Дневник доктора Романофф.

Выхожу из такси, предварительно заплатив ранее, и, глядя на ворота, вдыхаю тяжело. Что ж, ничто так не успокаивает так, как запахи родного дома. Даже представить не могу, что сейчас будет, но либо так либо никак. Вхожу в дом, аккуратно прикрывая входную дверь. Чую носом приготовленный мамой борщ, я так соскучилась. Держа в одной руке полупрозрачную сумку со свадебным платьем, а в другой чемодан, подхожу ближе к арке, которая ведет в большую гостиную, и слышу: — Илюш, вот я тебя не понимаю, что тебя так расстраивает? — ну и звуки, конечно же. — Наша Наташка выходит замуж, я чувствую себя стариком. — знал бы он, что уже нет. — Ты не старик, Илюш, это факт. — Да, я между прочим по два километра в день наматываю. — ну тут ты преувеличил, па, как минимум один. — Ой, ой, ой, — продвигаюсь чуть ближе, тем самым выходя из-за угла в гостиную, облокачиваясь плечом об арку вижу, как мама украшает подарки. Так, главное держаться. — Ах, Наташка, а я тебе все утро звонила. — Хм, Плюша*, решила навестить своих стариков? — решила переехать. — Старика! — подправляет его мама. — А разве не сегодня ты встречаешься с портнихой по поводу платья? — не могу. И вот на глаза наворачиваются слезы, которое не остаются незамеченными от матери. — Нет. — Да. — Нет, Наташа. — Да, мама. — Я не понимаю, что-то случилось? — да, папа, сейчас ты все узнаешь. — Свадьбы не будет.

***

К вечеру я, более менее, успокоилась. И сейчас, сидя в объятиях мамы, положив голову ей на плечо выслушиваю битый час речи отца. — Я так долго молчал только потому, что уважал твой выбор. — Мою врачебную ошибку, папа. — Бросила и правильно сделала. Я вообще не понимаю эту профессию — пластический хирург. Здесь подкачать, здесь откачать. Вы видели как он обустроил свой кабинет? Такой же извращенец, как и его пациентки. — присаживается рядом, и теперь моя голова покоится на его плече. — Ну вот причем тут его пациентки, Илюш? Олег тоже по-своему спасает людей, помнишь он говорил — когда смерть придёт за ними, она их не узнает и уйдет. — фу, мама, с каких пор ты на стороне этого урода? Тебя не смущает тот факт, что он мне изменил как бы? Или ты его уже простила точно также, как и отца? Ну зашибись. — Но в твоем возрасте так категорично уже нельзя, ну скажи, детка, что ты этого не сделаешь? — перебирая мои волосы на плече проговаривает мать с надеждой в голосе. — Сделаю, мама, сделаю. — Ты не забывай, что у твоей дочери всё-таки есть профессия! — Какая? — У нее диплом врача или об этом уже все забыли в этом доме? — Нет, я не забыла, папочка! — пробурчала сквозь слезы, мимолетно оставляя поцелуй на щеке. — Твое место рядом со мной. В общей хирургии. — Женщина — хирург? — рядом слышится истеричный смех матери, нет, ну я бы тоже посмеялась, если бы услышала это про нее, но я что, зря потратила пять лет впустую? — Не смешите меня. — Мама, представь себе, некоторые даже машину водят. — Еще сегодня у тебя было все, что нужно для счастья. — Ну, конечно, это были просто слезы счастья на глазах. — встав с дивана, я пошла прочь в свою комнату, надеюсь, что она ещё не занята. — О, Пухлая, привет, не ожидал, честно говоря, а ты же вроде на совсем съехала, нет? — ага, щас, не дождешься. — Ну, я слышала ты тоже уже не студент юридического факультета, отчислили? — Нет, ты что, — держите меня семеро, заржу прямо здесь и сейчас от этой фразы, — ушел в медицину. — значит всё-таки отчислили, надо будет спросить у папы почему, уж больно интересно мне. — А ты к нам надолго свалилась то? — интересно, братец. — Вещи из моей комнаты забери. — отвечаю я с сарказмической улыбкой. — Вот это в мои планы не входило, но для тебя, сеструха, но мы ж семья, да? Семья? Семья? А ты помнишь, что ты писала в сочинение — почему я хочу стать врачом? — Я то помню, но обычно человек сам знает почему. — Но ты давай это, не лечи меня, дай списать лучше. — оборзел. Поднимаюсь по лестнице, стараясь не обращать на него внимание, но каким образом то? — Ну дай, тебе для брата жалко что-ли? Ты же у меня хорошая, да? — не выдержав, забегаю к себе в комнату, закрывая дверь прямо перед носом, слыша при этом психованную фразу в мою сторону. — Пухлая стерва. Ну и козел же все-таки. Прыгая на кровать спиной, начинаю вспоминать свое детство, о да, я то помню как решила стать врачом, во всех подробностях. Бутерброд с колбасой и Стива Роджерса. Родиться в семье медика — это диагноз с детства. Отец тренировал меня в оказании первой помощи, я всегда думала, ну кому это нужно, пока Стив из 9Б не подавился крекером. Так я решила, что спасать людей это мое.

