ярость вот-вот выйдет из-под контроля и он набросится на своих товарищей. Видит Бог, Триш и так пережила многое, и Леоне скорее позволил бы вырвать себе глаза, но сделал бы так, чтобы Наранча не пострадал. Но Фуго… мальчик казался опустошенным… ошеломлённым… он двигался медленно, и когда к нему обращались, он замирал на секунду или все три. Леоне его понимал. Мужчина и сам порой терялся в собственных мыслях. Время от времени в зал заглядывали Миста и Джорно. Миста несколько раз порывался помочь Леоне работать, но потом взгляд мальчика снова падал в сторону (на Фуго?), и Миста в слезах скрывался за дверью кухни. Если Джорно и плакал, то он не показывал этого. Бруно тоже… никогда не показывал… Когда он отправился домой, Наранча и Фуго последовали за ним. Он не задал вопросов. Он просто прикрыл дверь за их спинами, запирая замок на ночь. — Так, Аббаккио! — весёлый голос Наранчи дрогнул. — Ты не умеешь готовить, но я это исправлю! Ужин готовишь ты! Я буду давать умные советы. Фуго! Испробуем его стряпню на тебе! Фуго подошел поближе к Наранче и вцепился в его рукав. — Хорошо, — согласился он после непродолжительного молчания. Леоне не нравилось готовить. Совсем. Наблюдая за Наранчей, он не думал, что это так сложно. Мальчик буквально жонглировал посудой и продуктами. Но, мать вашу, это было чертовски сложно, сложно, сложно… Боже, даже определиться, что готовить, оказалось непосильной задачей. В конце концов, он решился приготовить омлет. Что-что, а яичницу трудно испортить. — Неа… — прокомментировал Наранча, и Леоне едва не подпрыгнул. — Ч-что? Наранча пожал плечами. — Да так… Ничего… Если ты хочешь кинуть туда что-то, кроме яиц, то сначала на сковородку отправляется именно это. — Почему? Фуго медленно моргнул. — Яйца готовятся быстро. Начинка готовится… — …Менее быстро, — закончил Наранча. Леоне осторожно опустил яйцо на стол и растерянно уставился на мальчика. Он прижал руки к груди. — Эу, мистер, ты уже определился, что будешь добавлять? — Наранча разговаривал с ним ласково, словно с душевнобольным. Леоне почувствовал, что краснеет. — Нет. — Так, понятно. Видимо, я всё ещё жёнушка в этом доме. Фуго? Поможешь? -..... Хорошо. Леоне уселся в уголке, позволяя детям хозяйничать. Он хотел было просто понаблюдать, но Наранча сунул ему в руки лук и велел порезать. Леоне послушно принялся рыдать… — Здесь слишком тихо, — внезапно заявил Наранча; от неожиданности Леоне едва не откромсал себе палец. — У тебя есть радио? — Хм… — Леоне отложил нож и перестал терзать лук. — Да. В спальне, рядом с кроватью. Небольшой приёмник. Наранча умчался, и, к удивлению мужчины, Фуго подошёл к нему вплотную, а не последовал за мышонком. Мальчик критически осмотрел работу Леоне. — Если сначала нарезать его против прожилок, то потом будет проще шинковать кубиками. — А как быть с тем, что я уже успел нарезать? — Эм… Дай-ка взглянуть. Леоне подвинулся, и Фуго осторожно взял у него из рук нож. Леоне насторожился. Насколько разумно было позволять мальчику прикасаться к режущим предметам? Впрочем, Фуго, кажется, не собирался нападать. Мальчик методично принялся шинковать лук. Из-под его рук выходили ровные кусочки, в отличие от той каши, которую накрошил Леоне. Наранча припрыгал обратно и водрузил на стол небольшое радио. Из маленьких колонок полилась музыка, заполняя тишину кухни. Фуго продолжил резать лук. Леоне собирался разбить яйца в миску. Наранча влил масло на сковороду и заплясал вокруг них. Фуго достал из холодильника что-то (болгарский перец?), что Наранча, вероятно, опять украл. Мальчик сбросил лук с доски на сковороду. Леоне сунули в руки лопатку и поручили очень важное дело — мешать лук, пока тот пассируется, и следить, чтобы ничего не