Глава 3: Возрождение
24 сентября 2019 г., 23:18
Юри готовится, что Челестино будет сопротивляться идее о том, что на Национальных Юри заменит произвольную программу на старую. Вместо этого, когда Юри предлагает такую замену, Челестино вздыхает с облегчением.
— Я тоже рассматривал этот вариант, — говорит Челестино. — На всеяпонских самое большое препятствие для тебя — это не другие соперники, а то, что ты не справишься с собственными нервами. Если катание более знакомой программы поможет тебе оставаться уверенным и сосредоточенным, такой шаг будет хорошим для возвращения в нужное русло оставшейся части сезона.
Однако Челестино, похоже, немного сомневается, когда Юри говорит, какую программу планирует исполнять.
— Если я правильно помню, у тебя весь сезон эта программа вызывала трудности.
— Да. Но тогда я был слабее как фигурист. Думаю, что теперь мой уровень мастерства более подходящий для этой программы.
Челестино соглашается посмотреть прогон «Когда облака льются дождём», так что Юри подключает телефон к стереосистеме катка и с лёгким трепетом выходит на лёд. Но как только Челестино включает музыку, практически сразу Юри чувствует, что расслабляется. Длительно дремлющая мышечная память начинает направлять его движения, и он доверяет ей без колебаний. Ещё тогда, когда только начинал учить эту программу, Юри по настоящему её полюбил. Она рассказывает историю, как все программы Виктора, без каких-либо пустых или бесполезных моментов. Сначала медленная и грациозная — с этим у Юри никогда не было никаких проблем — а потом всё быстрее и радостнее, пока её стремительная, беспорядочная динамика не кружится на грани хаоса. Вот где Юри всегда запинался. Три года назад он был недостаточно силён, чтобы сохранить этот темп, но теперь, когда песня переходит во вторую половину, он понимает, что движется всё быстрее и быстрее с естественной легкостью. Вот что увидел Виктор, когда смотрел это видео: не небезупречное исполнение Юри, а скрытый потенциал. Это была хорошая программа, ждущая фигуриста, который мог бы достойно её воплотить.
Когда песня заканчивается, и Юри, задыхаясь и обливаясь потом, возвращается к бортику, на лице Челестино появляется широкая улыбка.
— Я уже несколько недель не видел, чтобы тебе было так комфортно на льду. Это именно та энергия, которую я хочу видеть от тебя на всеяпонских. Конечно, нам придется изменить позицию прыжков, и отполировать программу. Но я готов, если ты этого хочешь.
В этот момент Юри даже не думает о том, что об этом его попросил Виктор. Теперь он хочет сделать это сам — рассказать историю, которую не мог рассказать три года назад.
— Да. Именно этого я и хочу.
***
От Юри нет вестей до позднего вечера, когда Виктор уже готовится ко сну. «Челестино посмотрел прогон «Когда облака льются дождём» «Сказал, что поддержит меня, если я решу исполнять её на Национальных» Виктор, с зубной щеткой в одной руке и телефоном в другой, чувствует прилив волнения. Он боялся, что Юри просто из принципа откажется менять программу, после того как Виктор нечаянно заострил внимание на сексуальности программы. Он торопливо орудует щёткой, держа большой палец над экраном телефона, ожидая следующего сообщения Юри. Но этого не происходит. Виктор хмурится и сплёвывает зубную пасту в раковину. Значит ли это, что Челестино поддерживает такое решение, а Юри нет? Он печатает: «А как ты к этому относишься?» На ответ у Юри уходит достаточно много времени, Виктор успевает дойти до последней ступени ухода за кожей, прежде чем экран снова загорается. «Мне очень понравилось снова её катать» «Я вспомнил, как сильно поначалу наслаждался, тренируя эту программу» «Но я понимаю, почему тогда люди её критиковали» «Она подходит мне по стилю, но сил мне не хватало» «Думаю, что теперь она мне по силам» Ещё одна пауза. У Виктора мокрые руки, поэтому он ничего не отвечает. Он ждёт и даёт Юри время подумать. «Я знаю, что из-за смены программы, некоторые люди будут думать, что я слаб» «Но сегодня был первый раз после Финала Гран-при, когда катание на коньках снова было весёлым» «Мне этого не хватало» «Кататься намного проще, когда катаюсь по любви» По какой-то причине прилив грусти окатывает Виктора. Он вытирает руки и берёт телефон. «Юри, любой, кто посчитает это слабостью, не знает тебя» «Ты был прав, когда сказал, что рискованно менять компетентную программу на менее отрепетированную» «Я знаю, что ты пошёл бы на этот риск только в том случае, если бы у тебя было мужество собственной убеждённости» Еще одна пауза. Юри всё ещё не согласился, и неизвестность начинает изгрызать Виктора. Он выключает свет в ванной и идёт в спальню. Маккачин уже спит в ногах кровати, и Виктор осторожно забирается под одеяло, подгибая колени, чтобы не толкнуть её. Его телефон жужжит: «Я уберу все сексуальные части» Тёплая волна проходит сквозь Виктора. Он ухмыляется, глядя на экран телефона, и печатает:«Невозможно! Это исключило бы все элементы из программы, кроме A-вращения
Тебе не нравится моё А-вращение?Ты выполняешь его идеально! Но я никогда не считал А-вращение сексуальным
Тогда повторю его пять раз» Виктор не знает, почему Юри так сильно возражает, когда его называют сексуальным. Ради всего святого, он же выиграл соревнования в полдэнсе.«Юри (((((( У меня пальцы начинают болеть от сообщений Можно я тебе позвоню?
