Кошки и мышки

      Прошёл почти весь день, близился вечер. Пасмурная погода не давала никакого шанса на то, чтобы насладиться такими редкими лучами солнца. Да оно и само не спешило показаться из-за мутной дымки, прячась и прячась. Ветер, слабо и болезненно, пытался открыть его земным жителям, но попытки были тщетными — только промозглые сквозняки обеспечил. Он свистел, пробегая улочки, дыры и щели, крыши и балконы, разбитые или заколоченные окна многоэтажек, у которых первый этаж был затоплен. Вода была мутно-зелёного оттенка — казалось даже, что она гораздо темнее тины, собравшейся по краям. Волны образовывались под малейшим дуновением ветерка, но они были ничтожно малы, что их с трудом можно было разглядеть с высоты, с которой на водную гладь смотрел Дауд.       Он отошёл, чтобы чуть-чуть отдохнуть. Всё это время Дмитрий, Дженкинс и Ринальдо отрабатывали некоторые моменты под его руководством: все трое пытались разработать тактику боя на ходу, когда Дауд не давал им ни малейшей возможности на то, чтобы собраться с мыслями. Если с начала тренировки они не могли его даже коснуться, то чем больше времени проходило, тем больше ударов он пропускал. Пары затхлого запаха тины только раздражали.       — Может, вам отдохнуть, мастер? — излишне бодро спросил Дмитрий. — Мы работаем достаточно долго, когда Мише только собиралась уходить.       — За себя говори, — буркнул уставший Ринальдо, прислонившись к металлическим листам, упираясь шестом для равновесия. — Я тут и полетать с утра успел…       — Ранняя пташка, — хмыкнул Дженкинс.       Дауд обвёл всех троих взглядом, полным сомнения. Однако лишь вздохнул и положил шест на место.       — Час.       Парни тут же поторопились, побросав всё на землю и убегая внутрь здания; уже были слышны возбуждённые разговоры о многом и возгласы, которые вскоре затихли, когда силуэтов парней не было видно за стеклами окон. Теперь здесь, на улице, остался только Дауд и этот чёртов ветер, не спешивший прятаться подальше от своего мрачного спутника.       Мысли его уносились вслед за потоками воздуха: как беспокойные, так и простые, мимолётные, не оставлявшие после себя ничего, кроме приятной пустоты. Однако стоило ему хотя бы попытаться подумать о чём-то важном, как голова начинала гудеть.       Ему вдруг стало тошно.       Дауд вспоминал о былых временах под натиском лишних мыслей, твердивших ему, что раньше было лучше. Проще. Одна работа, деньги — ничего более не нужно было и ничего не волновало его. Теперь же в груди было так тяжело, что точно вырвали из груди нечто важное и необходимое для дальнейшей жизни в этом мире. Было ли это «что-то» у него раньше, может он просто не ведал, что этого ему не хватало всё время. Впервые ему показалось, что чувства, слишком сентиментальные и меланхоличные, управляли им, чего не бывало раньше. Каждый час. Каждую секунду.       Он посмотрел себе под ноги на небольшой мостик, змеёй тянувшийся над мёртвыми водами. С помощью метки Дауд смог бы переместиться на его листы мгновенно.       А что было бы, если он сам сделал бы шаг?       Почему люди так боятся высоты?       Того, что всё закончится слишком быстро или что этот полёт может продлиться вечность? Сам Дауд столько раз летал, парил над бесконечно быстрой и бесконечно медленной смертью, что уже и сбился со счёту. Он убегал от неё…       Всего шаг и…       А ведь не он один думал об этом. Дауд никогда не был один в таких мыслях.       Он глубоко вздохнул и отошёл от края, направившись в кабинет. Не сказать, что день от этого стал красочнее.       На столе он заметил записку от Томаса (разве она была здесь в полдень?): Мастер, Отправился в Старый Порт проследить за Фёдором и Галией, а то вы знаете, какими они буйными могут быть вместе. Томас P.S.: на случай, если Дмитрий всё же не передаст. P.S. S.: сегодня ночью должен вернуться Карло с Элосом и Доджем. Довольно странно, что Карло не отправил никого из них, чтобы сообщить о пропаже Аттано со двора.       