Кошки и мышки

***

      Александр любопытно осмотрелся, когда лодка наконец-то причалила к пабу «Песья яма». Земля, до сих пор влажная после утренних дождей, благоухала и зеленела по краям протоптанной дорожки, ведущей к каменной лестнице во двор. Молчаливые окна паба величественно, но как-то устало уставились в сторону противоположного берега; полуразрушенная башня рядом, казалось, ещё сильнее накренилась вбок, готовая вот-вот упасть, но держалась из последних сил. Металлическое ограждение вокруг территории «Песьи ямы» мешало заглянуть вглубь двора.       Однако по Бечворту и Джоплину нельзя было сказать, что те были рады вернуться: их лица приобрели земляной оттенок и осунулись. Движения наполнились неестественной тяжестью, угрюмостью.       — Скоро должны подойти Честер и Дмитрий, — проговорил Александр, заправляя прядь волос за ухо и ступая на причал, — но думаю, смысла дожидаться нет.       — Верно, верно, — тут же поддакнул Пьеро, затараторив неистово, — чем скорее мы начнём, тем скорее мы покинем это место.       Мужчина, на ходу поправляя пиджак и очки, взлетел по лестнице и скорым шагом скрылся за оградой — Бечворт не спешил. Он остался в лодке, потирая ногу, как если бы та причиняла ему мучительную боль. На подозрительный взгляд Александра старик глухо усмехнулся:       — Я оставляю впечатление крысы, сбегающей с тонущего корабля, паренёк?       Александру на миг показалось, что взглядом тот его чуть-чуть пристыдил за невысказанные мысли. Он ничего не ответил и направился вверх по ступеням. Терпкий запах застоявшейся тины с неприятным сладковатым ароматом был едва ощутим, однако когда он оказался во внутреннем дворике паба, все вопросы и подозрения махом снесло. Пять трупов были разбросаны по всему двору, замерев в своих предсмертных позах. Их остывшие тела впитали влагу проливных дождей, омывавших стены и дороги города, а яркое солнце всё тщетно пыталось напоить мертвецов своим рассеянным теплом. Внутри у Александра всё скрутило от этого зрелища, что он не выдержал и отвернулся.       Джоплин во всю крутился в небольшом отдельном здании: станки, столы с брошенными инструментами и генератор, — теперь парню стало ясно, что имел ввиду под «приборами» Томас. Не то чтобы Александр сам не догадался, что Джоплин был учёным и техником — изобретателем — но под таким словом явно виделись более мелкие и деликатные вещицы — колбочки, пинцеты и тому подобное, в чём он не разбирался.       За его спиной прозвучал сдавленный крик — Мише прижалась к ограждению, тяжело дыша и уставившись на мертвецов, лежавших на земле почти прямо у её ног. Да, от неожиданности действительно могло показаться, что они были прямо рядом с ней, что уж говорить о кровавых пятнах и брызгах, едва заметных на земле и металле. У страха глаза велики…       Она не могла пошевелиться.       — Мише, давай-ка… эм… — опешил Александр, растеряно оглядевшись по сторонам в поисках решения этого положения. — Мистер Джоплин, где был кабинет этого Хэвлока, или как там его? Мистер Джоплин?       Мужчина не сразу ответил — перед этим он больно ударился затылком о столешницу. Прокрутившись на коленях по грязному полу, он вылез и переспросил.       — Комната 202! — прокряхтел Пьеро, усердно потирая голову.       — Осмотришь её, Мише?       Девушка с огромным усилием оторвала взгляд от земли, уставившись покрасневшими глазами прямо на Александра. Ему даже показалось, что он видел в них собственное отражение…       — Конечно, — только смогла она проговорить и тут же бегом направилась к входной двери паба, споткнувшись один разок.       Только её макушка исчезла, Александр зашёл внутрь мастерской — правда, сначала его взгляд приковала женщина, голова которой повисла в неестественном положении. Склизкий холодок лизнул его позвоночник. Он поспешно отвернулся, глубоко вдыхая лёгкий аромат железа и травы.       — …где же она? — бормотал Пьеро, продолжая ползать по грязному полу возле ящиков и столов.       — Что вы ищете?       — Да так… Ага! Вот и она, — припеваючи воскликнул Джоплин, даже как-то слишком громко, его руки, придерживавшие небольшую коробку, дрожали.       