Разве в Петербурге сейчас не 10:30? Тебе пора спать» Виктор проклинает себя за то, что сказал Юри, во сколько ложится спать. Но прежде чем Виктор придумывает предлог, чтобы остаться, Юри пишет: «Хочешь завтра созвониться по скайпу в наше обычное время? Разочарование из-за того, что Виктор не услышал голос Юри, восполняется удовлетворением от того, что у них с Юри есть обычное время.Ладно. В обычное время))))
Хорошо, тогда и поговорим Спокойной ночи» Виктор выключает лампу. Собирается положить телефон на тумбочку, но вдруг останавливается в нерешительности. Он ставит его себе на грудь и открывает фотогалерею. Теперь у него много фотографий Юри: танцы в Сочи, на льду в Детройте, но та, к которой Виктор всегда тяготеет, сделал Пхитит — с Юри, лежащим на диване в их квартире. Юри выглядит таким расслабленным и домашним. Виктор всегда вспоминает, как Юри прижимался к нему на заднем сиденье такси в Сочи: счастливый, усталый, доверчиво тяжёлый у его бока. Виктор закрывает глаза. Память о прикосновении Юри всё ещё достаточно ясна в его сознании, чтобы, если он захочет, смог ощутить его на своей коже. Голова Юри прижималась к его плечу, теплое дыхание Юри касалось его уха, мягкое, неуверенное прикосновение рук Юри к его спине удерживало Виктора рядом с ним, не давая отойти. Виктор почти, почти чувствует это, когда концентрируется, как будто держит в своих руках привидение. Но затем как всегда боль наполняет грудь. Эти два воспоминания неразрывно связаны друг с другом: радость от того, что Юри прижался к нему, и ужас от того, что придётся его отпустить. И эта боль всегда длится дольше, чем мимолетное счастье воспоминаний. Когда Виктор сворачивается калачиком на боку и пытается заснуть, боль не проходит, заставляя его ворочаться с боку на бок, пока Маккачин не ложится рядом с ним, кладя голову на его руку. Он не знает, она делает это из сострадания или раздражения, но это не имеет значения. Он крепко её обнимает. Следующий день проходит мучительно медленно. Концентрация внимания на тренировках целый день страдает из-за ожидания разговора с Юри. Якову это быстро надоедает, и он всё утро заставляет отрабатывать элементы. Когда Виктор приходит домой к звонку Юри, его усталость уже не столько физическая, сколько моральная, от постоянного возвращения блуждающего разума в фокус. Но когда на экране появляется лицо Юри, это всё равно что погрузиться в горячую ванну. — Юри! Доброе утро! Юри притворяется бодрым даже меньше, чем обычно, не скрывая, что он только-только проснулся. Его волосы — это дикая черная солома. — Добрый вечер, — говорит Юри, протирая глаза. — Как прошла тренировка? Виктор на мгновение замолкает. — Утомительно, — говорит он. А потом, прежде чем Юри успел что-то прочитать в нём, добавил: — Итак, расскажи мне всё о твоём вчерашнем прогоне! А ты его снимал? Я не могу дождаться, чтобы увидеть… — Виктор, — перебивает его Юри. — У меня есть несколько… — Он на мгновение опускает голову, потом снова поднимает взгляд. — У меня есть несколько основных правил, — говорит он уже решительнее. — Ох. — Виктору не нравится, как это звучит. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я катал эту программу в твой день рождения, да? Так что и увидишь на свой день рождения. Не раньше. Виктор не сдерживает вздох от такого предательства. — Юри! — Это не будет сюрпризом, если ты увидишь её раньше времени. Ты уже видел, как я плохо катаю эту программу. В следующий раз, когда ты её увидишь, хочу катать её хорошо. Это настолько милое проявление чувств, что Виктор в тупике и не спорит с ним. — Кроме того, — говорит Юри, и это звучит немного смелее. — Я читал, что в России отмечать свой день рождения заранее — плохая примета. Виктор ничего не может с собой поделать: он добавляет в свой тон немного флирта. — Юри, и зачем же ты искал русские традиции празднования дня рождения? Лицо Юри слегка порозовело. — Чтобы выиграть этот спор, — отвечает он. Виктор вздыхает. — Значит, ты и говорить со мной об этом не хочешь? — Нет! — быстро говорит Юри. — И все же я хочу услышать твои предложения. Но… не могу обещать, что ими воспользуюсь. У Челестино есть свои идеи, как мне доработать программу. Виктор вроде бы тоже хочет поспорить с этим, но воздерживается. Он, вероятно, должен быть благодарен, что Челестино не положил конец роли второго тренера, которой промышлял Виктор последние пару дней. — Хорошо, — отвечает Виктор. И тут ему в голову приходит одна мысль. — Но, Юри, ты же знаешь, что у меня есть много идей. Юри бросает на него печальный взгляд. — Я в этом не сомневаюсь. — Кто знает, смогу ли я вообще за сегодняшнее утро озвучить все свои идеи. Может быть, мы могли бы просто запланировать разговор на это время каждый день, чтобы было время всё охватить. Я уже перенёс встречу со своим тренером на всю неделю, так что я совершенно свободен. Юри некоторое время молчит, и желудок Виктора сжимается. Что касается отговорок, то эта довольно прозрачна. — Ты уверен? — спрашивает Юри. — Не хочу отнимать у тебя слишком много времени. — Конечно, уверен! Мне очень нравилось разговаривать с тобой в последние дни, Юри. Каждый день с нетерпением этого жду. Юри улыбается. В улыбке есть какая-то мягкость, от которой у Виктора замирает сердце. — Ладно. Но если ты занят, не обязательно созваниваться каждый день. Просто скажи мне, если у тебя не будет времени, ладно? — Скажу, — обещает Виктор.***