Дауд ухмыльнулся — Томас всегда слишком предусмотрителен, но за это ему полагалась награда. Он отложил записку в сторону и заметил под ней пару листов с письмами от заказчиков. Все анонимные, но разные места встречи: Дауд никогда не верил в переписки, ведь у человека достаточно времени, чтобы обдумать подходящий вариант своей речи; но когда стоишь лицом к лицу, у некоторых не получается сориентироваться. Конечно, это не отменяет той возможности, что человек мог изначально подготовиться, но… Дауду было гораздо легче понять человека, когда он видел его лицо. Люди, точно открытая книга.       Он пролистал пару записок с пометками некоторых из ребят, образно пометивших желание заказчика.       «Вернуть долг».       «Наследство».       «Вообще не особо понял, о чём он там бубнил», — Дауд узнал почерк Юрия.       «Долг».       «Интрижка».       Дауд даже дочитывать последние пару не стал: ничего не меняется в этой жизни. Сложив все обратно, он направился в библиотеку — журнала с выполненными заказами и заметками он не нашёл, так что подумал, что тот мог быть там.       Так он и вошёл бы, как приглушённые голоса оттуда заставили его резко остановиться.       — Да ладно тебе, Рин, больно стоит из-за этого волноваться, — Дауд скрылся за стеной возле прохода, как только услышал насмешливый голос Дмитрия. Через мгновение кто-то шумно выдохнул и послышался кашель. Запахло жжёным табаком.       — Нашёл, где этой штукой дымить, Дженкинс! — воскликнул Ринальдо, приглушённо кашляя. — Извини уж, Дмитрий, но у меня эта мысль уже давно сидит в голове.       — Что за мысль? — непринуждённый голос Дженкинса резко сменился кашлем, влажным кашлем.       Дауд придвинулся чуть ближе, но старался не думать, что вот-вот одна из половиц могла его сдать.       Ринальдо не отвечал. Он тушился, прежде чем ответить вполголоса:       — Дауд уже действительно не в той форме, в этом Додж прав. И она была права.       — Бездна тебя дери, Рин… — устало выдохнул Дмитрий, шурша о полки. — Можно подумать, ты бы отошёл от этого так быстро.       — Да ты посмотри, как он раскис, разуй глаза! — фыркнул тот. — Прошло достаточно времени, взять себя в руки. Верно, Дженкинс?       Прозвучал вновь тот плохой кашель вперемешку с неуверенным согласием.       Послышались размеренные шаги.       — Ну, может, и так, но мы всё равно продолжаем работать, — с неохотой поддался Дмитрий.       — Что будет, если Дауда вдруг не станет? Он уже не тот волк, что был десять лет назад, например. Кто знает, что будет с нами, если вся наша опора вдруг исчезнет?       Судя по звуку, Дженкинс вновь закурил, а Ринальдо приглушённо рыкнул.       — Билли просто повезло, что она легко отделалась после подобных мыслей, Ринальдо, — мрачно подметил Дмитрий, на что тот лишь наигранно фыркнул. — А вот кто-то из нас — вряд ли.       Дженкинс, минимально участвовавший в диалоге, встал и подошёл, судя по всему, к окну, пробурчав, что пойдёт выпить воды перед тренировкой. Ринальдо и Дмитрий этого не особо заметили, продолжив свой разговор, но уже пытаясь сменить тему и разрядить обстановку.       Жаль, что у Дауда этого не получилось.       Тошнота вновь подступила к горлу. Ему стало душно, хоть перед ним был пустой коридор. Заметив рядом с собой открытое окно, он залез на карниз и переместился на обломки соседнего здания. Ноги сами несли его по крышам здания, твёрдо и верно, точно он сейчас по тротуару какого-то переулка брёл и знал, куда именно.       Но он не знал. Хоть ощущение, что это всегда было одно и то же место, из раза в раз.       Дауд остановился у большого водяного бака на крыше, прямо на краю, что, посмотрев вниз, можно было увидеть водную гладь пристани. Хотя, к слову, эта вода заполонила собой почти весь причал: нижний ярус площадки у жироварни был весь под водой. Рядом с затопленным берегом покоились уже давно почившие китобойные траулеры, погибшие от ржавчины, времени и одиночества. Вдали мирно покачивались буйки, прорезая своим холодным светом густой туман над водой, придавая ей какой-то болезненный цвет. По другую сторону от здания, где стоял Дауд, точно наблюдая своими мутными окнами за ним, была жироварня Гривза. От одного вида этого злосчастного здания стало ещё хуже: словно затхлый запах, подхваченный ветром, норовил проникнуть в лёгкие и заполнить их собой, душа ещё сильнее.       