Кошки и мышки

      Фёдор их буквально гнал в Старый порт, что Дауд и Томас еле поспевали за ним, настолько тот пытался поскорее попасть на территорию паба. Не сказать, что порт был далеко от Затопленного квартала, но с таким темпом они добрались до туда за меньшее время, чем они могли предполагать.       Честер встретил их с уличной стороны: заброшенные улицы и дома, огромные металлические блоки, перекрывавшие пути в заселённые места Дануолла, — всё это навевало смутные ощущения неприязни и волнения. Конечно, это сделали, чтоб предотвратить распространение чумы. Однако был вопрос, что именно здесь произошло. Дауд сомневался, что тут появился вдруг заражённый: будь этот так, никто бы и на метр не позволил другим жильцам приблизиться к оживлённой улице. Его верный спутник, промозглый ветер, еле смог прорваться чрез эти ставни и прогудеть что-то, заставляя его поёжиться от одной мысли, что могло стать с теми, кто здесь раньше проживал. Вот во что медленно превращался город после смерти одного человека? Словно язвы, эти брошенные закоулки и дома разрастаются…       — Фёдор объяснил мне всё кратко, но хотелось бы подробностей, — сказал Дауд, надеясь на привычную собранность Честера.       И не прогадал.       Они двинулись вдоль линии мутных и треснутых окон паба к железным листам, закрывавших узкий проход между пабом и каким-то ещё одним небольшим зданием блёклого красного цвета, больше походившего на грязный оранжевый, обросшим множеством труб. Честер нащупал небольшую покорёженную ручку — та протяжно скрипнула — и открыл проход во внутренний двор.       Не сказать, что вид стал гораздо лучше: почти полностью заросшая кирпичная стена паба (лоза так и цеплялась за прорехи между камнем, угрожая тем самым схватить ими же зазевавшегося путника), пару проржавевших листов небрежно опёрлись о соседнее здание-каморку, прямо в проходе; часть бочек из-под пива или вина, наверняка уже пустых, с полной пепельницей на одной из крышек стояли у входа в само заведение. Дауд приподнял голову и увидел треснувшие стёкла окон; они не были особо грязными, точно недавно прибирались внутри. Вентиляционная труба соединяла паб и своего соседа; выше было ещё что-то, походившее на дорогу из листов, прямо как у них у конторы.       Возможно, двор смог бы скрасить печальный вид давно брошенного заведения своей голой землёй с редкими пучками пожелтевшей травы, если бы не грязно-коричневые пятна крови, уже впитавшейся в остывшую землю, и кучки трупов — они делали только хуже, что у Дауда засосало под ложечкой. Он напряжённо оглянулся на женщину рядом с собой, у ног. А чуть дальше лежал ещё один труп, больше походивший на медведя в мундире, чем на человека.       «Стоит полагать, что это и есть отставной адмирал Хевлок», — проскользнула мысль, пока он он разглядывал дыру в затылке.       — Мы задержались в Вирмвуде дольше, чем ожидалось, так что получилось добраться до сюда только к полудню. Приблизительно через четыре часа Галия заметила движение у входа в паб. По сути, все, кто здесь лежит на данный момент, стали жертвами стрельбы.       Дауд бросил быстрый взгляд на двор, сделав пару шагов вперёд, и присел возле одного из тел несчастных, чьи тела точно замерли в том мгновении, в агонии, которую они испытывали. Их руки были неестественно вывернуты, изогнуты; пальцы в грязи, больше походившие на ломанные ветви засохшего тростника.        Девушка у его ног лежала на спине. Её медные волосы распушились из-под упавшей рядом фуражки и слиплись от сгустков крови. Раскрытые глаза потеряли свой блеск и потускнели, став почти такого же пасмурного серого, что и небо, куда они были устремлены. Неправильный и слишком большой рот ещё сильнее исказился, точно неизвестной всё ещё было мучительно больно от огромной раны, зиявшей между ключицей и жилистой шеей, из которой уже перестала сочиться кровь. Ей уже успели пропитаться грязные рубашка и накидка.       — Её звали Сесилия, — вдруг раздался сиплый голос чуть поодаль от Дауда.       