Следующая неделя проходит в дезориентирующем тумане. Повторение и доработка старой программы поглощают столько энергии Юри, что он спит как убитый каждую ночь. По утрам, сразу после пробуждения, он садится перед своим ноутбуком и звонит Виктору. И каждое утро красивый, хорошо отдохнувший Виктор насмехается над его усталостью и хмуростью. — Доброе утро, спящая красавица! — говорит Виктор на четвёртый день. — Сегодня твои волосы на небывалой высоте. Может, эти звонки становятся слишком ранними для тебя? Юри рассеянно разглядывает свои волосы в изображении на экране: один локон торчит вверх почти от самых корней. — Нет, — бормочет Юри, разглаживая волосы. — Я всегда такой по утрам. — Как-нибудь нам нужно поменяться! Можешь позвонить мне, когда я проснусь, и посмотреть, как высоко у меня торчат волосы до расчёсывания. Юри замолкает, пытаясь представить себе гриву серебряных волос Виктора, спутанных и густых. — Не могу себе этого представить. Сомневаюсь, что когда-нибудь видел, чтобы твои волосы выглядели плохо. — Нет? Давай посмотрим. — Виктор откидывается на спинку стула, опускает голову и решительно лохматит волосы руками. Юри не может сдержать смех. — Виктор. Движение к тому же привлекает внимание Маккачина: она появляется в кадре и кладёт лапы Виктору на ногу, как будто сомневается в его здравомыслии. Когда Виктор опускает руки и поднимает голову, через две секунды его длинная серебряная чёлка поднимается абсурдно высоко, как флаг, прежде чем поддаётся гравитации и снова опускается на его глаз. — Ой, — разочарованно говорит Виктор. — У тебя волосы гуще моих. Мои просто шлёпаются вниз. Юри наслаждается моментом, который, он почти уверен, является редким зрелищем: неряшливый Виктор Никифоров. — Но ты всё равно хорошо выглядишь, — недовольно бурчит Юри. Виктор искоса улыбается ему. — Юри, ты льстец, — говорит он. Он наклоняется и целует Маккачина в макушку, прежде чем убрать её лапы со своей ноги. С тех пор как Юри понял, что Виктор на самом деле флиртует с ним, он делает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек в его ситуации: отказывается думать об этом до окончания Национальных. В его голове недостаточно места для изменения программы в последнюю минуту и этого совершенно сбивающего с толку открытия в личной жизни. — Итак, расскажи мне о вчерашней тренировке! — говорит Виктор, проводя пальцами по спутанным волосам. Это уже четвёртый день с тех пор, как Юри начал репетировать новую форму «Когда облака льются дождём», и в этот момент хореография и макет программы довольно хорошо распределены по местам. Теперь всё, что осталось, — это доработка. Трудная задача, учитывая, что через несколько дней ему садиться в самолёт и лететь на соревнования. Так как Юри не позволяет Виктору смотреть какие-либо видео с тренировок, они её только обсуждают, и через пятнадцать минут Юри почти исчерпал всё, что нужно сказать. Но Виктор никогда не хочет заканчивать разговор быстро и просто переходит на новые темы. — Ты, наверное, встречался с моим коллегой по катку, Георгием, да? — спрашивает Виктор. — Уже соревновался с ним раньше. По-моему, мы никогда не разговаривали. — У него прекрасное драматическое чутье. Его тема в этом сезоне «истинная любовь», и сегодня он вошел в кабинет Якова, выглядя очень трагично, и сказал: «Я меняю тему этого сезона на «разбитое сердце», — и после этих слов ушёл. Это его способ рассказать о своих ссорах с девушкой. Бедняга Яков как раз был в середине сердитой лекции, и это разрушило весь эффект. — Почему он читал тебе сердитую лекцию? — с лёгким возмущением спрашивает Юри. — О, обычные причины, — отвечает Виктор, пренебрежительно махнув рукой. — И вот теперь Георгий говорит, что он… Желудок Юри выбирает именно этот момент, чтобы громко заурчать. Должно быть, звук был достаточно громким для микрофона, потому что Виктор делает паузу. — Это был ты? — спрашивает он. — Извини. Я еще не завтракал. Теперь Виктор выглядит возмущенным. — Юри! Ты не должен так долго ждать после подъёма, чтобы поесть! Почему бы тебе не сходить за чем-нибудь прямо сейчас? Юри немного удивлён. Виктор раньше никогда добровольно не заканчивал их звонки. — Ладно. Если ты так уверен. — Ну конечно же! Я все равно хотел посмотреть, как выглядит остальная часть твоей квартиры. О. Виктор не хочет заканчивать разговор — он хочет физически перенестись в другую комнату вместе с Юри. Тогда понятно. — Ну ладно, — говорит Юри и отсоединяет ноутбук. — Но всё равно будь любезным, наша квартира не так хорошо обставлена, как твоя. У нас нет никаких дизайнерских стульев. Виктор бросает на него обиженный взгляд. — Юри, этот стул — настоящее произведение искусства. Искусство может проявляться в стульях! Юри берёт ноутбук и отводит камеру от себя, чтобы Виктор не видел, как он улыбается. У Виктора есть длинный список связанных с банкетом тем, из-за которых он может дразнить Юри, поэтому узнав, что Виктор владеет стулом, который также является вешалкой для одежды, которая также является, э-э… веткой дерева… Это предоставляет Юри средство нападения для подшучивания. — Ладно, извини, если изображение будет тряским, — говорит Юри и встаёт. Он подходит к двери своей спальни и выходит в коридор. Виктор одобрительно хмыкает при виде квартиры Юри, когда они направляются на кухню. — А мне нравится! Выглядит очень уютно. — Ты можешь просто сказать «маленькая». — Но в хорошем смысле, — говорит Виктор, и к его чести, звучит искренне. — О, и посмотри! Это же твой