Обессиленно упав на холодный камень, Дауд запустил руки в волосы. Он старался глубоко дышать, как если бы боялся забыть, каким образом это делать.       Вдох.       Не сказать, что Дауда это задело, нет. Нет. Его не могло как-то оскорбить чьё-то мнение: слишком уж чёрствым он стал за годы убийств.       Выдох.       Однако желчь не спешила отступать и жгла внутри, как оса. Руки дрогнули только раз, но страх потерять контроль вырос в разы. Контроль над собой.       Вдох.       Только он сам виноват в происходящем. Может, он действительно упускает множество важных вещей, пытаясь удержать всё и вся, нагнать свои ошибки и исправить их — всё буквально проскальзывало сквозь его пальцы.       Выдох…       Почему он пришёл именно сюда? Прошло достаточно времени с тех пор, как её не стало. Её больше не было для Дауда. А он вновь пришёл на эту крышу возле заброшенной пристани китобойных траулеров, забытых и покинутых, умиравших… точно вот-вот она могла прийти, присесть рядом с ним. Она была единственной, кто понимал его лучше, чем он сам. Когда впервые Дауд набрёл на это место в каком-то бреду, она смогла его найти, когда остальные — нет.       Дауд прикрыл глаза.       Вот послышались шаги — лёгкие и осторожные. Волна приятных мурашек прошлась от мысли, что кто-то мог быть сейчас рядом, прямо за его спиной. Даже подозрения, что так опасность подступала незаметно, развеялись от прикосновения к плечу, которое крепко сжали. Большая и тёплая рука.       — Теперь я понимаю её, — усмехнулся тихий голос.       Дауд приоткрыл глаза: всё-таки это было не видение, — и посмотрел на подошедшего. Томас. Действительно, кто это мог быть, как не он.       — Я думал, ты вместе с Честером в Старом порту, — Дауд отвернулся от парня, снова разглядывая унылый пейзаж. — Как ты меня нашёл?       Томас вновь усмехнулся.       — Честер заверил меня, что управится и один. Тем более, там было достаточно спокойно, чтобы поверить его словам.       Однако Дауд не мог ответить тем же смешком.       — Ты не ответил на вопрос.       — Помнится, вы не в первый раз так пропадаете. И, к моему сожалению, я не заметил это сначала. Вернее, не я первый, кто придал этому значение. Вы не против, сэр, если я присяду? — Дауд помолчал, но потом кивнул. Томас молча сел рядом, но продолжить не спешил: — … Однако она не была мной. Следом за вами, и она стала исчезать время от времени. Только потом поделилась со мной, что была с вами всё это время, даже сказала, где вас можно было найти. Вы не подумайте, она долго сомневалась, говорить ли со мной об этом, ведь… искренне ценила ваши личное пространство и секреты, не желая открыть их другим, — Томас помедлил, прежде чем сказать. — Она поведала мне обо всём только за несколько дней до…       Дауд глубоко вздохнул, прекрасно понимая, что хотел сказать Томас, но вместо этого лишь нерешительно посмотрел на него, продолжая молчать.       — … до того, как смотрители ворвались прямо в контору Радшора. Точно чувствовала, — хмыкнул Томас.       — Чувствовала собственное предательство? — неутешительно проговорил в ответ Дауд. Ему стало тошно от звенящей обиды, проскользнувшей в его голосе.       — Чувствовать, что поступаешь неправильно. Даже сейчас мне тяжело верится, что она могла выбрать власть взамен вас, сэр.       — Это был её выбор, Томас. Ты не мог его предугадать. Как и я. И теперь мне уготовано гадать, что такого увидела она во мне, что заставило её поступить так.       — Однако, знаете, сэр, — вдруг добавил Томас, не дослушав, — что именно меня удивило и… даже порадовало в этой ситуации?       Дауд бросил взгляд на своего собеседника. Лицо Томаса засветилось от кроткой улыбки, но такой яркой, что Дауд ненароком готов был улыбнуться в ответ, хоть и не хотелось.       — Она жива. Где-то вдали, на островах или в море. И всё вы, сэр, — уголки его губ приподнялись ещё выше, а глаза засверкали, что он отвернулся, точно пытаясь скрыть это. — Я знаю, насколько вы мстительны: никогда не позволите обидчику долго оставаться безнаказанным, — но… Но вы — вы, сэр — дали Билли второй шанс!       