Пьеро не поднял взгляда на Александра — он вообще старался смотреть только вниз или в сторону столов, тщательно избегая взглядом вид за спиной. Всё ещё сидя на полу, морщинистая и вся в порезах рука отряхнула пыль с деревянной коробки. Её резные края были украшены металлическими вставками, а медный замочек был в виде звезды. И стоила коробочка, наверное, не мало.       Джоплин поковырялся с крохотным замком, едва поддевая его своими большими пальцами. Но когда у него всё же получилось, воздушный аромат — свежеспиленное дерево и щепотка мяты, как показалось Александру — плавно и нежно коснулся носа обоих, наклонившихся над коробочкой, точно содержимое совсем недавно обрызгали духами для придания тому ещё более приятного впечатления после открытия. Внутри на красной атласной ткани лежала маска. Один взгляд на неё мог бы испугать, заставить дрожать от страха и желать забыть поскорее как страшный сон, увидь её ночью. Металлические пластины в форме дроблённого черепа крепились к оправе; через линзы с трудом можно было разглядеть красную ткань. Их окружали и переплетались между собой иные вставки, походившие на швы, скреплявшие части черепа воедино — также и у нижней челюсти, только правый край будто чуть подкосился.       Аккуратно достав маску, Пьеро с глубоким интересом её осмотрел, поворачивая и высматривая каждую деталь. Он развернул её внутренней стороной вперёд, проверяя зажимы и крепление линз.       — Прекрасная работа… — выдохнул Александр, всё так же заворожённо следя за каждым движением Джоплина.       — Да… Было бы кому её носить ещё.       — А кому она предназначалась?       Маленькие глаза грустно посмотрели на него из-под оправы засаленных очков.       — Самому лорду-защитнику Корво Аттано, — неутешительно прошептал он. — Не знал размер его головы наверняка, потому добавил регулируемые зажимы в районе висков. Снять можно было бы только либо их ослабив, либо очень сильно ударив по маске.       Лорду Аттано, значит? Александр не знал, стоило ли вообще тому рассказывать, кто соседствует с кладовой уже как пару дней, а потому лишь многозначительно проговорил:       — Возможно, вскоре тот действительно её примерит, мистер Джоплин.       В ответ он получил лишь тяжёлый вздох.       — Где девчонка, Алекс? — холодный, как лёд, голос заставил Александра дёргано обернуться, впрочем и Джоплин выглядел крайне напуганным и сконфуженным от внезапного появления Честера за спиной. Краем глаза Александр заметил Дмитрия: он весь сморщился, прожигая затылок Честера, прежде чем нервно зачесать волосы назад, крайне небрежно, и отправиться в сторону причала.       — Мише? — переспросил ненароком он, выпрямившись. — Я отправил её внутрь.       «Нечего ей здесь делать, на улице», — договорил про себя Александр, косясь на Честера. Тот подошёл к столу, одна из ножек которого подкосилась, точно едва выдерживала вес старенького аудиографа и парочки журналов, пыльных и в металлической стружке. Он небрежно взял один из них, открыл на середине и пролистал, едва вчитываясь в содержание.       — Вы уже определились, что заберёте, мистер Джоплин? Или так и будете сидеть на полу?       Колкий взгляд Честера заставил пожелтевшего Пьеро вскочить на ноги, чуть не уронив содержимое раскрытой коробочки в своих руках. Джоплин был ненамного выше Честера, однако большая и, казалось, неуклюжая фигура учёного стала меньше, скукожилась на глазах. С глухим хлопком закрыв журнал, парень метнул взгляд на Александра — тому также стало не по себе, однако отреагировал спокойно. Он уже успел привыкнуть к такого рода сменам настроения у Честера, однако в этот раз тот стал ещё более холодным и отчуждённым от остальных, чем прежде.       Ничего не сказав, Честер вышел из мастерской в сторону паба.       Послышался облегчённый выдох.       — Он у вас всегда такой? — боязливо прошептал Пьеро, прижимая к себе коробочку.       — Бывает… — только смог выговорить Александр.       