пригорело. Наранча попытался утянуть Фуго танцевать под музыку. — Эй! Эй! Давай же! Места нам хватит! — мышонок смотрел на Фуго совершенно несчастными глазами. — Ну же! Танцуй со мной, Паннакотта! Давай! Наранча задвигался, словно танцевал белый танец. Фуго выдавил что-то похожее на улыбку и присоединился. Наранча счастливо запищал. У Леоне едва не сгорел лук. Он слишком увлёкся тем, что наблюдал за мальчишками (за своими детьми). Дети двигались медленно и идеально синхронно. Интересно, первый ли раз они так танцуют? Целую песню спустя, Наранча сунул нос в сковороду, и, сочтя работу Леоне приемлемой, влил туда яйца. — Фуго! Твоя очередь бдить! Пап! Иди сюда! Я научу тебя танцевать! Спустя пару секунд, побурев, как свёкла, Леоне обнаружил, что пытается скопировать плавные движения мышонка. Несколько раз мужчина чуть не упал. Наранча заржал, Фуго время от времени издавал звуки, подозрительно напоминающие хихиканье. Леоне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди от счастья. Иметь дом, полный детей, оказалось намного приятнее, чем он думал. — Слушай, а тебе вообще нужна эта хрень? — поинтересовался Наранча, когда они уселись есть; мальчишка постучал себя по голове, фиолетовые глаза засияли. — Ну. Я имею ввиду… У меня почти всё прошло… Леоне моргнул, проглотив кусок. Он даже не заметил, что повязка Наранчи исчезла. Он просто… Мальчик выглядел как обычно… — Эм… да. — Ага. Может, попробуешь снять и попробовать без? — Я… я не знаю. Я не хочу снова испытывать боль. Леоне внимательно осмотрел левый глаз Наранчи. Мальчик уже в порядке? Ему было больно? Болезнь не вернётся? Бруно всё ещё давал ему лекарства? — Перестань это делать. — Что делать? — Так смотреть… По-родительски… Бруно тоже так делает. Я в норме. Зуб даю! Наранча перетащил свой стул поближе к Фуго. Как только он оказался вплотную, мальчик развернулся и легонько поцеловал Наранчу в висок, а затем снова вернулся к еде. — Так, что нога? Наранча доставал его этой фразой на протяжении всего ужина. Наконец, Леоне это надоело, и он осторожно снял с лодыжки гипс. Он поднялся и попытался сделать небольшой шаг вперёд. Наранча и Фуго вцепились ему в руки, помогая сохранять равновесие. Ну… Нога не болела. Сколько он так продержится? Хм, тот ещё вопрос. Наранча попытался снова заставить его танцевать. Он отказался. — Ни за что! Я не собираюсь корячиться только потому, что тебе нравится видеть, как я корчусь от боли, Нар. Наранча зафыркал. — Когда ты звал меня мышью, мне нравилось больше. — Пф. Я не хочу остаться хромым на всю жизнь, мышонок. — Да у тебя и так обе ноги левые! — Господи, спаси и сохрани… Фуго немедленно сжал его руку. — Ты уверен, что поможет, Аббаккио? Боже, как же Леоне… УСТАЛ… быть отцом. Ну… он попытался убедить себя в этом. Боже, как он был горд тем, что Фуго был здесь, да ещё и поддерживал скабрезные шутки Наранчи. — Ребят, вы меня в гроб вгонете… Наранча ойкнул и всплеснул руками, всем телом повиснув на плече Леоне. — Ой! Фуго! Он догадался! Он заметил, что мы питаемся душами. Что делать? — Есть быстрее? — пожал плечами Фуго. В гроб вгонят… О, да… Под постоянное подтрунивание Наранчи и тихие комментарии Фуго, Леоне прибрался в кухне, а потом дети (Наранча) принялся играть с ним в догонялки. Леоне бегал за юркой белкой по всё квартире, а Фуго устроился на диване в гостиной. Мальчик тихо болел за Наранчу. Слава богу, его нога пережила это испытание. Леоне наконец удалось изловить грызуна. — Проси пощады! — Леоне принялся щекотать мальчика. — Никогда-а-а-а-а-а-а! — взвыл Наранча, извиваясь в его руках. — Фу-у-у-уго! Фа-а-а-а-ас! Ату-у-у-у его-о-о-о! Леоне оказался совершенно не готов к тому, что Фуго прыгнет к нему на плечи. Мужчина не удержал