диван! Юри не уверен, почему он так восторженно отзывается об их потрепанном старом диване. — Ну да, — отвечает Юри. Он идёт на кухню и ставит ноутбук на кухонный стол. — Заварю хлопья. Эм-м-м, а что ты говорил о Георгии? Итак Виктор развлекает Юри подробностями того, как Георгий хочет вырезать романтику из своих программ: «Он отказывается делать тройной тулуп, говорит, что это её прыжок». Юри режет банан в миску с хлопьями и начинает есть. Очень странно сидеть за собственным кухонным столом и есть свой обычный завтрак, в то время как Виктор Никифоров обращается к нему через экран ноутбука. Юри уже сидел на этом самом месте и смотрел интервью с Виктором раньше, интервью, в которых никогда не повторялось «Юри!» Через несколько минут Юри слышит щелчок открывающейся двери Пхичита. — Мне показалось, что я слышу голоса, — говорит Пхичит, высовывая голову. — У нас на кухне Виктор Никифоров? Мне нужно надеть брюки? — Привет, Пхичит! — кричит Виктор. — Только если ты стесняешься. Пхичит задумывается, затем ныряет обратно в свою комнату и возвращается через мгновение в спортивных штанах поверх боксеров. — Пожалуй, я оставлю что-нибудь на волю воображения, — говорит Пхичит. — Мне не так комфортно, как Юри, когда знаменитости видят меня в нижнем белье. — Пхичит-кун, — ворчит Юри с набитым ртом. — Я слышал, как ты говорил о бедном Георгии? — спрашивает Пхичит, доставая из шкафа миксер. — Ну да! — удивленно говорит Виктор. — А ты его знаешь? — Мы немного поговорили во время Чемпионата Финляндии в прошлом году, — говорит Пхитит. — С тех пор я слежу за ним в Инстаграме. Я не говорю по-русски, но автоматический перевод его подписей был довольно мрачным сегодня утром. Кажется, он публикует тексты песен. — О нет, — стонет Виктор, вытаскивая телефон, чтобы проверить. — Возможно, он сочиняет стихи. Это плохой знак. Если для Юри было странным сидеть на собственной кухне и слушать, как Виктор разговаривает с ним, то в десять раз страннее сидеть на своей кухне и слушать, как Виктор и Пхитит весело болтают о других фигуристах. Жизнь Юри, как и его квартира, всегда была довольно маленькой, и кажется абсурдным, что Виктор счёл нужным сжаться настолько, чтобы поместиться в ней. Но пока Юри заканчивает есть, а Пхичит проводит импровизированную демонстрацию приготовления смузи для Виктора, внимание Виктора не отрывается ни от одного из них, ни разу. Когда приходит время заканчивать разговор, Виктор говорит то же, что каждый день на этой неделе: — Итак, мы снова поговорим завтра? В обычное время? — Хорошо. В обычное время.***
Оба, в конце концов, уезжают по своим Национальным в один и тот же день. Это удивительно похоже на тот день, когда они покинули Сочи: у Виктора впереди три часа полёта до Екатеринбурга, а у Юри — восемнадцать часов полёта до Японии. — Бедный Юри, — говорит Виктор, когда они созваниваются по скайпу в последний раз на этой неделе. — Америка расположена так неудобно, да? — К этому привыкаешь, — говорит Юри. Его голос странно безжизненный. Виктор наклоняется и внимательнее рассматривает изображение Юри на экране. Впервые почти за неделю волосы Юри были уже расчесаны — Виктор понимает, что ему не хватает их неряшливого, пышного роста — и его поза стала жёсткой, а не сонной. Его глаза тоже немного налиты кровью. — Как давно ты проснулся? — спрашивает Виктор. — На самом деле я не спал. — Ох. Нервничаешь? Юри кивает. — Не думаю, что у тебя есть повод. Вчера ты сказал, что программы идут хорошо. — Так и есть. Это не имеет значения. Я всегда так волнуюсь перед соревнованиями. В его голосе слышится нотка горечи. Это удивительно похоже на тот день, когда они покинули Сочи. Виктор не слышал такого тона в голосе Юри с тех пор, как они оба были в России, и он не может сказать, что по нему скучал. — Хм-м. Может, тебе стоит немного взбодриться! — Он поднимает телефон. — У меня есть милая фотография Маккачина, которую я могу тебе показать. Я собирался отправить её тебе прямо перед началом соревнований, но будем честны, я не смогу так долго ждать. Он отправляет сообщение и наблюдает, как Юри берёт телефон и смотрит на фото. Это фотография Маккачина, лежащей на спине с поднятыми вверх лапами — объективно её самая симпатичная поза — и накинутый на её грудь баннер из розовой ткани украшен тремя словами, написанными серебряными буквами: «Юри Катсуки! Борись!» Юри издает недостойный приглушенный звук. — О боже. Виктор, где ты это взял? — Есть интернет-магазин, который продает твои фанатские баннеры! Подозреваю, что незаконно. Возможно, нужно, чтобы твои люди его проверили. Маккачин хотела убедиться, что ты знаешь, что она поддерживает тебя на Национальных! Юри долго смотрит на свой телефон и ничего не говорит. Затем он немного поправляет очки и вытирает глаза. — Передай ей спасибо от меня, — тихо говорит он. Виктор чувствует, как в груди расползается лёгкая боль. Это самая несправедливая вещь в мире, что Юри находится прямо перед его глазами, но семь тысяч километров слишком далеки для объятий. — С тобой всё в порядке? — спрашивает Виктор. Юри поправляет очки, и на его лице появляется напряжение, которое Виктору не нравится. — Виктор. Мне нужно тебе кое-что сказать. Виктору не нравится, как это звучит. — Ладно. — Помнишь, ещё в Сочи я просил тебя смотреть только хорошие выступления? Виктор всё ещё чувствует себя немного виноватым за то, как он растянул это понятие. — И я это сделал! По большей части. — Нет, я знаю, что ты