Решил заглянуть

— Это что Эпицентр?! — с визгом кинулась Харухи к двери. — Мари, у нас за дверью Эпицентр! — Что ты несешь?! — та, которую назвали Мари, подскачила к двери. — Ежкин кот. Ренге! — Шшш, не будите Ай, — Ренге выглянула из-за угла. Дверной звонок уже изнемогал от количества раз, что на него надавили. Старшая, Мари, подошла к двери и незамедлительно открыла. — Ты говорил, родителей дома не будет, — Кацуки ухмыльнулся, глядя на девушку, открывшую им дверь. — Здравствуйте, Киришима-сан. Из дома разнесся смех, а Мари в дверях раскраснелась. — Это не моя мама… — Эйджиро приложился лбом к дверному косяку. — А хули я гадать-то должен?! Представь нас, хаер безмозглый! — взбесился Бакуго, заводя руку за спину, не желая пугать еще одну Киришиму своей причудой. — Это Мари, моя младшая сестра, — Эйджиро отлип от косяка. — А это Бакуго. — Да я знаю, — улыбнулась Мари. — Рада знакомству. Проходите. Бакуго прифигевши смотрел, как из угла выглядывают еще две головы. Еще сестры? — По секрету, сколько у тебя сестер? — зашептал Бакуго. — Четыре, — заулыбался Киришима. — Это пиздец. На удивление дом Киришим был уютен. Это был частный дом, довольно большой, какой и должен быть у семьи с пятью детьми. Сестры Эйджиро окружили Бакуго, и он чувствовал себя, как в гареме. Ощущение странное. — Где Ай? — спросил Эйджиро, и Кацуки нашел весьма романтичным это имя, ведь Ай значило любовь. — Спит, — пожала плечами Ренге, пихая Харухи в бок. Кацуки стал оглядывать девушек одну за другой. Мари, старшая из четверки, обладала темными волосами, такими же, как и натуральный цвет Эйджиро, почти смоляной, глаза алели добротой, ей было где-то восемнадцать, может, девятнадцать лет. Ренге, очевидно, средняя, ей, по словам Мари, было четырнадцать, волосы все такие же тёмные, а вот глаза уже желтые, с легкой примесью красного. Харухи была абсолютно не похожа на сестер, у них была кожа немного смуглее, чем у Харухи, и волосы ее были темно-русыми, ей было восемь лет отроду. Ай, по представлению Кацуки, выглядела примерно также, как и Харухи, а может, была совсем крохой, раз спит в обед. И только сейчас до него доперло. Отец Киришим умер уже ой как давно. Если сейчас Киришиме двадцать четыре, а он окончил академию в восемнадцать, а пошел в нее в пятнадцать, значит отца нет уже почти десять лет. А значит, Харухи и Ай Эйджиро и вовсе не сестры. Во всяком случае, не родные. Эйджиро послал Мари за чаем, Ренге с Харухи отправил в магазин, как настоящий щедрец отвесил «на сдачу возьмите себе, что хотите» и улыбнулся во все зубы. Бакуго понял. Вот кто занял место главы семьи, хотя, у Киришим был, скорее всего, отчим. — Это… Киришима… я тут посчитал и… — начал разговор Кацуки, когда они остались в гостиной одни. — Харухи и Ай же не твои сестры. — То, что они не родные мне, ничего не меняет, — пожал плечами Эйджиро. — Мать у нас одна. — И что? Тетушка нового ха… — но не успевает Бакуго перейти на грубости, как Киришима перебивает его: — Не называй его так. В конце концов, это ее жизнь. Даже если я не одобряю этого… — Тебе он не нравится, — усмехнулся Бакуго, скрещивая руки на груди. — Как его зовут? — Какая разница? Он здесь не живет и никогда жить не будет, — Эйджиро равнодушно смотрел в ковер. — Так ты его выгнал, — Кацуки прибывал в культурном шоке. Он бы хотел это видеть. — Кацуки, — нахмурился Эйджиро, поднимая взгляд и смотря на Бакуго с раздражением. Герой охренел, когда его назвали по имени. — Ладно, ладно. У него норм дочки вышли, — засмеялся Эпицентр. Эйджиро нахмурился. Мари хлопотала на кухне, а Ренге и Харухи еще не вернулись из магазина, когда раздался дверной звонок и Эйджиро со всех ног погнался открывать. Бакуго пристал к полу, не в силах пошевелиться. То, какой взгляд был у Бунтаря ничего хорошего не сулил. — А я думаю, что тут за машина стоит… — раздалось из прихожей, и Кацуки, не желая подслушивать, решил отвлечься. Но скоро это уже переросло в крик. -… сюрприз, Эйджи? Я не думаю. -… Тебе нельзя волноваться… — Кто тебя впустил вообще?! — закричала женщина в ответ. Бакуго догадался — Киришима-сан. Кацуки двинул к прихожей, выглянул из-за угла и обомлел. Беременна. — Привет, Бакуго-кун, — кивнула женщина, упирая руку в спину. Киришима стоял, с поникшей головой. Она, словно не замечая Кацуки, продолжила тираду. — Ты посмотри на себя, Эйджиро. Мари! А ну иди сюда! Девушка прибежала и встала в проеме, рядом с Бакуго. — Ты пустила его к нам в дом? — Да, — ответила честно Мари. — А я тебе что говорила? — женщина замахнулась зонтом на дочь, и ладони Бакуго неприятно засаднили. — Ты зачем сюда заявился, м? Посмотрите на него, герой! Исполнил свою мечту, а сестры