равновесие и придавил Наранчу. — Ф-фухк-го! Бокх-кх-же! … Кха… Спа…кх… — придушенно засипел мальчик. Наранча закатил глаза и сделал вид, что умирает под неподъёмной тяжестью Леоне. Леоне упёрся руками в пол и подбросил себя вверх, снимая свой вес с Наранчи. На его спине подскочил, не ожидавший подобного, Фуго. — Ты в порядке, мышонок? — Кхе… Ага… Ого! А ты сильный, Аббаккио! — Да? А были сомнения? Я бросил тебя, словно мячик! Фуго поудобнее устроился у него на спине; Леоне вздрогнул, почувствовав, как мальчик перемещается ближе к шее. — Ты сделал что? — О, Боже… — Что ты сделал? — Бросил его в сторону… Не сильно… Наранча перевернулся на живот и кряхтя выбрался из-под них. Мальчик поднялся и уставился на Фуго. — Было круто! Я вращался, как фрисби! Я со свистом улетел прямо в куст! Леоне почувствовал, как задрожал Фуго. Ну, сейчас его придушат… Фуго не стал душить Леоне. Вместо этого он вцепился в шею Наранчи. Когда Леоне удалось подняться на ноги, он удивлённо уставился на то, как Фуго, тихо рыча, схватил мальчика за горло и оторвал его ноги от земли. — Глупый! Глупый, глупый ребёнок! Что если бы ты свернул себе шею?! Фуго тряс Наранчу, а мышонок повис в его руках и не делал попыток вырваться. Почему? Почему он не сопротивляется? Первой мыслью Леоне было вырвать Наранчу из рук Фуго, но… Боже, причинять боль Фуго тоже не хотелось… Но… что, если тот причиняет боль Наранче? — Панна? Отпусти его, — проговорил он, и Фуго резко обернулся; водянистые глаза с бешенством уставились на Леоне. — Отпусти. Панна… Ты делаешь ему больно. Разве не видишь? Наранче больно. Мальчик был так зол… Леоне сомневался, что тот вообще его слышит. Фуго закрыл глаза. Мальчик вздрогнул и выпустил Наранчу. Спрятав руки, он шагнул назад, стараясь держаться подальше от мышонка, которого секунду назад душил. Закашлявшись, Наранча обнял Фуго, и принялся что-то напевать. Леоне понятия не имел, что делать… Леоне хотел прижать к себе Наранчу, убедиться, что мальчик не пострадал. Он знал, что не стоит тревожить Наранчу и Фуго. Кроме того, Леоне совершенно не хотелось оказываться в опасной близости от Фуго, пока гнев того не утих. Боже, он с удовольствием бы влепил блондину хорошую оплеуху. Леоне глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. — Идёмте спать, что ли? Загнать детей спать (интересно, когда он престанет считать их детьми?) оказалось не слишком сложно. Леоне примостился на самом краю кровати, стараясь не обращать внимание на то, что мальчишки лежат обнявшись. Фуго уткнулся носом в грудь мыши. Леоне старался дышать тихо, чтобы не потревожить. Леоне сам не заметил, как притворный сон сменился настоящим. Этой ночью ему ничего не снилось. Вокруг было гулкая тьма. Сон напоминал ему обморок. На миг ему показалось, что он способен открыть глаза… Он не хотел знать, что было там, по ту сторону тьмы. Леоне проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Фуго всё ещё спал. Наранча уже проснулся. Стоило Леоне пошевелиться, как мальчик сонно и тупо уставился на него. Мальчик осторожно перебирал волосы на затылке Фуго. — Иногда… — тихо, почти неразборчиво пробормотал Наранча. — Я пытаюсь заставить Фуго поцеловать меня по-другому… Он не целует… Теперь понятно, почему… Мальчик пошевелился и уткнулся носом в светлую макушку, продолжая гладить льняные пряди. Леоне промолчал. Да и что он мог сказать? Время — хороший целитель. Оно вылечит и раны Фуго. Мужчина наклонился и поцеловал Наранчу в висок. Он тихо вышел и принялся собирать на стол завтрак, вместо того, чтобы, по своему обыкновению, сначала отправиться в душ. Нога не болела. Сердце разрывалось на части. Неужели все жили так? Даже Тициано? Боже, ему ещё предстояло столькому научиться… Леоне