***

И почему говорят, что утро понедельника это дичайше трудное время, которое может быть? Я бы так не сказала. — Мм, па, а через сколько выходим? — откусываю уже кусок пятого бутерброда за это утро. А потом удивляюсь, откуда прибавка в весе, хотя у меня стресс, и это веская причина! — Как только ты будешь готова. — не отрываясь от утренней газеты, отвечает мне папа. — Запомни этот день Плюша, ты возвращаешься в профессию. — Может лучше по магазинам? — мама, в тебе до сих пор витает надежда? — Ага, и в первой же примерочной вспомню почему мне изменил Олег. — Работа – лучшее средство от плохих мыслей. За день так набегаешься, что ни сил, ни времени вспоминать не будет. — все так же не отрываясь от газеты говорит с нами отец. — Ты же не возвращаешь побыть пока что ассистенткой? — что? хотя, ладно, нужно же всегда начинать с малого и двигаться постепенно, чтобы добиться большего успеха. — Садист, дай ребёнку позавтракать! — Это ее пятый бутерброд. — Ну ты что не видишь как ребёнок похудел на нервной почве? — да! У меня большой стресс, вон как щеки мои спали! — Павел, не сметь трогать еду сестры! — В каком месте этот ребенок похудел? — слыша издевку отца, я немного помрачнела, ведь от кого кого, а он него не ожидала.. — Необычный аппетит – первый синдром беременности. — о, господи, он что головой удалился пока я отсутствовала? — Мама! Больно! — конечно, больно, потом я ее ущипну, будет знать! Поднеся ладонь ко рту, я прижала ее, дабы избежать хорошего ответа от моего желудка за это утро. — О, гиперчувствительность и токсикоз — второй синдром. — Весь медицинский словарь выучил? — шиплю я в сторону брата, накладывая на очередной кусок хлеба ломтик сыра с колбасой. — Весь. — А на букву «с» там ничего не заметил? Слабоумие. Врожденное. Так, мама, где мой старый халат? — Аа.. Встав из-за стола, моя мама куда-то направилась. Ну что ж, хорошо, а я пока успею скушать еще один бутерброд. Кажется, пора завязывать, иначе не влезу больше ни в какое платье из своего гардероба. Не успев откусить, как мама спускается по лестнице с моим халатом. — Мама, ну на какой ты температуре его стирала? — либо я настолько потолстела, либо он настолько сел, что еле застегнулся. — Я его вообще не стирала. — первый вариант как всегда правдивый. — Неожиданная прибавка в весе – 3 признак. Ну, пожалуйста, родится мальчик назови – Павел, а дочь – Павла! — Ты готова? — спасибо, папуль, иначе бы на одного ребёнка у тебя стало меньше. — Мы пошли.