Дауд посмотрел на измотанного мужчину в круглых очках, делавших его голову ещё круглее, точно яйцо, а глаза — кучнее и мельче. Он сидел подле трупа женщины, прислонённой к кирпичной кладке — как он вообще его не заметил? — а возле него, скорее, за ним, в тени навеса, где виднелись станки и резаки, стояла Галия. Она прислонилась к косяку и лениво жевала траву. Её колючий взгляд и пинок в бок мужчины заставили того передёрнуться всем телом.       Привстав и подойдя ближе к ним, Дауд твёрдо спросил:       — Как тебя зовут?       — Пьеро Джоплин. Однако, стоит полагать, что «звали», ведь моя гибель уже близка, я прав, незнакомец?       Хоть голос его был спокоен, внешне же он побледнел со странной желтизной в щеках и ещё сильнее дрогнул. С долей страха в глазах он покосился на труп рядом с собой.       — Думаю, ты нам ещё пригодишься, Пьеро, — протянул Дауд, повернув голову к Честеру, надеясь увидеть подтверждение своим словам в его глазах, однако его ждало разочарование.       — По словам Джоплина, ему ни о чём не говорили, а если и делали, то только о мелочах или требованиях к будущей работе.       — Кто будет вообще считаться с простым механиком! — как-то обиженно воскликнул тот, подтверждая слова Честера. — Ну, не таким прям простым, но всё же… Единственная задача, стоявшая передо мной, и то не увидела даже шанса вырваться в свет!..       В этот же момент он резко замолчал, точно воды в рот набрал. Но эта неожиданная смена настроения только подогрела любопытство Дауда. Тот, оглянувшись на миг, лишь продолжал вглядываться в это истерзанное морщинами — теми, что появляются отнюдь не от старости — лицо; его интерес к небрежно брошенным словам не был полон радости, предвкушение от грядущих вопроса и ответа имело неприятный привкус. Что-то подсказывало Дауду, что сам он уже знал разгадку.       Сдавленный стон за их спинами заставил всех троих вздрогнуть и обернуться.       Рядом с двумя девушками дёрнулся мужчина — старик в поношенном пиджачке, воротник и край плеча которой окрасились в бордовый цвет, и со глупыми седыми бакенбардами. Дрожащими руками он опёрся о земля и попытался привстать, но болезненно сморщился и вскинул руку к уху. Вернее, месту, где оно должно было быть — правая часть его лица была также вся в крови, сочившейся из раны, что тяжело было разглядеть, осталось ли в том месте хоть что-то от ушной раковины. Старик еле держал равновесие, и завалился на спину.       Фёдор, стоявший в этот момент совсем рядом, стал бледен, как снег, его глаза расширились от ужаса. Он на миг оцепенел, но только подбежавший Томас вывел его из этого состояния истукана — вместе они помогли принять сидячее положение старику, смачно кашлявшему и тяжело дышавшему.       Дауд серьёзно посмотрел на Честера, хоть своего удивления он не смог скрыть.       — Ты сказал, что это «жертвы».       — Похоже, я пропустил одного… Моя оплошность, мастер, это не повторится, — Честер тут же потупил взгляд.       Мимо них на шатких ногах пробежал Пьеро.       — Сэмюель! Сэмюель! — он упал на колени перед стариком, встряхивая его не то от радости, не от испуга. — Чёрт бы тебя побрал, Сэмюель!       Тот будто только сейчас начал приходить в себя и увидел перед собой мужчину.       — Пытался, когда в море был… — прошептал Сэмюель сам себе, но, схватив свободной и чистой от крови рукой плечо Пьеро, крепко и успокаивающе сжал. — …где все?       Восторженный скулеж Джоплина прекратился после этих слов. Его подбородок по-детски дёрнулся вверх, а лоб нахмурился. Он чуть отполз от старика, неуверенно, точно сомневался, стоило ли тому показывать всё, но тот уже понял. Его каменное лицо молча осмотрело весь беспорядок, но ни один мускул не дрогнул на нём. Лишь тень горькой печали углубила эти морщины, когда он задержался сначала на Сесилии, а затем на женщине, позади Дауда…       Взгляд его блёклых глаз устремился на подошедшего Дауда. В течение минуты тот напряжённо смотрел на него, продолжая молчать.       — Что вам здесь нужно? — его скрипучий голос был холоден и твёрд, будто бы не он сейчас истекал кровью.       Старик не обратил внимания на то, как Пьеро непонимающе смотрел то на него, то на Дауда, чьи глаза сощурились, а губы сильнее сжались.       — Сначала мне бы хотелось знать имя того, с кем я говорю сейчас.       — А мне думалось, что вы и так обо всём осведомлены, раз вас занесло сюда в такой… момент, — он попробовал встать — Томас и Фёдор попытались ему помочь — но тело ещё не избавилось от шока в своих костях, мышечных волокнах, и он вновь сел; его лицо стало гораздо мрачнее после этого. — Сэмюель Бечворт к вашим услугам.       Только Дауд собирался ответить той же учтивостью, смешанной с неким любопытством по отношению к этому занятному старику, Сэмюелю Бечворту, как тот его перебил:       — Не сочтите за дерзость, но ваше имя в представлении не нуждается, — он сильно закашлял, дёргаясь в руках Фёдора, — …так как я уже имел честь познакомиться с ним на плакатах в Винном квартале два года назад. А потому… — он вздохнул, — … стоит думать, раз вы здесь, то регент нас всё-таки нашёл.       Дауд ухмыльнулся.       — Если бы регент нас действительно нанял, думаю, мы бы встретились с вами, мистер Бечворт, гораздо раньше, до этой резни, что устроил Хэвлок тут, не так ли?       Вместо ответа Сэмюель вновь прокашлялся.       — А теперь осмотритесь. Все ли лица, участвовавшие в заговоре, находятся здесь, среди мертвых?       Старик долго вглядывался в глаза Дауда, точно пытаясь прочесть там что-то. Однако он всё же перевёл его в сторону трупов, но с таким трудом, что едва разглядывал каждого, быстро перебегая с одного на другого.       — Должно быть, тут все, — заключил Пьеро, тоже осмотревшись.       — Где лорд Пендлтон? — тут же парировал Сэмюель.       Пьер сначала, нахмурившись, смотрел на старика, прежде чем тихо выдать:       — Не уверен, что он ещё жив. Бездна знает, когда обезумел Фарли…       Дауд поймал на себе обеспокоенные взгляды Честера и Фёдора, явно без слов намекавшие, что здание само они не осмотрели. А если и осмотрели, то не до конца наверняка. Раздражённо вздохнув, Дауд приказал троим, в том числе и Галии, стоявшей у рольставни, смотреть за этими двумя, а он и Честер пойдут и проверят паб.       Только пройдя внутрь, Дауд понял, что оставаться здесь дольше у него не было желания. Всё перевёрнуто, бутылки, стаканы разбиты, рядом с барной стойкой опрокинут поднос с уже успевшей остыть едой — двор выглядел менее обезображено, если не считать трупы за часть ландшафта. Внутренняя сторона бара была мокрая от алкоголя, даже провоняла и источала отвратительный горький запах. Решив, что ловить на первом этаже нечего, Дауд двинулся выше по лестнице напротив прохода.       Дауд терпеть не мог узкие коридоры…       — Честер сказал, комнату 203 он уже успел осмотреть к нашему прибытию.       … особенно, когда кто-то неожиданно появлялся у него за спиной в тот момент.       Томас, слегка побледневший, что его родинки на лице казались каплями смолы, стоял в проходе и выжидающе смотрел на Дауда, ничего не говоря. Его тёмные глаза потускнели, как если бы он чувствовал себя плохо. Мало бы кто заметил столь крохотные изменения в нём — но только не Дауд. И он знал причину тому.       — Я сказал, чтобы Честер пошёл со мной. А ты и он ослушались моего приказа, — холодно заметил он, подходя к комнате 201 и открывая дверь. — Что мне думать об этом теперь, Томас?       — Ничего серьёзного, мастер.       Тот прошёл следом за ним, но тут же остановился, встретившись взглядом с серыми глазами.       — Просто… ощущение, что вы так и не поймёте, что именно я хотел донести до вас, мастер, — он достаточно виновато, исподлобья, смотрел на него. — Прошу вас, поверьте, я не хотел упоминать при вас о… — он замолчал, когда ноздри Дауда нервно дёрнулись, — … о ней, ведь знал, что вы будете недовольны. Но как ваш подопечный и… Как ваш подопечный, я не мог позволить вам переживать из-за необдуманных слов Ринальдо. В конце концов, он может их отработать, и отработает. А мне не стоило думать, что вы сами не в состоянии справиться… Прошу за это вашего прощения, это был мой промах, мастер.       Дауд, не шевелясь, внимал словам Томаса, волна болезненного смущения накрывала его, заставляя щёки белеть. Ему не стоило так бурно реагировать, в этом Томас был прав, — однако сейчас уже ничего нельзя изменить.       — Что ж, моё прощение достаточно тяжело заполучить, ты это знаешь, — Дауд заглянул в номер, — однако тут будет вполне себе простое…       Его голос стал чуть тише, пока взгляд внимательно осматривал помещение: его можно было бы охарактеризовать как уютное и просторное, однако вид облезлых и запятнанных стен и пола твердили о другом. По его правое плечо расположились у стены диванчик — что-то Дауду подсказывало, что он был далеко от понятия «чистый» — и небольшой стол, под которым была большая коробка; слева же была кровать, рядом с которой лежал раскрытый огромный чемодан. Вещи же оттуда были разбросаны у буржуйки — судя по холоду внутри, внутри неё уже была горка золы. Томас заглянул следом, точно заинтересованный, что могло отвлечь мастера; картина, конечно же, не изменилась, но в отличие от Дауда тот прошёл вглубь комнаты, ближе к кровати.       — Ты будешь следить за Ринальдо, чтобы он как следует отработал все свои промахи, а их у него предостаточно, — Дауд вышел чуть вперёд, пытаясь уловить, что могло находиться за спинкой кровати, но Томас того опередил и достал одну бутылку Тивианского вина.       Пустая. Впрочем, взгляд Томаса после объявления своего наказания также стал пустым, а губы неестественно сжались.       — Похоже, кто-то изрядно любил выпить по вечерам.       — Не просто выпить, — парировал Томас, чуть нагибаясь, чтобы посмотреть под каркас, — тут будто до смерти пытались напиться, ограбив предварительно винный склад.       — Рядом как раз погреб.       Дауд развернулся и подошёл к коробке под столиком, так явно выделявшейся из общего тона. Внутри неё оказался аудиограф и аккуратно сложенные дощечки с записями.       Что ж, это уже существеннее пустых бутылок.       Вдруг раздался хлопок, точно что-то разбили — Дауд развернулся в сторону шума, пристально уставившись на Томаса, но тот махнул находкой в своих руках.       Оставалась только последняя комната.       Как выяснилось, её заперли, но замочная скважина была темна: в ней был ключ с той стороны. Также от их глаз не улизнули пулевые вмятины в двери. Дауд и Томас разделились, когда вышли на крышу: так Томас направился с право стороны здания, где было одинокое окошко со стороны внутреннего двора, а Дауд — с правой, по каркасу вывески. Через мутные стёкла мало что можно было разглядеть, но размытые очертания чей-то фигуры сложно было не заметить. Когда неизвестный развернулся в противоположную сторону, что-то бубня себе поднос, Дауд быстро проникнул внутрь — невысокий взбалмошный человек шатко направлялся в сторону Томаса, но точно в бреду резко развернулся на шатких ногах.       Его истошный крик едва ли оглушил Дауда, однако направленный в его сторону тёмный осколок заставил протяжно и устало вздохнуть.       Дауд не сразу понял, о ком говорили ранее Джоплин и Бечворт, но теперь это стало ясным, как день. Пендлтон — одна из самых влиятельных семей в Дануолле, если не на всем Гристоле. Хотя нет, всё-таки в Дануолле. Их лица достаточно узнаваемы из-за заплывших щёк и нелепо высоких лбов, явно не показывавших, какой у них ум. Однако экземпляр, что был перед его глазами, был сплошным заплывшим пятном, раскрасневшимся и изрядно вспотевшим. Его и без того небольшой рост и перекошенный вид делали его ещё меньше в просторном кабинете, где стол был перевёрнут так, что можно было бы спрятаться за ним, книги из большого стеллажа были разбросаны по всему полу. Запах алкоголя смешался с ещё одним противным, который Дауд не хотел узнавать.       — Н-не подход-ди бл-лиже, — кричал мужчина, размахивая в разные стороны, явно ничего не соображая, осколком от бутылки.       Он шатался, что случайно наступил на стеклянную крошку у его ног, пытаясь удержать равновесие.       — Я н-не д-дамся этом-му переростку м-морск!..       Его тело вздрогнуло, прежде чем упасть бесформенным мешком на пол возле ножек кровати. В бедре у мужчины виднелся небольшой дротик, совсем маленький, которого вряд ли было бы достаточно, чтобы вырубить взрослого человека. Сзади Томас уже перекидывал ноги через оконную раму, пролезая внутрь. И на это он так долго времени потратил?       — Довольно опрометчиво было использовать такую дозу, — проворчал Дауд, явно подуставший от этого дня.       — Можно было бы просто ударить его по затылку, но боялся, что переборщу. В конце концов, он был изрядно пьян.       Томас усмехнулся, любопытно осматривая тело Пендлтона сверху вниз, предварительно вынув дротик.       