так и сделал. Потому что я не… я не думаю, что ты понимаешь, как плохо я могу выступать, когда даю волю нервам. Виктор колеблется. — Ещё хуже, чем в Сочи? Юри уныло фыркает. — Нет. Выступление в Сочи, безусловно, было самым худшим. Но… — Он прерывает зрительный контакт, склоняя голову. — Виктор, я сказал, что буду катать эту произвольную программу для тебя, и я действительно не хочу разочаровывать тебя. Но мне нужно, чтобы ты это знал… Я могу всё испортить. Виктору становится не по себе, когда он понимает, что Юри страдает из-за него. — О, Юри, — торопливо говорит Виктор. — Я просил тебя катать её для меня, чтобы быть… игривым, понимаешь? Пожалуйста, не беспокойся о том, что я подумаю. — Я ничего не могу поделать. Твоё катание так долго очень много значило для меня, и ты потратил на меня так много своего времени и поддержки в последние недели. Я хочу… — Он смотрит на фото Маккачина на своём телефоне. — Я хочу быть достойным твоего энтузиазма. Но я не знаю, так ли это. Это действительно похоже на тот день, когда они уезжали из Сочи, всё по новой: Юри снова использует такие слова, как достойный, пытаясь сбивчиво сформулировать все те неясные внутренние правила, которые построил вокруг собственного успеха. — Юри, — говорит Виктор, на этот раз более твердо. — Я знаю, что у тебя есть определенное представление о том, что значит быть… достойным, или заслуживающим внимания, или что-то там ещё. Но я не часть этого, ясно? Ты всё равно будешь мне нравиться, победишь ты или проиграешь. Юри даже не смотрит на него. Его поза излучает неуверенность. — Юри, всё то время, что мы говорили на этой неделе, ты тоже уделял мне своё время. А что, если произойдет обратное? Если я поеду на свои Национальные и откатаю самое плохое выступление в своей карьере, я перестану тебе нравиться? Глаза Юри чуть ли не обиженно вспыхивают. — Конечно нет! — Обещаешь? — спрашивает Виктор. — Потому что мой четверной каскад в конце «Останься со мной» всё ещё плох. Есть хороший шанс, что я закончу эту программу, шлёпнувшись на лёд. Он видит, как уголки губ Юри приподнимаются в слабой, неуверенной улыбке. — Юри, конечно, я хочу, чтобы ты выиграл. Я знаю, что ты способен на это, и мне нравится смотреть, как ты катаешься, когда ты на подъёме. Но если я не вижу, как ты побеждаешь, я все равно хочу тебя видеть. — Ему в голову пришла одна мысль. — Юри, если случится самое худшее, и это снова будет как в Сочи, и тебя не выберут на Мировые, я пришлю тебе билет на самолёт, чтобы ты приехал ко мне и Маккачину в Санкт-Петербург. Юри приподнимает брови, а затем издает хриплый смешок. — Я бы его не принял. — Тебе придётся, — настаивает Виктор. — Потому что каждый раз, когда ты бы им не воспользовался, я просто покупал бы тебе ещё один, и ещё один, пока явная расточительность, наконец, не заставила бы тебя почувствовать себя виноватым. Улыбка Юри неохотно растёт. — Вот видишь! — торжествующе говорит Виктор. — Ты же знаешь, что я это сделаю. Юри снимает очки с носа и снова трёт глаза. — Виктор, — говорит он, и мягкая интимность в его голосе заставляет сердце Виктора биться быстрее. — Ты очень милый. И хотя, слыша это, Виктор наполняется теплом, он не может оставить его без внимания. — Нет. Я эгоист. Я очень-очень хочу увидеть тебя снова. Меня убивает, что ты выглядишь таким грустным, и я не могу тебя обнять. — Где Маккачин? — спрашивает Юри. — Она может быть моим дублером. Маккачин лежит на диване, и её не нужно сильно убеждать, чтобы она подошла к столу, где сидит Виктор. Она садится и смотрит на Виктора снизу вверх. — Ты за Юри, — сообщает ей Виктор, наклоняется и обнимает её. Он слышит восторженное движение её хвоста по полу, и она начинает лизать ему щеку. — О! Юри, твои поцелуи очень мокрые. Нам нужно будет поработать над этим на Мировых. — О боже, — говорит Юри, но в его голосе звучит нежность.***
Синий шёлковый галстук Виктора шире старого полиэстерового, и Юри требуется несколько попыток, чтобы его нервные пальцы правильно завязали узел. После двух международных поездок, проведенных в чемодане Юри вместе с другими его вещами, галстук больше не пахнет Виктором, но всё ещё остается слабая нотка шампанского, если поднести его к носу. Юри поправляет пиджак, в последний раз оглядывает себя в зеркале и возвращается в гостиничный номер, который делит с Челестино. — Превосходно! — говорит Челестино, когда его видит. — Выглядишь очень хорошо. — Готов идти? — Не мог бы ты сначала сфотографировать меня? — просит Юри, протягивая ему телефон. — Хочу обновить свой Инстаграм. Юри пишет заголовок и публикует фото с заднего сидения такси. «katsuki-yuu Спасибо за Вашу поддержку, на этой неделе я участвую во Всеяпонских Национальных соревнованиях! Сейчас я в процессе доработки и улучшения своей произвольной программы на оставшуюся часть сезона, поэтому я решил исполнять старую программу во время этого соревнования. Это одна из моих менее известных программ, и раньше я боролся с ней из-за неопытности, но я надеюсь, что сила и мастерство, которых я достиг с тех пор, позволят на этот раз выполнить её для вас должным образом». Сообщение было в сети менее двух минут, но Юри уже получает поток сообщений от Виктора: «Юри!!!» «Ты наконец-то обновил свой Инстаграм!» «Люблю этот галстук)))))» «НЕНАВИЖУ костюм, но люблю галстук» Юри не уверен, смеяться или раздражаться из-за этой «НЕНАВИСТИ», написанной капсом. Он печатает ответ:«Почему ты ненавидишь мой костюм?