***

Останавливаюсь у входа в больницу и вновь вдыхаю знакомый запах. Да, в детстве я и подумать бы не могла, что на пути к тридцати лет, я буду работать в той больнице, где ставила уколы своими мишкам. — Прошу, вся жизнь в больнице, я пошел на невиданный эксперимент: каждый доктор в нашей многопрофильной клинике обязан быть универсалом. Ты хирург – изволь уметь все: аппендицит, роды, почку пересадить, все. Врач — оркестр. Доброе утро. Здравствуйте. — прервался на пару слов отец, но вскоре продолжил. — Не говори ничего, я сам знаю, что твой отец гений. О да, папа, тут с тобой никто не поспорит, даже мама, которая вечно чем-то недовольна. Моя улыбка была настолько ярко выражена, что оторвалась пуговица на моем халате.. О, нет, только не это.. Здравствуйте, я ваша лечащая стриптизерша, на что жалуетесь? Ну почему в мой первый рабочий день? Так, внизу должна быть ординаторская, туда мне и нужно, может быть там я смогу исправить всю эту ситуацию. Так, ага, третий этаж. Недолго музыка играла, в лифт вошел прекрасный мужчина одетый в белую рубашку и с сумкой-чемодан. А я думала я одна встречу свой позор, надеюсь, что он не видел ту ситуэйшн, хотя я чувствую на себе его взгляд. Он что, осматривает меня? Ну знаешь ли! — Зайчиха?** — о нет, только не это, скажите мне, что это неправда! Остановите лифт – я сойду. — Я Стив. Стив Роджерс. — какой ужас, тот самый из 9Б, это я в тебя была влюблена по уши. — Ты меня спасла. В школе. — Ааа, это ты, — ага, а школьная любовь не ржавеет. — Знаешь, я после того стольких спасла, что всех и не упомнишь. — кретинов! уродов! мудаков! — В лицо. — нда. — А мне говорили ты подалась в пластическую хирургию. Похудела. А ты все такая же. — Знаешь, что Стив, я искренне надеюсь, что ты здесь находишься лишь потому, что неизлечимо болен и тебе никто и никогда не поможет, — повернувшись к нему, я улыбнулась, обнажив все тридцать два зуба. — Аа, зубы выравнила? Молодчина. — А это уже свинство. — всунуть бы его эти ключи по самое не хочу, да кем он себя возомнил? Ух, я тебе устрою кузькину мать за все пятнадцать лет! Если смогу.. Ты такой хороший в этой рубашке.. Таааак, нельзя. О, папочка, ты то мне и нужен! — Ну что, я готова к экскурсии. — только бы его больше не видеть. — Доброе утро, — к нам подошел как думаете кто? Полный моральный урод! — А вот это Стив Джозефович, наш лучший заведующий хирургическим отделением нашей больницы. Прошу любить и жаловать, Наталья Ильинична Романофф, наша коллега и по совместительству моя дочь. — о, видели бы вы сейчас лицо Стива, ну что, вот и началась моя игра. — Какое-то время после интернатуры, Наташа, изменяла нам с пластической хирургией, но теперь все пришло в норму и она снова нормальный хирург. Вы не против, если она пока побегает у Вас в ассистентках, а там посмотрим. — ЧТО? нет, папа, нет, ты не можешь так со мной поступить, пожалуйста! — Так я теперь твой шеф. — ответил с дьявольской ухмылкой Стив, пока отец подписывал какие-то документы. Ну и урод же ты. — Так, ну все, время обхода. Обход. — не смей бросать меня сейчас, папа! Ну хорошо, нужно показать себя с новой стороны, ведь он думает, что я еще та девочка с неровными зубами, в очках и рыжими косичками. — Представляю, как ты сюда попал, ты аттестат то школьный получил только потому, что глазки строил тетке из министерства, а, кстати, можешь обращаться ко мне без отечества. — о, как я его! — Соблюдай субординацию, заведи себе себе толстую тетрадь и записывай все, что я буду говорить, потому что я здесь главный, Зайчиха.. Ильинична.

***

Ну почему ничего из загаданного мной не исполнилось? А вот Роджерс к тридцати даже лысым не стал. — Снова живот беспокоит? — глядя в карту, говорит он пациентке. Стоит отметить, что голос у него приятный, красивый, да и сам он тоже ничего. — Да. И белый халат на нем сидит лучше всякого Гуччи. Он может исцелять одним лишь своим видом. — Так, боли в правой подреберной области, слабость, рвота с примесью желчи, очевидно, это функциональное нарушение кишечника. — Функциональное нарушение? Может мне тоже заболеть? Пусть он меня полечит. — Вы и раньше к нам поступали с ним, я прочел вашу историю, — отрываясь от карты говорит Стив, и, облокачиваясь на несколько секунд о спинку кровати, обсматривает пожилую пациентку. Папа так завороженно на него смотрит, что мне кажется, что это он в него был влюблен в школьные года, а не я! — А, да, но в этот раз все по-другому. — Ну что ж, на завтра назначим вам ЭГДС, а по результатам подберем медикаментозное лечение, ну и переведем в общую терапию, после выписки подключите гомеопатию, травки, ну и, конечно, диета. Травки? Что он несет? Я, выхватив из его рук карту, стала прочитывать подробные симптомы пациентки. Он реально придурок? — Ам, но мне кажется, что диагноз требует уточнения. — Простите, а можно попросить вас стакан воды, сестра? — Я.. не.. — Плюша, я отойду, потом зайдешь и мы осмотрим более тщательно все тут, покажу где тут операционные, лаборатории, ординаторские. — ну паааап, зачем, ну боже, испанский стыд, не дай бог это услышал ОН, я умру. — Плюша. — видя и слыша то, с какой ухмылкой он это сказал, мне захотелось зарядить его голову этой картой, но, сука, когда он успел ее забрать? Нет, Роджерс, ты аморальный козел и еще раз козел! — Ты что плохо слышишь? Принеси воды, Плюша. Подойдя к тумбочке, что стоит возле кровати, и, налив в стакан воды, который после налития отдала пациентке, я решила всё-таки осмотреть ее, ведь что за чушь он нес? — Разрешите? — присев тихо спросила я, заметив, что Роджерс осматривает другую пациентку, которая заволочена полностью в гипс. Отодвинув края одеяла вниз в к ногам и, подняв рубашку, стала не сильно надавливать на низ живота, на что услышала неодобрительное крихтение. — А у вас бывает тахикардия? Ну это когда быстро-быстро сердце стучит, как будто сейчас выскочит. — Да-да-да, и довольно часто. — что я и думала, где моя премия? — Сделайте ультразвук и эти анализы, — выйдя из палаты следом за медсестрой, я отдала ей бумагу. — Займись чем-нибудь полезным, я не имею ввиду обед. Ты что не понимаешь, это не коммерчески больная, мы ее сегодня с терапии выводим. — за спиной возник глубокий и громкий голос Роджерса, который забрал бумагу с каталки. — Может сразу в морг? Стив, у нее симптоматика и кишечная непроходимость! — Диагнозы здесь ставит заведующий отделения, понятно? — ух, какая злая букашка. — Диагнозы ставит врач. — Ты пока даже и не в штабе, профессорская дочка. — ну, если я окажусь права, ты у меня еще извиняться будешь, а я буду права! Уходишь? Ну и вали к черту, истеричка! — Сестра, будут готовы результаты, сразу ко мне. — не поворачиваясь в ее сторону попросила я. — Гамора. — Наташа. Спустя полчаса, я оказалась права, но нужно уточнение. Гаморочка, спасибо! Хотя, действительно, где моя нобелевская премия?! — Коллега, у меня пациентка с подозрением на кишечную непроходимость, нужна ирригоскопия. — зайдя в ординаторскую, я позвонила в рентгенологию. — Гамора, пробу на Шварца, быстро! — крикнула я только что вошедшей медсестре.