Дело становится достаточно интересным, а также муторным — почему вдруг этот заговор так и не увидел света, а его зачинщики пытались друг друга убить? В горле сильно запершило от таких мыслей.       — Забирай его вниз, к остальным, — приказал Дауд, делая акцент на последних словах, — дальше я один.       Он не дождался реакции Томаса, явно полагаясь на то, что тот не решится вновь ослушаться мастера.       Дауду пришлось подниматься на самый чердак, так как третий этаж был запечатан — с каждым шагом он всё больше замечал пыли и грязи по углам. Воздух стал тяжёлым и сухим, пропитанный запахом засохшей плесени. Единственная комната в углу. Он помедлил её открывать, его руки вдруг потяжелели, а пальцы онемели. Но лишь на мгновение…       Пройдя внутрь, он попал на небольшую развилку, импровизированную, к слову: из окна по его левую руку выходила дорожка из листов — он заметил её ещё по приходу на территорию паба — ведущая в почти разрушенную башню, а прямо — проход в комнату. Дауд решил пройти сначала вперёд, чтобы не бегать туда-сюда.       Достаточно пыльное помещение, точно о нём и вовсе забыли на приличный срок, оставив протёкшей крыше, ветру и птицам. Где-то были кучки веток, перьев, комки пыли прямо на аккуратно застеленной постели. Едва использованные свечи в слое пыли покорно стояли у изголовья кровати, а треснувшие от влажности шкаф и стол — по другую сторону у стены. Чердак был просторным, можно было бы сказать уютным, если бы не беспорядок; тут можно было уединиться. Это место специально готовили для кого-то…       Дауд вернулся к развилке и направился к башне: дверь не поддавалась, да и замок не был слаб, так что выбить не получилось. Однако по краю здания у него получилось добраться до окна, смотревшего в сторону Ренхевена — оно было открыто. Аккуратно подняв его, он пролез внутрь. Крохотная комната, но над её устройством явно постарались, потратив не мало средств: пару кроватей, столы, бумага и письменные принадлежности в ящиках, книги на полках. Даже аудиограф прилежно ждал своего часа на нижней полке — к сожалению, не дождётся. Над окнами были установлены рольставни, а у входа в комнату — рычаг по их активации. На кровати Дауд нашёл небольшого плюшевого мишку, всего пыльного, но до сих пор не потерявшего свой насыщенный бирюзовый цвет.       Только от одной мысли у Дауда засосало под ложечкой — он хотел бы ошибиться, но понимал, что прав в своих суждениях. Положив на место игрушку, он вернулся во двор, где его уже ждали ребята и новые лица. Ну, двое из них — Пендлтон до сих пор был в отключке, что, в любом случае, было на руку. Честер и Джоплин пытались перевязать рану на голове Бечворта, ведь кровь продолжала неспешно обагрять его пиджачок. «Всех так просто по крышам не доставить…», — пытался придумать что-то Дауд, как на глаза попался причал.       — Кто-то из вас знает, как управлять лодкой?       Сначала послышался кашель, но после Бечворт откликнулся:       — Моя лодка пришвартована прямо рядом с пабом, за этим ограждением.       — Вы, мистер Джоплин и этот поплывёте под контролем Честера. Он выведет вас в нужное место.       Состояние Бечворта было достаточно удручающим, Джоплин вряд ли сможет управиться с Честером, а Пендлтон и вовсе ничего не сделает, — одному, особенно Честеру, с этим точно управиться. Убедившись, что все в порядке, он, Галия, Фёдор и Томас направились назад. С каждым шагом назад, в Затопленный квартал, Дауда охватывала неподъёмная и непоколебимая усталость, валившаяся на его плечи; голова была пустая, а в горло точно песок засыпали.       Ему хотелось курить.       Настолько сильно, что боль в глазах уже не настолько мешала и нервировала.       Грузные облака буквально готовы были свалиться прямо на них, их глубокий серо-синий цвет явно говорил о приближавшемся дожде. Его кабинет опять будет почти сырым, доски, влажные после него, будут едва скрипеть. Запах влажной земли станет ещё сильнее, заволакивая его в дурманящий аромат. Уже в воздухе чувствуется влажность, едва уловимые капли воды.       Они прибыли гораздо раньше остальных, но почти одновременно с Александром и Юрием — они были чуть позже. Дауд, усердно покуривая, ожидал Честера у выступа, следя изредка за листовой дорожкой, а в этот момент Юрий что-то громко рассказывал Мише, явно не привыкшей к его буйной натуре.       — … то ли дело, когда я выхожу! Бах, хрясь! И от стражника одно только слово! Или Алекс, — Юрий своими зелёными глазами стрельнул прямо на белокурую макушку, чья физиономия явно говорила о малой заинтересованности в разговоре, — он у нас тот ещё мастер выбивать должки.       С этими словами Юрий хлопнул того по плечу, на что Александр только закатил глаза. Однако Юрий тут же переключился на Мише, схватив её в крепкие объятия, приподняв так, что её ступни едва касались земли.       — Кто-то теперь тоже, а? — он опустил её, чуть пригнувшись ближе к ней. — А, Мише?       Уши Мише едва покраснели от такого пристального внимания на неё, но она рассмеялась, а после очередных крутящих объятий от Юрия, её и вовсе захлестнули эмоции, что Мише тут же захватила в своих руки Александра, крепко сжимая.       Он взвыл в самом прямом смысле, отчаянно пытаясь вырваться из её хватки и отходя чуть дальше от Мише. Та непонимающе застыла перед ним, её уши пуще раскраснелись, а на шее выступили пятка, едва заметные из-за высокого воротника.       — П-пр… — начала она, но тот её перебил.       — Ничего, Мише, просто… в следующий раз не стоит так неожиданно кидаться на меня, — хоть он и был изрядно взволнован, его голос не был сердит или груб.       — Знакомься, наш святоша-недотрога, — съязвил Юрий, едва сдержавший смех от сцены, развернувшейся перед ним.       Александр недовольно на него посмотрел.       — Ничего смешного в этом нет, Юрий.       — Да-да, скажешь об этом, когда позволишь женским рукам вновь коснуться тебя, — Юрий похлопал того по плечу, заметно толкая в сторону входа в здание.       Мише отстала от них, всё ещё в ступоре уставившись на свои руки, но потом тут же поспешила следом за ними, не забыв остановиться и поздороваться с Даудом — она не заметила его за время разговора с Юрием и Александром, а потому её маленькое открытие заставило её уши вновь стать багровыми.       Что ж, Дауд с опаской смотрел на их беседу: Мише редко с кем могла долго говорить, кроме Томаса и Дауда, а потому беспокоился, что у неё вновь будут проблемы. Когда-то она падала в обморок или её сильно рвало от долгих контактов с кем-то из ребят, её охватывала паника… Но, похоже, всё обошлось — однако не стоило пока оставлять её одну надолго. Удивительно, что и от бурной реакции Александра ничего не произошло.       Честер прибыл только через полчаса, неся тело Пендлтона под руку вместе с Джоплином, Бечворт шёл чуть впереди них, хромая и шатаясь. Конечно, их удивлённые и настороженные взгляды не ускользнули от него — не каждый день вот так можно оказаться в «логове» сильнейшей банды Дануолла — однако они вряд ли успели насладиться видом, ведь их сразу направили в уже подготовленные комнаты и закрыли там; Коннор уже ожидал их там, чтобы оказать первую помощь Бечворту и осмотреть Пендлтона.       К тому моменту, как всё закончилось, небо уже приобрело тёмно-пурпурные оттенки, смешанные с глубоким серым. Чутьё Дауда не подвело: тяжёлые капли упали прямо на его лоб, когда он вошёл в свой кабинет, намереваясь готовиться ко сну — в эту ночь ему вряд ли понадобится снотворное… Чёрт, оно и вовсе закончилось, а Коннор вряд ли был в Вирмвуде в этот день. К тому моменту, как Дауд уже лёг в постель, дождь встал стеной, пропитывая собой каждый закоулок квартала, каждый выступ здания, каждую доступную щёлочку его полуоткрытого кабинета. Капли глухо, точно боялись хозяина комнаты, отпрыгивали от металлической лестницы и прутьев, растекались в огромные лужи на полу нижнего яруса кабинета. Воздушный влажный запах заполнял лёгкие, освежая его, успокаивая — только прохлада заставила Дауда накрыть себя тонким старым одеялом, найденным когда-то в одной из брошенных квартир. Эта ночь будет без звёзд, лишь тучи угрюмо наблюдали за ним — завтра их уже не будет, они убегут дальше разносить вести и свежесть на другие острова империи, а может, даже на дикий континент. О чём? Об ужасном дне, о крови, которую они лицезрели сегодня. Может, они и вчера её видели, а потому и спешат пролить свои слёзы на них, а они лишь не понимают этого…       Уже поздно.