Пьеро и Александр принялись за работу. Первым делом они занялись записями Джоплина, покоящихся в чемодане на втором этаже мастерской. Запах стали, дерева и каких-то трав ощущался здесь особенно сильно, точно хозяин этого места не техникой занимался, а был травником до мозга костей. Впрочем, в своих шуточных суждениях Александр не был не прав: Пьеро действительно хранил в своём чемодане пучки различных трав, засушенных и завязанных в небольшие букетики. Их Пьеро решил обязательно забрать. Парочка дневников нашлась сразу в нескольких местах: то в чемодане, то на столе, то вообще возле кровати на полу. За время сбора вещей Александр, на мгновение засмотревшись на открывшийся ему вид из окна, даже чуть было не разбил те самые колбочки, о которых фантазировал, представляя себе учёного. А ведь вид действительно был прекрасным. Да, Затопленный квартал, может, не настолько страшен, как о нём говорят, но порой солнечный и живописный вид на Ренхевен без проржавевших траулеров или зыбкой дымки по низу зданий был тем самым, в чём нуждалось сердце…       Когда со вторым этажом они кончили, спустив вниз средненький чемодан, Пьеро вдруг так жалобно и горестно осмотрел мастерскую.       — Ваш мастер сказал, что вблизи Радшора найдётся мастерская, верно?       Александр помедлил отвечать.       — Вряд ли получится перетащить всё это… — с грустью добавил Пьеро. — Разве что часть инструментов. Однако от мысли, что придётся уйти ещё глубже в заброшенные районы города, мне становится… так тяжело. Целый год жить и… Нет, не жить, а существовать! Существовать и надеяться, что в один момент за эти прятки воздастся. Но я же не крыса, чтобы прятаться, в конце концов!.. Однако я сам на это пошёл, а отступать было бы глупо.       Александру даже показалось, что эти мысли были адресованы даже не сколько ему, а самому говорящему, как если бы тот пытался самого себя убедить в сказанном. Поставив чемодан у края металлической лестницы, он облокотился о перила и просто смотрел на возившегося у столов Пьеро. Тот сам сказал ему, что справится с последними сборами один.       Год. Много ли это?       Судя по словам Джоплина, не сказать, что тот был счастлив заниматься всем этим, как бы не пытался прикрыть всё это словами: «Это во благо». Не всё, что во благо, может полюбить сердце. Да и в чём смысл сгорать ради образа, идеи? Александр не был гением, и сам не считал себя таковым — он хотел просто снова начать жить.       И ведь не сказать, что он жалеет о своей жизни с китобоями: он искренне рад, что нашёл людей, готовых принять его в свою семью. Однако до сих пор он чувствовал, как нечто его душило уже долгое время. Прошло столько лет, а он до сих пор ощущал на своей коже чужие руки, они касались против его же воли. Однако только у горла смыкались те костлявые, украшенные перстнями пальцы, не давая ему вдохнуть полной грудью. Тринадцать лет прошло, а он никак не забудет.       «Верно, — подумал он про себя, — плевать, где жить — хоть в тюрьмах Тивии — но главное, чтобы не там».       — … можно относить! — воскликнул возле него Пьеро, застёгивая замочки на чемодане.       Всё это время Пьеро, похоже, говорил сам с собой, ожидая, что Александр его слушал. Однако встретил лишь недоумённый взгляд, как бы парень не пытался сделать вид, что это не так. Пьеро, поправив чуть запотевшие очки, криво усмехнулся.       — Запашок зверобоя, перемешанный с мелиссой, может заставить заснуть на ходу, — его маленькие глазки посмотрели с пониманием на Александра.       — Да, наверное… — только проговорил парень, поднимая чемодан с пыльного пола.       Еле выпроводив Пьеро из мастерской, как бы тот не пытался ещё побольше рассказать о своём пристанище и каждой детали, хранившейся там, Александр хотел было направиться к Бечворту с чемоданом, как со стороны паба послышался громкий хлопок. Он и Пьеро остановились.       Из паба большими и скорыми шагами выскочил Честер. В руках он держал дневник, обтянутый бурой кожей, и обмотанную веревкой стопочку аудиопластин. Поначалу он даже не обратил внимания на стоявших у ворот Пьеро и Александра, но, когда одарил их всё тем же колючим взглядом, лишь бросил, обходя один из трупов:       — Мы достали, что нужно. Пора уходить.       — А где Мише? — Пьеро нагнулся ближе к уху Александра, боязливо оглядываясь на Честера. Тот уже говорил с подоспевшем Дмитрием — хотя, по последнему не сказать, что тот горел желанием выслушивать Честера. Дмитрий облокотился о металлическую ограду и молча слушал, подрагивая бровями и раздувая ноздри.       Вопрос Джоплина выбил Александра из колеи: он даже не заметил, что вслед за «начальником» не вышла и Мише, — он было хотел оглянуться, как рядом с ним тут же появилась маленькая фигура. Мише была бледна, жилка на шее резво отбивала некий ритм, разгоняя кровь, но краски на лице не прибавилось — только на левой щеке были красноватые пятна, как если бы та сильно нервничала. Она не то пошатывалась, не то дрожала всем телом; глаза, блестя на свету, уставились на затылок Честера — Александр не мог прочесть, что было в них.       — Ты в порядке? — Пьеро первым обратился к Мише, что та дёрнулась, как ужаленная.       Она не ответила, но её взгляд снова вернулся к Честеру. Тот уже прекратил отдавать очередные инструкции Дмитрию — недовольно пыхтя, Дмитрий вновь отправился вниз, по пути что-то стукнул, судя по глухому шуму — и повернулся к Пьеро и Александру, как заметил Мише.       На его лице и мускул не дрогнул, однако глаза раздражённо прищурились.       — Тебе всё же есть что сказать? — твёрдый, как сталь, голос обескуражил Александра.       Мише продолжала молчать, оглянувшись на тела во дворе. Желваки еле заметно дёрнулись вверх.       — Так я и думал, — больше он на неё внимания не обращал, обратившись уже к Александру: — Я и Дмитрий поедем вместе Джоплином и Бечвортом. Нам есть о чём поговорить, — чёрные глаза Честера уставились на пожелтевшего Пьеро. — Вы с ней отправитесь через оккупированные области в Затопленный квартал — через них ближе.       Александр ничего и сказать-то не успел, как Честер уже потащил Джоплина в сторону — тот пугливо оглядывался то на Александра, то на крепко сжимавшую его плечо руку Честера — оставляя самого парня одного. Ну как одного — рядом была и Мише, но та была настолько тиха, что казалось, та не дышит вовсе. Шум двигателя лениво отозвался с причала, через минуту другую — тихо стало и в самом Старом порту.       — Пойдём, Мише, — как-то устало проговорил Александр, привлекая внимание девушки. — Пора домой.       Слово «дом» не было чужеродным для него — после него сразу представляешь место, куда хотелось бы вернуться: тепло, лёгкий запах углей и тины, посеревшие простыни и смятые подушки, разговоры ни о чём или шелест страниц под ухом. Да, ему было там спокойнее. Там всегда помогут. Там его ждали.       Мише резко схватилась за живот и болезненно выдохнула. Её непривычно большие для девушки руки смяли желтоватую рубашку и края макинтоша.       — Тошнит? — Александр сжал кулаки, пряча их за спиной. — Да, зрелище не из приятных, особенно, когда впервые видишь…       — Я знаю, — глухо и всепонимающе ответила девушка, не смотря на него. Её большие глаза, чуть опухшие, продолжали смотреть на мёртвых, ожидая чего-то.       Александр ненавязчиво постарался привлечь её внимание, прежде чем и вовсе увести прочь со двора. Мише не сопротивлялась, напротив, она точно безвольной куклой стала: молчала, глаза, как стеклянные шары, плечи опустились, — лишь рука непроизвольно чесала щёку иногда.       Крыши города и прохладный ветер помогли избавиться от склизкого ощущения, прицепившегося к ним снизу — как пятно. Даже если Честер сказал, что путь через огороженные огромными металлическими стенами районы Старого порта и внешней границы Затопленного квартала будет короче, они не спешили. Мише то и дело оглядывалась назад, как если бы ожидала кого-то, идущего за ними следом. Порой в её молчаливом взгляде Александр видел что-то знакомое, давно позабытое чувство — он и не хотел его вновь вспоминать. Ему приходилось постоянно её возвращать в реальность, на выцветшею черепицу. А спрашивать было бессмысленно: сам того не осознавая, он понимал, что Мише не расскажет, не поведает, что было в клетке её разума.