Дауда передёрнуло от имени, которое Томас произнёс с излишней пылкостью.       — А это показывает, что вы не настолько уж чёрствый человек, коим себя зовёте лишний раз!       Челюсть Дауда сжалась, что боль отдала в голову. Он наскоро привстал и уже собирался уйти — он достаточно послушал Томаса, но всё это уже переходило границы.       — Сэр! — воскликнул Томас, вскакивая с места и поспевая за ним. — Дауд! Дауд не хотел этого слушать. Он не потерпит этого.       — Вы позволили ей жить! Ей! Это самое главное, Дауд, ведь не взирая на её поступок, вы позволили ей начать новую жизнь, дали второй шанс! Дауд, не выслушав до конца, переместился, а соседние крыши, стремительно направляясь к торговой палате Радшора. Чувство омерзения и отвращения его захлестнуло с головой, закипая.       Шум торопливых шагов заставил его нервно обернуться.       — Прошу, не думайте, что я хотел заставить вас вспоминать о Билли, просто…       — Томас.       Тот тут же замолчал.       Дауд перевёл дыхание, но груди продолжала гореть — он постарался не подавать виду, как тяжело ему далось это. Однако он только набрался духу сказать Томасу, чтобы тот даже не смел заикаться об этом, сзади послышались громкие возгласы.       — Мастер! Мастер! — Дмитрий, запыхавшись, точно оббегал весь квартал, а сам не ожидал, что Дауд и Томас будут поблизости. — Угадайте, кто проснулся?       Однако после этих слов Томас смерил того таким взглядом, явно намекая, что тот не вовремя, и Дмитрий проглотил язык. Для Дауда же это был шанс поскорей уйти от разговора.       Руки его дрогнули.       Дауд и Томас тут же поспешили в контору — только Дмитрий как-то помедлил и намеренно отстал.       Ринальдо и Дженкинс чуть ли не вздрогнули от столь скорого появления мастера.       — Дмитрий вам уже сказал?.. — но Ринальдо не решился договорить, словно только сейчас заметил выражение лица Дауда.       Тот размашистыми шагами влетел в слишком большую комнату — возможно, она раньше принадлежала какому-то чиновнику бывшей торговой палаты Радшора — мебель была сложена у стен и по углам, образуя небольшие горки, только стул с незваным гостем одиноко стоял в середине комнаты, прямо напротив вошедшего.       Аттано сидел неподвижно: только взгляд точно резко поднял, заметив Дауда у дверного проёма. Руки у того были привязаны к спинке стула. Голова опущена так, что тяжело было разглядеть лицо из-за небрежно свисавших грязных прядей волос. Тяжёлый плащ сковывал тело узника, что нельзя было точно сказать, дышал ли тот или нет. Ведь даже взгляд не придавал жизни этому телу…       Зябкое чувство накрыло Дауда. Ему вновь стало не по себе о этих бездонных глаз, какой холод они источали.       — Мастер, вы не знаете, почему он отреагировал на ваш приход? — внезапный вопрос появившегося из ниоткуда Коннора заставил Дауда напряжённо зыркнуть на того. Физиономия парня не изменилась: воспалённые глаза продолжали смотреть на него, пытливо ожидая чего-то.       Дауд проигнорировал вопрос.       — Как давно он в сознании?       — Уже около двадцати минут, мастер. Двадцать же? Мы даже не увидели бы, если бы Ринальдо вдруг не взвизгнул. Он первым его заметил? Дмитрий пытался вас найти в кабинете, но там было пусто. Томас, рад тебя видеть. Он не реагировал ни на что. Ни на попытки Дженкинса его растрясти, ни на разговоры Ринальдо, ни на моё присутствие. Аттано всё это время смотрел прямо туда, — Коннор показал туда, откуда выбежал Дауд. — Также…       — Коннор, — выдохнул Дауд, больше не в силах терпеть монотонный поток мыслей, ему вновь стало противно от ситуации, — вы крепко его связали?       Коннор молча посмотрел на него, после чего кивнул. Однако мнимая тревога не покинула Дауда.       — Ну что ж… — протянул Дауд, вновь оглядываясь на Аттано, что продолжал сидеть и смотреть.       Нет.       Следить.       Дауд сделал пру шагов навстречу тому. Ни движения в ответ. Тогда Дауд решил оказаться с ним на одном уровне — он медленно подошёл к груде хлама и взял стул неподалёку от Дженкинса, и, не отрывая взгляда от Аттано, поставил напротив, присев.       