Он недостаточно сексуальный!» О боже. Конечно, вот почему.«Я иду на мероприятие Федерации конькобежного спорта Правда, не думаю, что должен выглядеть сексуально
Ладно, во-первых, ты всегда должен выглядеть сексуально. Во-вторых, с кем мне связаться, чтобы получить твои мерки?» Юри отрывает взгляд от телефона и слегка улыбается. Виктор вроде бы шутит, но дорогой галстук, который сейчас повязан на шее Юри, доказывает, что это не так.«Если ты купишь мне костюм, я выброшу его в мусорное ведро вместе со всеми теми билетами на самолёт
Юри!!! :, (:, ( Из-за тебя мне было так грустно, что пришлось искать, как сделать заплаканные смайлики.Почему ты сейчас у телефона? Разве у тебя сейчас нет тренировки?
Тренировка через час. Через несколько минут мы спускаемся к машине Бесит, как сильно наши графики совпадают! У нас не будет времени поговорить друг с другом ((((( Но, по крайней мере, ты выступаешь раньше меня, так что я смогу посмотреть прямую трансляцию!Я попробую посмотреть твою прямую трансляцию Но если интервью продлятся слишком долго, я, возможно, не смогу ((((
Не беспокойся обо мне. Я буду кататься с уверенностью, что твои глаза ждут меня в будущем)))»***
Виктор заканчивает тем, что смотрит короткую программу Юри на своём телефоне, пока разминается, пытаясь абстрагироваться от голосов других фигуристов и их команд, болтающих рядом. Яков предпринимает единственную тщетную попытку отговорить Виктора от отвлечения внимания, а затем оставляет его одного, чтобы разобраться с Георгием. Ссора Георгия с его девушкой переросла в расставание где-то во время трёхчасового перелета в Екатеринбург, и теперь его драматургия погрузилась в плоскую, тревожную депрессию. Виктор чувствует себя слегка виноватым, наблюдая, как Яков садится рядом с Георгием и обнимает его грубовато-утешительной рукой. На Всеяпонской прямой трансляции раздаются аплодисменты, и Виктор видит, что Юри занимает лёд. Виктор резко заканчивает свою растяжку и прижимает телефон к лицу. Зрители любят Юри: Виктор ещё не слышал таких громких возгласов, а трибуны заполнены разноцветными фанатскими баннерами. Юри машет рукой толпе, немного небрежно, его лицо ничего не выражает. Как только он занимает начальную позицию, Виктор чувствует неожиданный приступ нервозности. Приступ сильнее, чем всё, что он чувствовал многие годы перед собственными выступлениями. Затем начинается музыка — лёгкие, весёлые трели флейты — и всё тело Юри будто пробуждается. Он грациозно поднимает одну руку и двигается вперёд, начало так идеально выровнено с мелодией, что на мгновение кажется, будто музыка льётся из разреза, который делает лезвие конька Юри на льду. Волнение Виктора начинает спадать, когда он замечает уверенность в позе Юри, быструю точность его движений. Он задерживает дыхание, когда Юри готовится к своему первому прыжку, а затем с облегчением выдыхает, когда Юри приземляет бодрый тройной аксель. Это первый момент возвращения Юри в центр внимания после разочарования в Финале Гран-при, и он такой, как будто Сочи никогда не было. Нет никаких признаков нервозности из видео с тренировки, которое он послал Виктору две недели назад. Единственная ошибка, которую он делает во всей программе — коротко опускает руку вниз на четверном сальхове — прыжке, который никто больше на том катке не может приземлить. Когда Юри занимает свою последнюю позу, широко раскинув руки и подняв подбородок, Виктор с головы до пят чувствует прилив гордости. Когда Юри подходит к уголку слёз и поцелуев, он берет у Челестино коробку сока и делает долгий, жадный глоток. Челестино ухмыляется и что-то быстро говорит, но нет звука, чтобы услышать, что именно. Виктор наблюдает за губами Юри, и когда он допивает сок, первое предложение из его уст — именно такое, какое и ожидал от него Виктор: «Я коснулся льда на четверном сальхове». Потому что если есть что-то, что Виктор знает о Юри Катсуки, это то, что он может устроить триумфальное возвращение с выступлением мирового класса, и все же уйти неудовлетворенным.***
Интервью после короткой программы продолжаются вечно. В конце концов, вмешивается Челестино, настаивая самым громким, самым неистовым тоном, что Юри должен уйти, чтобы подготовиться к следующему дню. Японская пресса не имеет ни малейшего шанса устоять против его повелительного обращения, и вскоре Юри торопливо переодевается, упаковывает свои вещи и садится в такси. — Ты уже начал выглядеть немного потухшим, — говорит Челестино по дороге в отель. Он смотрит вниз на руки Юри, и Юри понимает, что постукивает ногтями по задней панели телефона в быстром, нервном стаккато. Он останавливается и нажимает кнопку, чтобы снова включить телефон. Там поток поздравительных сообщений от всех знакомых, и он читает их все, не совсем способный осознать ни одного из них. Виктор, конечно же, прислал девять: «Прекрасный, чудесный, красивый, завораживающий))))))))))))))» «(Я только что понял, что эти слова относятся как к тебе, так и к прокату твоей короткой программы!)» «Это было так удивительно видеть тебя перед родной толпой» «Все так тебя любили!» «Люди в Японии имеют очень хороший вкус))))))» «Только что закончил своё выступление!» «Можешь не торопиться смотреть его, если ещё не посмотрел, это, вероятно, моя самая слабая версия» «Я не был как бы… синхронизирован? Эмоционально? В начале» «Ты поймёшь, что я имею в виду, когда будешь смотреть» Юри немедленно вставляет наушники и находит видео онлайн. Очевидно, энергия Виктора в течение первой минуты программы немного приглушена. Он не совсем достигает тех грациозных ноток, которыми он так хорошо известен: его эмоциональные выражения лица, его красивая осанка. Но он приземляет все свои прыжки чисто, и Юри может видеть в тот момент, когда он возвращается в свою колею, лицо освещается под взмахом его серебряных волос. Он заканчивает выступление так же решительно, как и весь сезон, и в уголке слёз и поцелуев покорно подчиняется громогласной критике Якова, лишь ненадолго отвлекаясь при объявлении оценок, занимающих первое место. Некоторое нервное напряжение внутри Юри смягчается. Вообще-то, немного приятно знать, что и у Виктора бывают трудности. Даже если при его трудностях баллы всё ещё на двадцать очков выше, чем у Юри.***