***

— Вот так, сейчас сделаем Вам УЗИ. — Ты что творишь, Склифосовский? — опять ты? О, ты еще и раздражен, мне нравится, потому что я без пяти минут права! — Да тише ты. — Ладно УЗИ, но томография! Ты знаешь сколько больнице обходится такая диагностика? — Стив, у нас нет времени, у нее непроходимость! — Извините, кто ее лечащий? — Не сейчас! Твой отец ежедневно твердит мне, что мы должны экономить, я лично обещал ему! — Точно, а давайте поубиваем друг друга тут, такая экономия! — Просто скажите, кто ее лечащий? — Я, — одновременно сказали мы. — Ясно, в общем, диагноз подтвердился. Я бы оперировал. — Как? — уу, Роджерс, да ты еще больше раздражен, потому что признал свое поражение! — Скальпелем. — улыбнувшись в тридцать два зуба, я почувствовала вкус победы. На этой весёлой ноте и с счастьем на глазах, я, вместе с Гаморой пошла подготавливать операционную. Нет, ну он просто не на ту напал, вот это я показала его место! Жаль, что папы рядом не было.. — Знакомьтесь, это доктор Романофф, она побудет здесь в качестве второго ассистента. Поддержит пару крючков и рот на замке. Следи за кровопотерей. — вот придурок. — Тампон, пожалуйста. — Какого диаметра у нас дренажи? Силиконовые есть? Понадобятся двухпросветные трубки. — Еще травки, гомеопатия, ну и, конечно, диета. — съязвила я в ответ на его короткую пламенную речь, повторяя его слова сказанные еще на обходе. — Крючки держим перпендикулярно концам раны. Тебя не учили, Романофф? Соберись. Производим резекцию кишечника. — Роджерс взял в скальпель и начал производить свой оркестровой концерт. Его движения так точны, так аккуратны. Неужели он и вправду отучился сам? — Твой отец говорил ты замуж собралась? Что, жених отказал? — так, а тебя это вообще не касается! — Гомеостаз адекватный! — Так я и думал. В операционной играло радио, но, пожалуйста, только не это. О, нет, наша с Олегом песня, только не сейчас. Не разреветься бы. — Надо вот так, Зайчиха. Только не при Роджерсе, Нет, держись. Нет, не сдержусь. — Повторяем ревизию брюшной полости. — Сестра, вы не могли бы? Что-то в глаз попало, — ну да, конечно, слезы в глаза попали, а как же. — С твоего позволения сестра будет заниматься больной. Готовьте нить с атравматической иглой. — Замените меня. Буквально выбегаю из операционной. Ну что за день сегодня такой, то измена, то Стив, теперь песня, которая напоминает мне об Олеге! Останавливаюсь у аппарата с едой и понимаю, что я в хирургической одежде, и тут нет карманов с деньгами! — И меня на сладенькое тянет, это к девочке, — поворачиваю голову вбок и вижу беременную девушку, ты утверждаешь, что моя тяга к шоколаду, это знак беременности? — а с пацанами говорят полуфабрикатов хочется. Только не ребёнок, только не от Олега, только не у меня! Срываясь с места, бегу в первую попавшуюся палату-ординаторскую. Черт, ну где же вы. — Эй, доктор, у нас тут наркоманка, я за охраной. — Нет-нет, вы неправильно поняли, я из хирургии, я ищу тест на беременность. — наконец повернувшись и закрыв дверки шкафчиков, вижу знакомое лицо, это же тот с моста! Точно! Это он! — Ой, а с вами мы знакомы. — улыбаюсь, как дура. — Помню, невеста? — неприлично показывать пальцем! — Тони Старк, заведующий гинекологическим отделением. — Доктор Романофф, — пожимая в ответ руку, я продолжаю улыбаться. А он действительно ничего так. — Видите ли доктор, мы не держим здесь тесты, здесь мы берем анализы. — Ну.. извините тогда, я пожалуй пойду. — Подождите, я возьму у вас кровь на ХГЧ. Присаживайтесь. — через пару минут моя кровь покоилась в пробирке, ну скоро мы и узнаем правду. — Зажимаем. — У вас это получилось как то совсем не больно. — открыв глаза шепнула я, сжимая руку в локте. — Секрет очень прост, иглу нужно вводить глубоко, но не очень. — Грудь набухла, это могло уже молоко прийти? — опустив взгляд подметила я. Сейчас я кажусь дурой, которая рассматривает свою грудь, дожилась. — Вы хотите, чтобы я осмотрел ваши молочные железы? — Подождем результатов. — с улыбкой ответила я на эту реально бредовую идею. Выхожу из палаты с мыслями о моей некой беременности. Этого же не может произойти, ведь у нас секс был всегда защищенным, но ведь бывают случаи, когда контрацептив не помогает? И что мне делать в 28 лет с ребенком на руках? Не замечая ничего вокруг и того, как я подошла к операционной, из которой вышел Роджерс, облокотившись плечом об угол стены, стягивая с себя шапку. — Обычно хирург покидает операционную после того, как пациент зашит. — Я знаю, я.. — Ну, как прошла операция? Надеюсь, что моя дочь показала себя с лучшей стороны? — договорил за меня мой отец, ну и ладно, ну и хорошо. — Еще как профессор, Вы можете ей гордиться, у нее Ваши руки. А теперь простите, мне нужно идти.