Теперь их глаза были на одном уровне.       Ни Корво не говорил, ни Дауд. Казалось, в этой прохладной комнате не было никого. Только они. Лишь убийца и жертва, молча вглядывавшихся друг в друга, точно так они могли понять друг друга. Две книги, которые можно было бы прочитать без труда, но… только одна из них была чиста — без слов и пятен на своих страницах. Невозможно прочитать.       Пальцы у Дауда похолодели: его не покидало ощущение, что чем дольше он сидел напротив Аттано, тем более беззащитным становился.       — Тебе стоило быть внимательнее, когда пытался убить меня. Хотя, не сомневаюсь, ты не планировал, что кто-то может помешать тебе.       Корво даже не моргнул.       Наклонившись чуть ближе к нему, Дауд смог разглядеть на краях мундира множество тёмных разводов и пятен.       — Молчишь? Что ж, это будет посложнее, но интереснее, — проговорил Дауд без особо энтузиазма в голосе. — Оно не приведёт ни к чему хорошему, Аттано. Ты скажешь всё, что мне нужно.       Дауд чувствовал на себе взгляды. Его спина будто горела под ними.       — Но обойдёмся без крови, ты так не хотел бы? — он почти прошептал это, говоря всё тише и тише. — Для этого тебе нужно лишь ответить. Тебя нанял Берроуз, это и дураку понятно, но с какой целью он держит тебя рядом с собой?       Потемневшие глаза Корво впились в него, обжигая своим безразличием.       — Но что меня больше волнует, так это то, что ты позволяешь, — продолжил он ещё тише, говоря уже больше самому себе. — Почему?       Всего на мгновение Дауду показалось, будто бы у него получилось достучаться до Корво, что крохотный огонёк загорелся в глубинах этой толщи тьмы, но… это мгновение прошло. Тот как был, словно камень, так таким и остался.       Дауд обернулся, пройдясь взглядом по остальным: «Видели ли они это?». Дженкинс и Ринальдо, кучкуясь у прохода, любопытно смотрели на него, Коннор сидел у двери и не отрывал от него взгляда, но было ощущение, будто его не было сейчас здесь, а Томас и Дмитрий… с каким-то беспокойством.       Дауд прочистил горло и заговорил громче, как вначале.       — Регент не послал бы тебя без причины. Убить меня, может, ещё и пару моих ребят, что ещё?       «Конечно же, только меня».       — Ты был один? Или всё же стоит ожидать гостей, псин Берроуза?       «Ты пришёл один».       — Как ты нашёл это место? Берроуз и в помине не думал о нём, так как ты здесь оказался?       Особого увлечения Дауд не испытывал, спрашивая это всё — лишь крохотный огонёк разгорался внутри. Дауд не любил загадки. А ещё больше не любил их разгадывать. И сейчас сидящий перед ним стал той тайной, закрывавшей обзор навесь остальной мир.       С момента начала допроса вид у Аттано оставался неизменным, но у Дауда что-то в нём вызывало мутные ощущения: фигура была как-то неестественно сгорблена и поломана, грудь точно с болью поднималась, едва справляясь с весом мундира, зоркие глаза в миг тускнели, становясь мертвенно неподвижными — сами они были пусты. Чувство щемящей жалости к этому созданию зародилось внутри Дауда, прячась в некоем страхе за разгоравшемся пламенем.       Эта буря внутри продолжала усиливаться.       Это был не тот человек, которого Дауд видел год назад в Башне. Тот человек был живым воплощением ярости, пожаром, стремящемся поглотить рядом с собой всё живое. Всё, что угрожало ему и его собственности. Он бы сам сгорел…       Но сейчас перед Даудом был лишь пепел. Останки того самого, что стремился гореть.       Ничего нет.       Ничего.       Дауд вскочил со стула, опрокинув его, и со всего размаху ударил Аттано по лицу. В ушах стоял звон, что он даже не заметил, как вздрогнули некоторые из присутствовавших. Тошнота подступила к горлу, почти обжигая и душа его. Он ударил ещё раз и ещё. Капли крови упали на пол, совсем рядом с носком его ботинка.       Аттано лишь махнул головой.       