День рождения Виктора, как и большинство его дней рождения, наименее важное событие дня. Он просыпается с приятной коллекцией сообщений. Крис просто пишет: «Ах, жестокость времени заключается в том, что оно постоянно движется вперёд». Вот засранец. И сообщения от Юри, которые можно описать только как характерные: «С днем рождения, Виктор!» «Пожалуйста, смотри на меня сегодня вечером и знай, что я думаю о тебе» «Я буду стараться изо всех сил, чтобы все увидели в этой программе то, что увидел ты» В некотором смысле это хорошо, что они с Юри выступают с разницей всего в несколько часов, потому что подготовка к собственной произвольной программе помогает Виктору отвлечься от неуклонно растущей нервозности, которая заполняет его желудок. Не за себя — за Юри. Виктор не видит смысла в том, чтобы нервничать по поводу собственных программ; за эти годы он развил очень хорошее чувство того, что будет способен показать на льду. Сегодня вечером он собирается исключить четверной каскад, потому что знает, что не посадит его чисто. Его уровень физической подготовки немного снизился после Финала Гран-при, и он знает, что устанет быстрее. Аудитория в конечном счёте не получит от него такой хорошей программы, как ему бы хотелось, но он будет больше склоняться к исполнению и интерпретации в надежде, что они останутся вовлеченными и простят его за это. Но всё в Юри неизвестно и вне его досягаемости. К тому времени, когда последняя группа мужчин-одиночников должна начать на Всеяпонских, Виктор даже не может притвориться, что делает разминку. Он находит тихий уголок в одном из закулисных залов и съеживается там с телефоном в руке, его желудок бурлит. Юри вот-вот выйдет перед многотысячной толпой и исполнит «Когда облака льются дождём» для него — из-за него. Он, Виктор, лично отвечает за то, что Юри Катсуки собирается сделать там, на льду. Он уже знал это абстрактно, но до сих пор не чувствовал подавляющего груза ответственности: его решения, принятые на расстоянии, будут постоянно влиять на карьеру Юри. Он задаётся вопросом, все ли тренеры чувствуют эту экзистенциальную тяжесть, наблюдая, как их подопечные выходят на лёд. Юри выезжает на коньках, одетый в простую комбинацию рубашки и брюк, которую он носил на ледовом шоу в прошлом году. Как рассказал Юри Виктору, оригинальный костюм больше не сидел в бёдрах после трёх лет тренировок — мысленный образ, который Виктор с тех пор лелеял в душе. Юри машет рукой публике, и сегодня выражение его лица уже не такое бесстрастное: Виктор видит, как напряжены мышцы лба, как сжата челюсть. Юри занимает исходную позицию, его поднятые руки образуют красивые изгибы. Они тверды; они не дрожат и не трясутся. Когда начинается музыка, он медленно поворачивается из своего первоначального положения, и линия, которую образует его тело — длинная вытянутая нога, мягко выгнутая спина, высокие умоляющие руки — настолько совершенна, что Виктор чувствует её, как укол в сердце. Это самая несправедливая вещь в мире, что Виктор должен смотреть это на экране телефона с расстояния в тысячи миль. «Когда облака льются дождём» начинается с атмосферы величия: небеса наполняются чёрными грозовыми тучами, тяжёлыми и стремительными. Когда Виктор впервые посмотрел эту программу, ему вспомнилась величественная балетная хореография, которую Лилия создала для него, когда он был моложе. Три года назад эта часть Юри удавалась; сегодня он двигается с кажущейся лёгкостью, как будто тренировался неделями, а не днями. Его первый прыжок — это дрожь молнии — тройной аксель, не такой высокий, как тот, который он приземлил в короткой программе, что для взгляда Виктора стало первым признаком того, что он нервничает. Затем два удара молнии в быстрой последовательности — тройной лутц, тройной тулуп. Идеально. И затем распространяющийся грохот грома с чудесным вращением. Первая четверть — это точка перегиба в песне: момент, когда грозовые тучи раскалываются и выпускают свой поток дождя. Виктор предложил четверной тулуп — на самом деле предложил, чтобы Юри вообще исключил четверной сальхов, так как ему не нужны были очки, и неуклюжая посадка могла бы в конечном итоге поколебать его уверенность. Поэтому, когда он видит, как Юри смещается в позицию, явно собираясь сделать сальхов, у Виктора во рту привкус гнева, который должен характеризовать всю жизнь Якова. Юри отталкивается, хорошее вращение, приземление, пальцы едва замирают над поверхностью льда и одёргиваются словно над горячей плитой. — Да! — восклицает Виктор, и его голос эхом отдается в пустом зале. На лице Юри появляется явное облегчение, когда он входит во вторую половину программы, а музыка меняется и крутится всё быстрее. Теперь дождь хлещет с неба, отделённый от тяжелой грозовой тучи, и хореография становится более современной, более органичной. Теперь прыжки Юри предназначены, чтобы выразить радость от скорости, лёгкие Виктора опосредованно сострадают Юри, когда он прыгает несколько бодрых тройных — чистых — и четверной тулуп — чистый. А потом, даже не успев отдышаться, Юри врывается в центр всей программы — в последовательность шагов. Теперь дождь, проносящийся по небу потоками, падает на землю каплями: быстрое стаккато капает одновременно с Юри, Юри, кажется, порождает капли, звук