***

Если Роджерс и дальше продолжит надо мной издеваться, я буду заедать стресс и, в конце концов, умру от ожирения. Да, из глупой истеричной коровы никогда не выйдет хирург. Из моих мыслей меня вывел писк кардиомониторинга. О, боже, только не это! — Гамора, звони в реанимацию Роджерсу, насыщение крови кислородом упал до шестидесяти процентов! — я буквально накричала на нее, развернувшись она убежала, но, пораздумавшись, вернулась ко мне. — Стив Джозефович сейчас в лаборатории. А что с ней? — Надеюсь, что не эмболия! — так, спокойно, я справлюсь без него. Что там нужно делать? Массаж сердца, точно! Скрещивая руки, кладу прямиком в область сердца: раз, два, три, четыре. — Тромб? — Аритмия. Дефибриллятор, быстро! — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Гамора, подойдя к столику запнулась, пролив тем самым кофе на прибор, из которого тут же полетели искры. — Спокойно, справимся! — Простите, доктор! — Тихо! — подняв руки над головой и зажав их в замке, я замахнулась и со всей силы ударила по грудной клетке, стараясь попасть вблизи к сердцу. — Аа, она на нас не пожалуется? — страшно? Мне тоже! — Думаешь, как раньше спасали больных без электричества? — Никак. — многословно, я бы тоже так ответила. — Ноль двадцать пять кофеина и ноль двадцать пять кардиовалена! Быстрее! — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, — Кислородную маску! Наоборот! — пять, шесть, семь, восемь, — Ну запускайся же! — продолжая делать массаж сердца, я мысленно проклинала всех и вся в этом мире. Где этот чертов Роджерс, когда он так нужен? — Ой, мамочки, что-то мне нехорошо, — отпустив маску, Гамора рухнула на пол. Господи, слава богу, господи, спасибо! — Беатрис Альяновна, вы меня слышите? — передо мной возник голос Стива. Пришел тогда, когда я спасла. — Состояние стабильное, может подойти кардиоукрепляющие для органа, которое у тебя отсутствует. — с горечью и отдышкой проговорила я, уходя из этой палаты в ординаторскую. — Вот это женщина, — единственное что слышу я в спину, покидая палату. Мне стала нравится эта женщина, весьма добрая, и, на самом деле, очень хорошая.

***

Прохожу мимо кабинета номера 103 и вижу табличку:

Заведующий хирургическим отделением к.м.н РОДЖЕРС Стив Джозефович Врач высшей категории