***

      Близилась ночь.       В глазах у Дауда уже расплывался текст. Мелкий и резкий почерк мешал быстрее прочесть его; втиснутые новые заметки по краям или исправления — тоже. Хэвлок успел написать почти собственную книгу из мыслей и планов, даже если уже после половины слова становились бесформенной кашей и бредом медленно сходившего с ума человека. Записи начинались чуть позже эпизода в жизни адмирала, когда к нему неожиданно приставили «отставной».       Гнев. Разочарование. Презрение. Адмирал умел удивить гаммой однотипных эмоций, направленных на Берроуза и его «свору», как тот постоянно выражался в предложениях. Однако дальше становилось только интереснее — первые мыслишки про свержение только установившегося строя. От каждого едкого слова и стоявшего рядом с ним более возвышенного и одухотворённого Дауду хотелось смеяться: звенящая обида читалась в них. Сам Дауд подозревал, что возложение благородной цели Хэвлока на самого себя было вызвано в первую очередь обидой и озлоблением, а не самой идеей возвращения всё на свои места.       Сообщников он, судя по всему, искал среди себе подобных: отброшенных обществом в сторону, свергнутых в самые низы. Что ж, это впечатляло. Как никак, этот человек умел управлять людьми и находить с ними общий язык, используя их в своих целях, когда те того не подозревали. Тем не менее, среди и этих же фигур выделялись две — Тиг Мартин и Тревор Пендлтон. Финансовая и военно-религиозная помощь. Почему же тот был так уверен, что эти двое, которые и так находились в выгодных положениях, помогут ему и встанут на его сторону? Это Дауду не давало покоя. «С нашей помощью наследница повернёт стрелку в иную сторону, в которую должно».       Очередной забавный момент: лорда Хэвлок упоминал только в достаточно грязной части своего плана. Однако его дальнейшее «использование» опускается, а внимание смещается на дочь покойной императрицы. Похоже, Хэвлок ставил на возраст девочки и её неопытность. Возможно, в дальнейшем тот собирался сместить Аттано, ведь та своего телохранителя знала гораздо дольше и верила ему сильнее — влияние Аттано не позволило бы Хэвлоку подобраться ближе к наследнице и дёргать за ниточки. Эта мысль заставила Дауда непроизвольно и мрачно ухмыльнуться. Пытались уже, да что из этого вышло…       Хэвлок также составил список всех возможных сообщников Берроуза. Было интересно, откуда тот их достал, но пояснения к именам внушали подобие доверия. Тут было всего пять имен: • Таддеус Кэмпбелл — поддержка Аббатства • Морган и Кастис Пендтлоны — спонсирование и голоса в Парламенте • Антон Соколов — возможно, знает других сообщников ХБ –––> спонсирование? • ХБ       Что ж, Дауд хотя бы видел опору, с которой можно начать. Сосущее чувство засело внутри. В тот самый день, когда его язык повернулся выразить согласие на то самое дело, он встречался только с самим Берроузом. О других он не слышал, да и зачем ему — у него была одна задача, и справился он с ней безупречно. Даже глуповатые стражники поверили в то, что Аттано мог это сделать, когда его меч уже был в крови китобоев, чудом унёсших свои ноги с ротонды, и куда-то дел девочку погибшей.       С хлопком он закрыл дневник Хэвлока и шумно выдохнул.       Он посмотрел на часы — доходило до восьми часов. Пора.       