вздохнул и сунул хлеб в тостер. Его тоже украл и принёс Наранча? Хлебцы выпрыгнули с тихим шумом. Вот это и называется «простая человеческая жизнь»? Леоне смущённо потупился. Но… Что, если кто увидит его сейчас? Не решат ли они, что он сошёл с ума? А… А почему, собственно, ему не плевать на это? Боже, почему его глупый мозг снова пытается придумать отговорку, чтобы заставить его чувствовать себя плохо? Леоне почувствовал, что заливается краской стыда. Глупые, глупые эмоции… Леоне осторожно намазал масло на тост. Интересно, если было это делал Наранча, у мальчика тоже получилось бы так же коряво? Нет… Конечно нет. В холодильнике обнаружился бекон. Его нужно просто положить на сковородку? Леоне был почти уверен, что Наранча делал именно так… С трудом поборов отвращение, Леоне коснулся руками сыровяленого мяса. По коже пополз озноб; волосы встали дыбом. Леоне глянул на сковородку. Насколько она должна разогреться, прежде чем можно было начинать готовить? Он не перегрел её? Или, может, наоборот? Недогрел? Боже, как же трудно было готовить, когда никто не говорит тебе, что нужно делать. Леоне взял вторую сковороду. Он вспомнил, что Наранча сначала вливал в неё масло, и только потом разбивал яйца. Наблюдая за тем, как масло шипит на калёной поверхности, Леоне растерянно думал о том, подходящее ли это количество. Волосы снова упали на лицо. Масло грелось. Леоне покопался в одном из ящиков с каким-то хламом, и, выудив оттуда завязку, убрал волосы в высокий хвост. Он заворчал. Одна прядь выбилась и никак не хотела лежать, как нужно. Ну… Так тоже, наверное, можно… Он снова переключил внимание на сковородку. Поколебавшись, он взялся за ручку и несколько раз повернул ёмкость, следя, чтобы масло растеклось по поверхности. Гм… Неплохо… Леоне разбил яйцо, и оно зашкворчало на сковородке. Леоне вздрогнул. Так и должно быть?! Ой, мама, а разве он не должен был сначала забить его в миску и взболтать желток? Или так тоже было нормально? Может, всё-таки, перемешать? … Или станет столько хуже? — Пап, ты чего тут? — Наранча подошёл ближе и опустил голову ему на локоть. — Ой! А как ты узнал, что Панна любит глазунью? «Глазунью»? Леоне предпочёл промолчать. Наранча отстранился и принялся возиться с беконом и таймером над конфоркой. — Доброе утро, — кончиками пальцев Фуго коснулся руки Леоне; мальчик прошёл мимо и, подойдя к Наранче, обнял его за талию. — Завтрак? Наранча согласно замурлыкал и откинулся на грудь Фуго. Леоне увидел, что вокруг шеи мальчика за ночь проступили синяки в форме рук Фуго. Боже, малыш был таким хрупким. Леоне закрыл глаза и попытался успокоиться. Делай завтрак и не отвлекайся. Они в порядке. Леоне взял миску, разбивая туда несколько яиц для себя и Наранчи. Помедлив, он разбил ещё одно на сковородку… Так нравилось Фуго. Фуго перевёл взгляд на него. Выражение лица мальчика было таким живым… — Спасибо. — Не за что… Нара… ты последишь? Мне нужно в душ. Наранча кивнул. — Ага! И спасибо за завтрак… — Всегда пожалуйста… Он принял душ так быстро, как только мог. Он знал, что Фуго не хотел причинять боль… Леоне сомневался. Полнарефф был таким же. Он тоже не желал причинять боль тем, кто его окружал. Леоне не хотел оставлять их надолго одних…. На случай, если Фуго ещё не передумал душить Наранчу. Он спешно причесался, и, одевшись, вышел на кухню. Он зря беспокоился. Наранча был в полном порядке. Мальчики поставили перед ним тарелку. Леоне опустился на стул и почувствовал, как тяжёлый груз давит на плечи. Он так устал. Нет, не физически, но… эмоционально он был выжат. Не ново… Он снял с вилки кусочек яичницы. Когда он научится готовить что-то кроме яичницы? Они позавтракали в уютном молчании. Леоне принялся помогать