Захожу в нее и раздумываю: только пришла, а Роджерс уже оставляет мне записки в халате, ну совсем не изменился. Интересно, где мы будем делать это? В кресле? Нет, прямо на столе. О, нет, Стив, давай не здесь. Здесь, и только здесь, Наташа, мое безразличие – это просто провокация, а вот чего я на самом деле хочу. И наши губы, они сливаются в поцелуе, мы набрасываемся друг на друга, как дикие звери, жадные, неукротимые, бесстыжие. Войдя в кабинет, Стив подходит ко мне вплотную, скинув все во стола и, положив меня на него, он покрывает поцелуями мои шею, его руки, которые обхватывают мои груди, сжимают ее. Наконец-то, наши губы соприкасаются, наши языки борются друг с другом.. Господи, так, так, так, где у него тут зеркало? Захожу за ширму и вижу свое отражение в зеркале. О, на кого я вообще похожа? Так, спокойно, не сходи с ума, всё-таки каких-то пятнадцать лет ждала его предложения. От моих размышлений меня вырывает захлопывающаяся дверь и знакомый одеколон. — Стив, я так долго тебя ждала, — так долго, что чуть ли не начала стонать, мысленно представляя тебя. — Знаю, застрял в отделении. — слышу звук воды, значит, он моет руки, тьфу, ты всегда так? Хотя верно, кто знает, где он был и кого трогал. — Да ничего страшного. Я пока тут огляделась. — Что с голосом? Насморк? — Наверное от волнения. — прокашливавшись ответила я. — Я записку нашла от тебя, а почему здесь и сейчас? — Что за вопрос? Потому что потом у меня вагон работы. — Ну, Стиив. — улыбаюсь. — Так, что ты предпочитаешь, банан или клубника? — о, покушать я не откажусь, как давно я не ела? С утра? Нужно срочно это исправить, срочно! — Можно и то, и другое. — Выбирай что-то одно, обед скоро на исходе. — Ладно, на твой вкус. — Ну, готова? — подойдя ко мне, Стив обхватывает мою талию по бокам вместе ширмой. — Оо, кто-то поправился? — его руки поднимаются вверх, лаская пальцами мою грудь, изредка сжимая ее. — Подожди, ты не слишком торопишься для первого раза? — Для первого? Если ты рассчитываешь на второй то учти, что в приемной обвал, Шер. — Шер? Черт, так это чужой халат и значит записка тоже не мне! — Черт, Стив, убери руки. — вырвавшись из его рук, отодвигаю в сторону ширму и вижу разгневанное лицо. — Зайчиха? Ты что здесь забыла? Ты что думаешь, что я с тобой? — Ты.. о, не льсти себе. — Втрескалась в меня что-ли? — да кем он себя возомнил! — Это просто смешно так думать только потому, что я когда-то там в школе.. — Так у тебя это еще со школы? — не дав договорить мне, закончил он за меня. — Ну что за бред! — отхожу от него в сторону становясь напротив. Мм, ничего такие трусишки. А какие ноги, а мышцы, боже ты мой. — Ну спасибо, ни обеда, ни секса, как я теперь буду оперировать? — застегивая ремень шипит он с ухмылкой на лице, тебя это тааак забавляет я смотрю. — Идиотская ситуация. — Действительно. Очень в твоем вкусе, бестолочь. — одевшись, выходит он из своего кабинета. Я, сжав волосы пальцами на голове, зарычала, и, опустив взгляд вниз, заметила на полу маленькую черную книжку. Так, так, а это что у нас такое? Подняв ее и открыв, стала читать: — Оля, Карина, Даша, Шейлин, Вудли, Эрика, Катя, еще одна Катя, Аня.., — о, в таком коллективе похоже мне ловить нечего.

***

Захожу в дом и готова просто заорать матами, только этого мне не хватало. Я же покончила с тобой. Этот день не закончится никогда. Переобувшись в домашние тапки, прохожу в гостиную и вижу прекрасную картину: Олег, стоящий на коленях в центре сердца из свечей, мама, держащая в руках цветы, по всей гостиной расставлены свечи, не громко играет музыка. Что ж, эффективно. — Ничего не говори, просто прости меня. — Ты спал с медсестрой. — Да уж, с ней уснешь, — что ты сказал? Весёлый намечается разговор. — Ну, то есть, я хотел сказать, что ничего не было, вернее кроме этого ничего не было, а то, что было, оно ничего не значит. Зай, ну я люблю только тебя. Ну, черт, Нат, мне тридцать шесть лет, мне просто нужно было самоутвердиться, в последний раз. — а сейчас заткнись лучше. — Значит был и первый. — Ну он так больше не будет. Вот помиритесь, поженитесь, и будет все хорошо: больница, карьера — это не твое, ты в первую очередь женщина. — Да, женщина, мама, ну и что с этого? Я не собираюсь целыми днями переставлять посуду с места на место, и ждать пока муж похвалит твой борщ, и понять все, а жизнь так кончилась, так и не успев начаться, зато я женщина. — Наталья, ты чтт такое говоришь? Я очень счастлива. — она вот вот заплачет, но что я сказала? Правду? — Мама, все мы знаем, как ты счастлива, как ты считаешь дни до того момента, как папа выйдет на пенсию, но этого не случится еще очень долго, понимаешь? Он женат на собственной больнице и лишь изредка изменяет ей с тобой. — Пойду проверю борщ, — развернувшись, мама удалилась на кухню, что-то бурча себе под нос и тряся полотенцем. — Слушай, исчезни отсюда, — не поднимая голову сказала я Олегу, на что увидела, как он встает, подходя ко мне, — Я сама все уберу.