что?! Сбежал при первой возможности подальше, живет в шоколаде, посмотрите на него! Я тоже человек, Эйджиро, и такого сына как ты, я видеть не хочу. Можешь забыть сюда дорогу. Кацуки смотрел на Эйджиро, не желая вмешиваться в семейные проблемы, но невольно заметил, как рукав рубашки Эйджиро рвется от причуды. — Я пытался вам помочь, но что твои многочисленные хахали говорили мне?! Не лезь не в свое дело, сопляк, не лезь, — Эйджиро так и не поднял головы. — Я пытался устроить Мари в университет, что ей был по душе. Что ты сказала?! Не надо, Эйджи. Пытался помочь тебе выбить аллименты на Ай и Харухи. Что ты мне сказала?! Я сама разберусь! Я пытался помочь, разве не так?! А сейчас ты меня выгоняешь за то, что я плачу за кредиты последнего отчима, что помер от выпивки? Кацуки смотрел на присутствующих. От крика проснулась Ай, заревела на весь дом. Никто и ухом не повел. — Я лишь хотел передать книги Харухи, да привез кое-что Мари, Ренге и Ай. За что ты меня выгоняешь? — Ты сбежал, — выплюнула женщина, поправляя темную челку. — Сбежал. — Я переехал, — ответил Эйджиро. На пороге появились Ренге и Харухи. Обе застыли в испуге. — Мне нужно было работать. — И смысл в твоей работе?! Герой номер пять Красный Бунтарь! Ха! Я до сих пор поражаюсь, как ты с такой причудой дошел до пятого места. Причуда Эйджиро распространилась по всему телу. Кацуки уже готов был ринуться успокоить Киришиму, когда послышался треск ткани. Еще секунда и Эйджиро смотрел на мать с какой-то даже яростью. — Вот так, мам, — закричал Эйджиро, и до Бакуго дошло. «Несокрушимый» в полной боевой готовности. Бакуго глянул на Мари, она сосредоточенно смотрела на Эйджиро, как и Ренге с Харухи. — Эйджиро, — нахмурился Кацуки, подходя к Киришиме совершенно не боясь. Его эта машина не тронет. — Солнце мое, взгляни на меня*. «Солнце мое, взгляни на меня» — так они друг друга успокаивали еще в Юэй. — Вот так, — прошептал Кацуки, сжимая плечо Эйджиро, не боясь порезов. Причуда ослабла, а Киришима-сан ушла на кухню. — Мари, Ренге, Харухи нам пора, — сказал Бакуго, каким-то чудом запомнив их имена. Кинув Эйджиро куртку, он вышел на улицу, пропуская Бунтаря вперед. Когда он закрывал дверь, Киришима-сан держала на руках Ай и смотрела им вслед. Все-таки, он не ошибся. Ай было где-то три года. Ее волосы были белокурыми, глаза были карие, насколько Бакуго разглядел оттуда. Они шли по тротуару к машине, арендованной на день, ведь таскаться на электричке, когда ты герой, не то, что не по-геройски, сколько будет же взглядов-то, а несколько человек точно попросят автографы. Эйджиро с поникшей головой смотрел себе под ноги, не понимая, чем заслужил такое недоверие матери. Кацуки сел за руль, завел двигатель, Киришима уселся на переднее пассажирское. Когда машина тронулась, Бакуго не удержал вопроса: — И давно ты грызешься с ней? — С начала обучения в Юэй, — пожал плечами Киришима. Кацуки нахмурился, давая газу. Десять лет. Ему не привыкать ссорится с матерью, но чтобы Киришима? Он никогда бы не подумал, что это улыбчивое чудо родилось в неблагополучной семье. Стоп, он что, назвал Эйджиро чудом у себя в мыслях? — Все сложно, — добавил Эйджиро и замолчал, давая понять, что больше не хочет разговаривать об этом. — Хотел спросить… а как Бакуго-сан? — Работают, мамка звонит, старик разговаривает только когда старуха заставит. Ну вот и все, — Кацуки пожал плечами. — Твоя семейка это, конечно, пиздец лютый. — Хватит об этом, — нахмурился Эйджиро, смотря в расположенное справа от него окно. Оставшуюся часть дороги они ехали молча. Оба решили, что на этом их каникулы заканчиваются. Киришима сразу, как приехал домой, переоделся и отправился в агенство, к Фэтгаму. Там помощь нужна всегда. Там он нужен. Кацуки же провел весь вечер в раздумьях. Он все чаще думал о Киришиме уменьшительно-ласкательными. Это началось еще на обучении в Юэй. Это было так давно, а Кацуки до сих пор помнил это «Солнце мое, взгляни на меня». Он и вправду раньше считал Киришиму солнцем в непроглядной темноте его хмурости. Эйджиро научил его улыбаться, это замечали все. Бакусквад, до его громкого распада после третьего спортивного фестиваля, считал их не разлей водой. Хотя, так и было. Временами, они даже ложились в одну постель, когда Иида рьяно следил за правилом «не выходить из комнат после отбоя и зарубите себе на носу», сейчас же он был главой агенства его семьи — ИидаТен. Бакуго лежал на диване, думая. Что, если все это не просто так? Что, если Киришима не просто так засел в его душе, не позволяя и вздоха сделать без его имени на губах? Сегодня он впервые за семь лет назвал Киришиму по имени и впервые за семь лет вспомнил ту фразу про солнце.