Наранче мыть посуду. Они вышли из квартиры точно так же, как и в тот день — держась за руки. Леоне шёл посередине, между двумя детьми. Мальчишки прижались к нему. Джорно ждал их у дверей пекарни. Увидев их живописное трио, мальчик направился к ним. Леоне внутренне застонал и перевёл взгляд на Наранчу. Ну, ко-неч-но. На лицах мальчишек появились шкодливые улыбки. Джорно подошёл ближе. — Аббаккио. К вам пришли… Пришли… Что? Это… Не то, что ожидал услышать Леоне. Он бросил на Джорно смущённый взгляд. Тот ответил своей обычной прохладной миной, но… его глаза стали как-то… мягче? — Кто? — Здесь Нориаки. Он сейчас говорит с Бруно. С ним ещё двое мужчин. Один из них очень большой. С серебряными волосами. — Полнарефф. — Да, именно так он представился. Сердце Леоне подпрыгнуло в груди. Полнарефф? Тут? В самом деле? Он обошел Джорно, и, выпустив руку Фуго, отворил дверь пекарни. Да. Он и правда был тут. Большой и злой Полнарефф неловко ютился в кресле подле темнокожего мужчины, которого Леоне видел впервые. Тот самый Мохаммед? Мужчина обернулся на звук колокольчика, и Леоне почувствовал… странное… Его словно ударили под дых. Фуго и Наранча отбежали от него в сторону. Глаза темнокожего мужчины были невероятного янтарного цвета. При виде Леоне они удивленно расширились. Леоне уже хотел было открыть рот и спросить, что это был за человек, но к нему подошёл Полнарефф и с силой сжал его в объятиях. Леоне напрягся, с содроганием ожидая, как у него вот-вот хрустнут рёбра, но… Нет. Полнарефф старался действовать очень осторожно. — Привет, Жан. Я тоже рад тебя видеть. Что ты здесь делаешь? Полнарефф поставил его на ноги, разжимая хватку, но остался стоять всё так же близко. Он поднял руку и коснулся щеки Леоне… просто коснулся его. Если бы так сделал кто-то другой, кто-то, кто не Полнарефф, Леоне почувствовал бы себя униженным… Но так… Это казалось милым… — Эй! Пап! Это вообще кто? — Наранча снова подошёл ближе и дёрнул его за руку. — Это Жан Полнарефф. Он… мой хороший друг. Горящие синим пламенем глаза Полнареффа смягчились. — Почему он здесь? Леоне перевёл взгляд на мужчину, ожидая, что тот хоть что-то ответит на уже дважды прозвучавший вопрос. Всё ещё мягко поглаживая щёку Леоне, Полнарефф тихо пробормотал: — Думаю… Мне тоже нужно было вспомнить, что я живой человек. Он сказал что-то еще, но Леоне не знал французского. Впрочем, он прекрасно понял, что хотел сказать Жан. Я люблю тебя. Леоне потёрся рукой о ладонь Полнареффа. Я тоже тебя люблю. — Жан? Ты не представишь нас? Взгляд (янтарных) глаз второго мужчины был прикован к лицу Леоне. Леоне почувствовал себя очень и очень неловко. — М-м? О. Да. Аббаккио, это Мохаммед. Как он и думал. Полнарефф отпустил Леоне и переместился поближе к Мухаммеду. Он потянулся к его руке, но замер. Странно было видеть, как Полнарефф старается сдерживать свою сентиментальность. — Мохаммед, это Леоне Аббаккио. — Так вот ты какое, Колесо Фортуны, — проговорил Мохаммед; Леоне растерялся, не понимая, к нему ли обращена эта фраза. — Приятно, наконец, встретиться с тобой. Жан говорил о тебе. Да? Леоне почувствовал, как начинает краснеть сильнее. Интересно, что сказал о нем Полнарефф? Мухаммед протянул руку, и Леоне осторожно пожал её. Он оказался совершенно не готов к тому, что последует дальше. Руку Леоне развернули ладонью вверх. — Что вы делаете? Леоне попытался отобрать руку, и вздохнул с облегчением, когда ему это удалось. — Мои извинения. Просто я предсказатель. У тебя… есть в тебе что-то. И, думаю, я даже понял, что именно. Мухаммед улыбнулся. Леоне перевёл взгляд на Полнареффа. Полнарефф ухмыльнулся. — Забыл тебе сказать, рыба моя. Игра на гитаре — хобби Мохаммеда. А так, он хорош в предсказаниях. — Хорош