излучается от движения его ног и быстро меняющегося положения рук. И выражение его лица живо, пока движется тело: восторженное, захваченное его собственной динамикой. Виктор помнит, что Юри говорил раньше — «Кататься намного проще, когда катаюсь по любви» — и ясно, что он любит, что в этот момент Юри делает именно то, что хочет сделать. Последняя часть программы следует за путём одной капли дождя — кап-кап-кап комбинации прыжков почти заканчивается катастрофой, Юри едва приземляет двойной флип в конце. А затем последнее вращение превращает каплю в пар, уносит её обратно в воздух, пока последняя поза Юри не оставляет его с поднятыми руками, пальцами хватающимся за небеса. И он это сделал. Сердце Виктора болит: гордость, счастье и тоска смешались вместе, боль неотделима от радости. Юри удаётся удержаться в своей последней позе сразу после того, как музыка заканчивается и публика начинает реветь, а затем он падает в дышащей кучей на лёд. С трибун падают цветы и мягкие игрушки. У Юри уходит несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание и наконец поднять голову, он смотрит на зрителей и смеётся с почти неверящей радостью. Перехватывает дух от возможности быть тому свидетелем. Впервые с момента встречи с Виктором Юри Катсуки наконец выглядит удовлетворенным. Затем его сияющее, запрокинутое лицо внезапно исчезает. На экране телефона Виктора появляется текстовое предупреждение: «ГДЕ ТЫ?» Это от Якова. Виктор чувствует кратковременную вспышку возмущения — он написал это двадцать секунд назад, прямо в кульминационный момент программы! — но это быстро переходит в чувство вины. У Виктора появился опыт общения всего с одним раздражающим подопечным; должно быть, это кошмар вести одновременно четверых. Он возвращается обратно по коридору, смахивая сообщение Якова и открывая новое для Юри. Его пальцы колеблются над экраном. Что он может сказать Юри за те тридцать секунд, которые у него есть, прежде чем его телефон будет конфискован? Может он просто написать: «Я люблю тебя»? Нет, потому что тогда Юри подумает, что он любит его за то, как он катался, тогда как Виктор любит его за всё: за его великолепное катание, за его бушующий внутренний огонь, за его неуверенность в себе и самокритику и за тот краткий, исключительный миг, когда он наконец позволил себе испытать радость собственного успеха. Виктор не может вместить всё это в сообщение. Поэтому он прибегает к старому надёжному: »))))))))))» »))))))))))))))))))))))» »)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))» »)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))» «Увидимся на Мировых, Юри!!!!!!!!»***
В первый раз, когда они созваниваются по скайпу после возвращения домой, Виктор наклоняется к камере и радостно говорит: — Дай мне посмотреть на твою медаль! — Зачем? — спрашивает Юри, морща нос. — Потому что я помог тебе её получить! Я хочу посмотреть и прочувствовать, насколько я доволен собой. Юри идет к своему чемодану и достаёт из него золотую медаль. Он снова садится за свой стол и, чувствуя себя немного идиотом, размахивает ею перед камерой. — О, она хороша, — удовлетворенно говорит Виктор. — И размер тоже идеальный. Не рубль, но и не обеденная тарелка. Юри и не подозревал, что они будут восхищаться медалью из-за её эстетической ценности. — А если бы она была больше или меньше, значила бы для тебя меньше? — Нет, — говорит Виктор. — Но мой Юри заслуживает самого лучшего! Жар приливает к лицу Юри. Он сказал себе, что подумает о флирте Виктора и о том, что это значит после Национальных, но шесть утра — это слишком рано. — А где же твоя медаль? — спрашивает он. Виктор отмахивается от этого резким движением руки. — Это самое слабое золото, которое я выиграл за многие годы. Мы не будем говорить об этом. Только Виктор Никифоров достаточно бестактен, чтобы назвать слабым золото, которое превзошло золото Юри на тридцать пять баллов. — Твоя произвольная программа не была слабой, — говорит Юри. — Или ты жалеешь, что в конце сменил четверной на тройной? — Я сожалею, что не могу посадить его прямо сейчас. Но выдернуть его было правильным выбором. — Его лицо внезапно становится суровым. — И знаешь почему? Потому что Яков сказал мне, что мне нужно делать, и я слушаюсь своего тренера. Юри чуть ли не расхохотался в открытую. — С каких это пор? — С тех пор, как я испытал боль и гнев, в прямом эфире глядя, как мой ученик игнорирует мои советы. Юри на мгновение задумывается, чтобы понять, о чём он говорит. — Ты имеешь в виду меня? — Тебя и твой четверной сальхов, да! О, точно. И Виктор, и Челестино пытались убедить его исключить четверной сальхов из произвольной программы. — Ну, я же его приземлил, не так ли? Суровость Виктора тает. — Да, это так, — говорит Виктор, и его взгляд теплеет. Затем, с внезапностью щелчка выключателя, он выпрямляется в своем кресле. — Ладно, мой проблемный ученик. Ты уверен, что хочешь вернуться к произвольной программе этого сезона на Четырёх континентах? — Да, — твёрдо отвечает Юри. — Я хочу, наконец, сделать всё правильно. — Тогда у нас ещё много работы! Ты делал заметки, когда я критиковал программу в прошлый раз? Может быть, мне стоит просмотреть свои записи и отправить их вам. О, подожди, ты же не читаешь кириллицу. Что ж… — Виктор, — стонет Юри. — Я вернулся домой всего десять часов назад. Мой мозг слишком поджарен для восемнадцати страниц критики кириллицей. Виктор выглядит обиженным. — Там всего три страницы. — Давай поговорим об этом завтра. Давай сегодня просто… расслабимся. — Юри чувствует, как начинает урчать его пустой желудок. — Не хочешь позавтракать со мной? Секунду Виктор не отвечает. Его брови поднимаются, как будто он удивлён. Затем улыбка озаряет всё его лицо. — Юри, ты ещё спрашиваешь?