***

Утро, 8:00. Теперь каждый день я буду приходить в такую рань на работу, и слава богу, отвлекусь немного. Подхожу ближе к больнице, предварительно отвечая идущему врачу на его доброе утро. Около сердца весит бейджик, где написано черным по белому:

Романофф Наталья Ильинична врач хирургического отделения

Подхожу к кабинету своего отца и, не постучавшись, захожу. — Ты посмотри в кого я превратился? — в его руках вижу какие-то бумаги, рядом папки, еще какие-то бумаги, ого, а я и не думала, что у главврача столько хлопот. — Ты можешь себе представить Пирогова, который перечитывает трудовые с приглашениями? — отрываясь от бумаг смотрит он на меня с улыбкой. — Ты что-то хотела? — Взять ночные дежурства и хочу начать прямо сегодня. — Ну я не могу, пока не будете официально оформлены, — подаю ему в руки бумаги, которые скреплены между собой, — Что ж, добро пожаловать в наш коллектив, коллега, — поддает мне руку и расплываеся в улыбке. — Постараюсь оправдать ваше доверие, профессор, — пожимаю руку отца. Да, я горжусь собой, и все-таки, где моя нобелевская премия?

***

— Добрый вечер, — здороваюсь я, подходя к столу в ординаторской, отдавая папки пациентов, что пришли пару часов назад. — Эрика, вот карты, — точно также как и я, отдает карты только что пришедший молодой человек в помещении. — Здравствуйте, Тони. Что, уже домой? — Да, верно подмечено. — А я вот в ночную, — выходим вместе из ординаторской в коридор, — Может быть по чашечке кофе? — Вижу вам уже лучше. Спасибо, но я по ночам кофе не пью. — Может быть чаю? — вижу отрицательных кивок головы, на что ж такое? — Лимонаду? Морс? Кефир? — Я что-то не припомню, чтобы давал вам повода. — он что думает, что я намекаю на секс? Да ты с ума свихнулся, заведующий гинекологическим отделением. — Я когда сказала кофе, я имела ввиду просто кофе, а не в постель. — Спасибо, всего доброго. Господи, тут все таки? Или только мне такие попадаются? Мне срочно нужна помощь в мужчинах. И снова из моих мыслей меня вытягивает боль в плече. — Простите, доктор. — Да, ничего, сама виновата, — хм, ничего такая, красивая. — Вы знаете, я очень рада, что вы вселились в наш коллектив, все должны наконец-то увидеть, что лично неустроенное и комплексы не всегда мешают карьере. — спасибо, очень мило с твоей стороны. — Да и позвольте совет? На чужой каравай рот не разевай, — сука, возле моих ног разливается горячий кофе. Вот стерва. — Тони, подождите.. — Какая женщина, учись, Пухлая, учись, — рядом раздается голос санитара-брата, который уже вытирает раздавшийся кофе. — Павлуш, пубертат в твоем возрасте мог бы уже не определять сознание. — А че такое пубертат? — Значит не в вашем вкусе. Передайте это Роджерсу и себе пару тройку номером спишите, — прижимаю к его груди ту самую черную записную книжку, что подняла с пола в кабинете Стива, — На случай, если захотите кофе на ночь, покрепче и погорячее. А вам хотела сказать, что предпочитаю кофе исключительно с молоком, — поворачиваюсь в сторону медсестры Шерон и, взяв с рядом катившейся каталки молоко, разливаю ей на руку. Будет знать, стерва. — Ой, это так, на всякий случай.

***

Сидим с девочками-ассистентками в операционной, смотрим какой-то любовный сериал по телевизору и ждем нашего любимого и самого лучшего хирурга. С лучшим это правда, за день у нас была всего одна операция, и я уже отметила, что он хорош в своем деле. Когда оперирует он, начинается симфонический концерт. С этими мыслями выхожу в коридор и, оперевшись об стену, звоню лучшему заведующему. — Алло, ну где тебя носит? У нас аппендицит в приемном. — долгого ответа ждать не пришлось. — Да паркуюсь я уже, паркуюсь. Займись чем-нибудь, ногти там накрась, не знаю. Ты че творишь урод? — в трубке слышу звук какого-то удара, а через пару секунд звонок и вновь прекращается. Нда, этот день еще более динамичнее, чем вчерашний. Захожу обратно и не успев присесть, на пороге появляется сам Роджерс, с кровью на лбу. — Чего сидим бестолочи, где больной, я готов оперировать, — секунда, и падает на пол. — Тихо, — преграждаю путь двумя руками, — Я не исключала бы сотрясения, девочки. — подняв его за руки кладем на каталку, что оказалась рядом благодаря Гаморе. — Неподъемный. — краем глаза вижу, как Гамора тычет пальцев в один из кубиков пресса Роджерс. Да он еще и накачался, господи, помилуй этого мужчину. — На протеине что-ли? И как мужики все успевают, и спортзал, и работа. — А у этого спортзал на работе. — Почему без масок, Зайчиха, перестань жевать, скальпель мне, — подняв голову бурчит и вновь теряет сознание. Он еще и борется. — Будешь мне ассистировать, заодно и потренируешься. Звони в приемную, пусть передают аппендицит второй бригаде.