только в предсказаниях? — Ох, прости. Я не имел ввиду… Ты играешь очень красиво. Мухаммед засмеялся и похлопал Полнареффа по спине. Он сказал что-то по-французски. Полнарефф покраснел. Мужчина кивнул Леоне и вышел на улицу, видимо, собираясь дождаться француза снаружи. — Так, значит, это и есть он. — Да уж, — голубые глаза сияли отнюдь не от гнева. — Скажи же, он потрясающий! — В некотором роде. Никак не могу понять, что с ним не так. — Не знаю. Наверное, всё дело в ауре. Кстати, Колесо Фортуны — это твоя карта. Это то, что он имел в виду. Ты — Колесо Фортуны. Он сказал это не просто так, — копируя жест Мохаммеда, Полнарефф схватил Леоне за руку. — Я… Извини, что приехал сюда, рыба моя, я просто… я кое-что сделал. Думаю, я облажался. Мне просто нужно было тебя увидеть, — мужчина поднял голову, стараясь поймать взгляд Леоне. — Я… я не знаю, почему. Ты просто… мой якорь, рыба моя. Нори предложил привезти меня сюда, ну и вот… Француз пожал плечами, бледно-голубые глаза пытливо смотрели на Леоне. Леоне постарался сделать так, чтобы в ответном взгляде мужчина мог прочитать только его искреннюю любовь. — Никогда не жалей об этом, — пробормотал он. — Никогда, Жан-Пьер. Пожалуйста, — Леоне наклонил голову, и потёрся носом о нос мужчины. — Ты важен, и очень… Леоне искренне сопереживал этому человеку. Он верил, что всё у него будет хорошо. Полнарефф улыбнулся. Его глаза заискрились. — Спасибо, Леоне. Ещё несколько секунд они простояли нос к носу, затем со стороны раздался громкий голос Бруно — Леоне? Это ещё кто? Что вы делаете? Леоне отвернулся от Полнареффа. Бруно смотрел на него с каким-то потерянным выражением лица. Он старательно пытался что-то скрыть. — Это Жан Полнарефф. Он из ребят, с которыми я посещаю семинары. Он хороший мой друг, — проговорил Леоне и затем указал на Бруно. — Полнарефф, это Бруно. — Ох~ Рад познакомиться. Отпустив Леоне, мужчина раскланялся и добавил несколько фраз по-французски. Бруно холодно улыбнулся и ответил. На идеальном французском. Полнарефф резко выпрямился и отчаянно покраснел. После ещё нескольких реплик на французском, Полнарефф усмехнулся. — Ладно, мне, пожалуй, пора. Меня ждёт не дождётся Мохаммед. Полнарефф приподнялся на цыпочки, клюнув Леоне в щёку, и рванул к двери. — Чао! — бросил француз через плечо. К ним подошёл Нориаки. Было так странно видеть здесь его милое лицо и рыжие волосы. — Здравствуйте, Аббаккио-кун. Хотел бы я остаться и поговорить с вами, но дела… Дела не ждут. Нориаки потянулся к Бруно и крепко обнял молодого человека. — До свидания, Бруно, мой дорогой друг. Береги себя, ладно? — Конечно, Нориаки. Со мной ничего не случится, уверяю тебя. Бруно коротко поцеловал Нориаки в обе щеки, и Нориаки быстро направился к двери. Леоне застыл посреди зала, не зная, куда себя деть. — Ты говоришь по-французски? — А ещё по-немецки и немного на диалекте Сардинии. В Италии, Леоне, говорят на многих языках, и мне приходится иметь дело со многими людьми. Голос Бруно странно дрогнул… Звучало в нём что-то такое… Леоне решил не обращать внимание на эту странность. Бруно всё ещё носил свой «доспех». Глаза молодого человека сверкали сталью. — Идём, Леоне! Наверх! — Бруно повысил голос. — Дети! Леоне повернулся. Все (даже Триш) внимательно уставились на Бруно. — Все! Идём наверх! Со мной. Сейчас. — Но… Бруно, а кто останется в зале? — растерялся Леоне, и Бруно поставил на прилавок знак «перерыв». — Ох…. Леоне переводил взгляд с таблички на детей и обратно. Он хотел спросить, что происходит, но был слишком напуган. Бруно придержал дверь, пропуская всех их в гостиную. — Рассаживайтесь. Леоне неуверенно устроился на кушетке, куда Бруно уже несколько раз сажал его. Миста опустился на