Схватив его за края плаща, Дауд запрокинул его вперёд, но хлипкие ножки стула не выдержали такого давления со стороны, а потому подогнулись, уволакивая за собой Аттано и Дауда. Тот упал прямо на узника, но продолжая крепко стискивать плотную зашарканную ткань. Опершись ногой о пол, он приподнялся, вновь встряхивая Аттано — второй удар головой о дощатый пол. Из-за всех сил подняв его, Дауд остановился, собираясь наконец сказать то, что так долго томилось внутри, но лишь изумлённо посмотрел на открывшееся лицо.       Осунувшееся, болезненно-бледное лицо, беспорядочная щетина. Влажное от едкого пота — капля с кончика носа скатилась по перегородке вниз, прямо в ямочку над верхней губой. Те были пересохшими, треснутыми в некоторых местах; дорожка крови, грязновато-алой, размазалась ближе к уголку линии губ. Брызги запёкшейся крови на щеках и лбу почти стёрлись, потемнели. Глаза невидяще продолжали смотреть прямо на него…       Руки у Дауда ослабли. На лбу выступила испарина. Дауд медленно разжал пальцы и привстал, продолжая неотрывно смотреть на Корво.       Дауд проговорил, еле выговаривая каждое слово:       — Что ты хотел сказать, мне, Коннор? — Дауд даже не заметил, как тот уже стоял возле него и что-то говорил.       — Ринальдо, можешь показать? А хотя, я сам, — поток слов Дауду вдруг показался незнакомым.       Коннор вынул из-за пояса небольшой перочинный нож и, дождавшись, пока Ринальдо и Дмитрий поднимут стул с Аттано, провёл по голой части кисти остриём лезвия, при этом не без скрытого интереса разглядывая лицо узника.       Ни один мускул Аттано не дрогнул, по крайней мере, этого не было видно из-под плаща.       Взгляд Коннора, который тот бросил Дауду, точно спрашивал, увидел ли он то же, что и Коннор.       Значит, Дауду не показалось. С Аттано действительно что-то сделали, но что и как — это предстояло узнать.       Узнать? Не собирался он помогать ему, нет. С чего бы? Это не его дело. Узнав у того всю нужную Дауду информацию, он сможет предотвратить ту же возможную участь для своих ребят. Не поэтому ли Аттано здесь — устранить его, а самих китобоев оставить беззащитными. Идеальные мишени.       Но Дауд, обратно посмотрев на Аттано, вновь почувствовал то жалостливое чувство внутри только при виде этого человека.       — Не знаю, на сколько это возможно, но он потерял чувствительность к боли, если у него вообще она когда-нибудь была, — продолжал бубнить Коннор. — Он близок к обморочному состоянию?       — Как эта махина может упасть в обморок, если он чуть не раскидал Дауда одним махом?! — возмутился Ринальдо, громко воскликнув.       — Именно, — поддакнул Дженкинс.       Коннор вяло посмотрел на них и ничего не ответил. Он вновь обратился к Дауду. Однако он помедлил, заметив, как тот продолжал пытливо разглядывать Аттано.       — Мастер, вряд ли человек может выдержать боль, любого вида. Или может? Выпил ли я обезболивающее утром? Думаю, мастер, стоит повременить с допросами подобного рода. Стоит уделить время изучению его состояния, может, так мы выудим больше информации. Больше же?       Коннор навевал лёгкую усталость, приятную, точно неосознанно пытался отвлечь Дауда от гнетущих мыслей.       — Так и поступим. Пока Аттано у нас, Берроуз будет делать более аккуратные шаги в будущем. А это значит, время у нас есть. Томас, — обратился он вдруг к затихшему парню, — отправляйся за…       В комнату неожиданно ворвался Фёдор, чуть не сбив Дмитрия у порога; его рыжие кудри так и липли ко лбу от пота, так и сыпавшегося градом по лицу парня. Он, запыхавшийся и растерянный, подбежал к Дауду и с придыханием воскликнул.       — Стар… пор… — он попытался быстро отдышаться, но выходило с большим трудом. — В па… ям…       — «Песья яма»? — переспросил Ринальдо, усмехнувшись. — Песика нашёл себе для вечерних игр?       На многозначительные взгляды Ринальдо Фёдор зло покосился на того, но он настолько устал, что даже на злость сил не было.       — Что там произошло? — вернул его Дауд назад, к причине спешного прибытия.       — Мы нашли заговорщиков против регента, сэр.       Дауд прищурился, разглядывая раскрасневшееся лицо, а потом тут же кинул взгляд на Томаса — тому даже говорить не стоило ничего. Тот сразу вышел. Оглянувшись вновь на Аттано и сказав Дмитрию следить за всем, Дауд, вместе с Фёдором, следом покинул комнату.