***

Просыпаюсь от ярких лучей солнца и неудобного положения сна. Засыпала на животе, проснулась непонятно в какой позе вообще. Это что, перевернутая черепаха вперемешку с чихуахуа? Таак, а куда встало это чудо? — Так, только не вздумай отдирать, — подметила я видя, как он тянет руки к пластырю. — Меня что шили на китайской швейной фабрике? Сколько швов? — поворачиваясь ко мне улыбается своей ослепительной улыбкой. А его не смущает тот факт, что он стоит здесь в одних трусах и с голым торсом? — Ой, надо было тебе еще и рот зашить, — сквозь зевания и спросонья говорю я. — Я изуродован? — Ну почему, теперь ты на мужчину стал похож, — подхожу к Роджерсу практически вплотную, чуть заглядывая под пластырь. — Не волнуйся, никому не скажу что ты видимость. — А ты стало быть провалялась все время здесь? Со мной? — отдаляясь от меня подходит к кровати, присаживаясь на нее начинает натягивать на свои ноги носки. — Представь себе, что есть врачи, которые заботятся о своих пациентах, — присаживаюсь рядом на край, боковым зрением следя за каждым действием. — Ну да, и каждое утро доктор Романофф встречает в новой палате. — А знаешь что? Я вообще в медицинский поступила из-за тебя. — следом идет кофта. Смотря на него я промычала. — Ну тогда в школе, когда я тебя откачала, ты так на меня посмотрел, что я подумала – все, стану врачом и точка. Ну? Давай, говори, что я бестолочь, сморозила очередную чушь. Ну как ты там умеешь. — Не скажу, никакая ты не бестолочь, и вовсе это не чушь, а наоборот, очень трогательно. Значит это я дал тебе путевку в жизнь. — следом штаны и ремень. — Ну, конечно, где бы я сейчас была, если бы не вы, профессор Роджерс. — Ну ладно, не стоит, — оба улыбаемся друг другу. Боже, я опять влюбляюсь в него. — Ой, ну ты мне лучше расскажи, откуда в тебе столько самовлюбленности и цинизма? — Годы упорных тренировок. — Мм, можешь выпускать свой авторский тренинг: Авторский тренинг Стива Роджерса – жизнь без чувств, — провожу пальцами по воздуху, подгибая одну ногу под себя. — А с чего ты взяла, что я ничего не чувствую? Ты меня совсем не знаешь, ничего не умеешь, вечно суетишься, но есть в тебе что-то, что меня по-настоящему трогает. Как думаешь, что это? — Мм, моя грудь? — Именно сейчас я говорю совсем о другом. — Аа, ну хорошо, ну так давай разберемся, я в тебя не влюблена и в школе тоже не была, — обхватив мои ладони в свои, Роджерс ударяет их друг об друга. — Да, конечно, нет, это же очевидно. Слушай, Наташка, у меня под пластырем страшно чешется, ну посмотри, ты могла инфекцию занести. — Ты впервые назвал меня по имени, — прошептала я, заглядывая под пластырь, поддувая, придерживаясь за края. — Ого, как сердце колотится, — его рука переместилась на мою щеку, убрав за ухо прядку волос, опустив чуть ниже, притянул к себе ближе, ухватившись за шею. — Я слышу, — сглотнув, шепнула я, пару сантиметров и мы бы поцеловались, но, не сейчас. Поднимая руку, со всей силы ударяю по лбу, прижимая пластырь к брови сильнее. — Ауч! — Вот так точно не отклеится! — Что ты делаешь? — Карьеру, как и ты, — пожимаю плечами, встаю с постели и ухожу, оставляя Роджерса с некой недоулыбкой на лице.

Мы не можем знать своего будущего, но мы можем разобраться с тем, что чувствуем сейчас. Гордость – оттого, что поступил правильно. Радость – оттого, что спас чью-то жизнь, хотя понятия не имеешь, что делать с собственной. Сомнения – а была ли она вообще эта жизнь? Разочарование в человеке, которому безгранично доверял. Пустоту – оттого, что никого и никогда не любил. Отчаяние – когда понимаешь, что в очереди за счастьем, ты оказался в самом хвосте и все же, оглянись, ты не последний, твое сердце может болеть, но я, как врач, точно знаю, ято этот орган оперируется, а я должна стать успешной, счастливой, и, конечно, стройной.