стул и Джорно немедленно пристроился у него на коленях, рассеянно перебирая волосы. Фуго и Наранча устроились вплотную к Леоне, едва не вцепившись ему в бока. Триш примостилась в уголке. Бруно открыл дверцу шкафа, за которой обнаружился… телевизор? Вооружившись пультом, молодой человек включил канал новостей. Шёл какой-то репортаж о краже, который сменился рекламной сводкой. Начинался прогноз погоды. Леоне поёрзал. — Хм… Бруно… Что происходит? — Подожди… Мне обещали, что всё случится сейчас… — мягко прервал его Бруно. Леоне искренне сомневался, что эти слова предназначались для его ушей. Судя по отстраненному виду Бруно, он и сам не ожидал, что озвучит мысль. Диктор новостей сменился. — …Арестованный вчера вечером за хранение и распространение детской порнографии профессор колледжа был найден мертвым в своей камере… Леоне развернулся так резко, что волосы хлестнули его по лицу. — Сорокатрехлетний Каццо Куло был арестован по подозрению в совершении противоправных действий. Анонимное лицо заявило в полицию. После непродолжительного расследования на его персональном компьютере было найдено несколько файлов, а также несколько физических носителей с изображениями. Профессор Куло всячески отрицал причастность к подобного рода деятельности. До решения суда мужчина был отправлен в камеру предварительного заключения, где и был найден мёртвым. Смерть наступила в результате удара тупым предметом по голове. Полиция заявила, что он подрался с другими заключёнными… Бруно выключил телевизор. В комнате повисла тишина. Молодой человек замер. Леоне с восхищением следил за этим прекрасным и жестоким ангелом мщения, вооружённым мечом справедливости. Бруно приблизился и встал пред Фуго. Он нежно обхватил руками лицо мальчика. — Он никогда больше тебя не тронет. Бруно, что же ты наделал? Леоне замер. Как же так… Но… Но лицо Фуго…. Этот милый, почти сломленный ребёнок плакал. Малыш не издал ни звука, но слёзы градом катились по его щекам. Он начал осознавать, что боли больше не будет. Что бы ни сделал Бруно, оно того стоило. Бруно наклонился и поцеловал Фуго в лоб. Наранча влепился в Фуго и словно ждал, что ему вот-вот скажут, что всё это розыгрыш. Миста уткнулся носом в косу Джорно, а Джорно… Джорно Джованна, тварь изо льда и камня, рыдал. Он трясся, икая и шмыгая носом. Мальчик до боли сжал руку Мисты. Низкие всхлипы Джорно были единственным звуком, которые нарушали тишину, повисшую в комнате. Эти всхлипы эхом отдавались в ушах Леоне, и мужчине казалось, будто в этом звуке он слышит плач Господа Бога, который смотрит на них. Будь это кто другой, возможно, Леоне бы не проняло так. Но Джорно… видеть, как Джорно заливается слезами и соплями… Это было уж слишком. Леоне тоже заплакал. Заплакал и Миста, и Наранча, даже Триш. А затем… затем в голос разрыдался и Фуго. Мальчик завыл. Он ликующе улыбался сквозь слёзы и прижимал к себе Наранчу. — Ему пробили череп! Пробили грёбаный череп! — Фуго подскочил и поволок за собой Наранчу. — Ему пробили череп! Мальчик смеялся. Он поднял Наранчу на руки и закружил по комнате; Наранча расцвёл улыбкой. — Можно я тебя поцелую? В ответ на вопрос последовал быстрый кивок. Фуго поцеловал Наранчу. В этом поцелуе было всё: и плач, и улыбка, и нежность. Красиво… Руки Наранчи обвились вокруг шеи Фуго. Фуго кружился, снова и снова целуя его. Леоне почувствовал, что с него будто кто-то снял кожу. Разум никак не мог осознать и собрать воедино все события дня. Что произошло после того, как он вошёл в двери пекарни, держа детей за руки? Было… почти физически больно. Он чувствовал горе пополам с радостью. Он был рад за Фуго. Фуго почти сломался. Почти… но теперь он будет в порядке. Его раны исцелятся. Фуго был свободен.