Ребята уже все вернулись назад, на Радшор. Некоторые ещё были снаружи: Галия и Ринальдо решили, похоже, подраться перед снов, бросая после каждого удара какие-то неприятные словечки, к ним случайно присоединился и Фёдор, вышедший подышать, но тот тут же схватился за шест из опрокинутой стойки и с размаху снёс Ринальдо с ног, когда Галия зарядила своей палкой Фёдору по ноге. Все трое завязали бой между друг другом, ощетинились и пытались подставить одного другому. Дауд даже не удивился подобного исходу — неделя выйдет неудачной, если эти трое когда-нибудь да не подерутся вместе. К концу сборов Дауд заметил их уже повалившимися на металлические листы, запыхавшиеся и еле державшиеся на ногах, они всё же повернули в сторону здания и скрылись из виду. Внизу Дауд услышал сдавленные возгласы:       — …заткнись, Рин… Сам вообще!..       — …кто бы говорил, рыжий!       — …мать вашу, оба фонтаны заткнули! Тоже мне…       Дауд поправил ремень с запасом дротиков, но их было не так уж и много. Если повезёт, ему и вовсе не придётся прибегать к ним. Он спустился вниз в своём кабинете — хотел забрать мини-арбалет и пару бальзамов из сундука — как петли входной двери тихо скрипнули.       Взгляд Дауда встретился с всё теми же засаленными очками и глазёнками под ними. Пьеро был без своего пиджака, аккуратно закатал рукава пятнистой рубашки, что на оголённых руках виднелись пучки тёмных волос и множество мелких порезов и шрамов. Зелёные подтяжки смотрелись крайне комично на вошедшем, даже если смеяться Дауду не хотелось. Невольно он посмотрел за его спину и не нашёл никого из сопровождавших.       Проследив за удивлённым взглядом Дауду, Пьеро смущённо улыбнулся и проговорил, подойдя чуть ближе:       — Ваши люди были столь любезны, что, кроме выделенной нам комнаты, установили и лестницу верёвочную на ваш этаж. Да и было бы неловко, подходи я к ним каждый раз, когда мне нужно было бы что-то вам передать или сказать, согласитесь? Хотя, всё же у меня сомнения, что мой друг Сэмюель не сможет радовать вас своими визитами без помощи ваших людей.       В свете ламп, установленных теперь по всему кабинету, кожа Джоплина была чуть красноватой — от лестницы, скорее всего — да и вид был бодрее, чем когда тот вернулся из Старого порта. Тогда Джоплин был бел, как мел, и никак не хотел говорить. Даже Бечворт постоянно косился на пришедшего с ними Честера, докладывавшем обо всём. Дауд не стал углубляться в выяснение причины их волнений: в конце концов, они вернулись из места, где погибли их товарищи, и им пришлось вновь их увидеть.       — А вам нужно со мной о чём-то поговорить, мистер Джоплин?       — Просто Пьеро, прошу вас, — поправил тот, качнув головой. — Да, думаю, что да. Вы же сейчас куда-то уходите? По делу, небось?       Дауд напрягся. Он предупредил только Томаса, что собирался осмотреть территорию канцелярии Верховного смотрителя, но даже ему он не поведал конкретной причины, надеясь, что Томас поймёт его и так, без слов.       Он промолчал.       — Мне хватило времени, чтобы приготовить не так уж и много снотворного, но надеюсь, что этого будет достаточно. Капсулы под него я одолжил из ваших запасов, если вы не против. Новая формула. Способен вывести врага из боя в течение пяти секунд, но это ещё предстоит проверить на практике.       Пьеро вложил ему в руки десять миниатюрных дротиков, в капсулах которых плескался зеленоватый раствор. Казалось, он даже сиял и переливался в полутьме кабинета.       — Используйте их с умом, — только добавил Пьеро, явно довольный своим изобретением, и многозначительно посмотрел прямо в глаза Дауду.       — Благодарю, мистер…       — Пьеро, — поправили его тут же.       — Пьеро.       Джоплин поправил оправу очков и громко зевнул, пытаясь прикрыть рот. Его глаза чуть заслезились.       — Желаю вам удачи там. Может, у вас и получится то, что не вышло у нас.       С этими словами он удалился, закрывая за собой дверь. Однако даже из-за стекла было слышно, как мужчина начал сдавленно кряхтеть, пытаясь спуститься на шаткой лестнице вниз.       Дауд сложил дротики в основной кармашек на поясе, где были и другие, обычные. И вновь тишина норовила сдавить его разум, пошатнуть его — только стук каблуков по деревянному полу нарушал её. Лезвие китобойного меча блеснуло при свете ламп с ворванью. Ледяной оскал лезвия вызвал волну мурашек по коже. Верно. Пора возвращаться к тому, с чего начинали ещё давным-давно. А вернее, положить достойный финал всему этому.       Когда в здании стало тихо, Дауд перенёсся вниз, в Архив — оттуда уже он направился на улицу. Стоя под ночным небом, когда Луна едва выглядывала из-за тяжёлых облаков, Дауд проверял, всё ли было на месте, как его окликнул хриплый голос. Напротив, опёршись о полуразрушенную кирпичную стенку, на него взирал Сэмюель Бечворт, докуривая вонючую сигару.       — Мальчик предупредил, что вы можете вот так сорваться на ночь глядя, — он потушил сигару о кирпич и кинул в карман пиджака — теперь ясно было, откуда столько мелких дыр на нём. — Подбросить?       — Пьеро он также предупредил?       — Безусловно.       Томас… Дауд не знал, хвалить его или бранить.       — Ну так что? — вновь спросил Бечворт.       — Мне казалось, вы меня недолюбливаете. Наёмный убийца. В конце концов, я человек, убивший императрицу и похитивший её дочь, но это вам и так известно от мистера Джоплина.       — А кто сказал, что вы мне нравитесь? — Бечворт сложил руки на груди и сжал губы. — Я не одобряю всего того, что вы и ваши люди делали и, вероятнее всего, продолжите делать, но не мне об этом судить. Я не святой, чтобы говорить о грехах других, упрекая их в этом. Я не поверил вашим словам, что вы так рвётесь помочь нам, хоть и был изрядно удивлён сегодня, однако слова детей навели меня на определённые мысли.       — Не поделитесь? — съязвил Дауд, но это не вызвало улыбку даже у него.       — Возможно, когда-нибудь, — Бечворт почесал свои пушистые седые бакенбарды. — Когда буду верить вам достаточно, чтобы сделать это. А поверьте, мне хочется верить вам… Но сейчас нам пора, не так ли? Верховный смотритель не будет ожидать вашего прихода всю ночь.       Дауд прищурился на старика. Сам он не отличался подобием наивности, способной заставить его поверить любому человеку без разбора. Однако Бечворт даже сейчас мог склонить его к себе своей честностью, не прикрытой ничем — удивительно, не правда ли? — а ведь он знал его чуть более двух дней.       — Раз вы настаиваете.       Оба в тишине направились к лодке. Шум воды и двигателя вызывал приятные мурашки по телу. Небо стало чище: тучи решили отступить хотя бы на час, открывая вид на застенчивый месяц, окружённый танцующими и искрящимися звёздами — те точно игриво следили за новой пьесой на земле, разыгрываемой каждую ночь. Вода чернела, всё больше походя на разлитые чернила, блестя на свету луны и редких огней на побережье.       Лодка уходила всё дальше и дальше по Ренхевену, унося Дауда прямо к причалу Винного квартала.