Деградация

Хриплое дыхание отражалось от бетонных стен подземных катакомб. Чем дальше, тем больше в воздухе пахло сыростью и гнилью, но мужчина продолжал брести – прочь от разрывавшихся вдали пуль и ожесточённой перестрелки. Его не гнал страх – лишь рациональное стремление двигаться вперёд. Мир для него всегда был сосредоточием двух сил: боли и смерти, и он умело ими пользовался, добиваясь того, чего хотел. Сумеет ли он выжить сейчас? Сумеет ли вновь выебать эти федералов, оставив ни с чем? Это было бы очень забавно… Саргон прибавил бы кое-что покрепче, если бы сознание не мутила та самая боль. Правая рука его онемела, густо залитая кровью. Она капала, оставляя на полу следы, и вскоре преступник чувствовал головокружение. Заметив пустую нишу, Саргон заполз внутрь, точно загнанный зверь в первую попавшуюся нору. Бесполезный пистолет, который уже не было сил как следует держать, упал рядом. Однако его бегство с поля боя не осталось незамеченным – скоро в затхлой тишине раздались шаги. Они не были слишком тихими, но и не такими тяжеловесными, как у мужчин. Однако едва ли они принадлежали кому-то из его сподвижников. Саргон лежал, не шевелясь и не предпринимая каких-либо попыток скрыться или оказать сопротивление. Он ещё не сдался – он лишь выжидал удобного момента вновь взять верх. Потому что по опыту знал, что рано или поздно такой представится. Женщина. Невысокая, запаянная с ног до головы в экипировку военных, вышла из-за угла, держа оружие наизготовку. Хищное дуло замерло, слепо уставившись на бледного, в испарине валяющегося в пыли мужчину. – Сдаюсь, – тот слабо шевельнул пальцами, отпихивая подальше от себя пистолет. Кривая, даже сейчас снисходительная улыбка растянула его губы. Женщина шагнула ближе, прицеливаясь. – Эй, что не так? – удивился Саргон. – А как же ваша хвалёная демократия, “не убивать пленных” и всё в таком духе? А ещё твоим ребятам нужно получить от меня много секретных данных. Они не погладят тебя по головке, если ты меня здесь прихлопнешь. – Ты не узнаёшь меня? “Хозяин”? Голос её был грудной и низкий, незнакомый, и тем не менее что-то было в его интонациях, что сразу пробудило знакомые ощущения. Саргон расплылся в тёплой улыбке, которая никак не вязалась с его положением. – Ах, вот оно как, – в непроницаемых глазах садиста заплясал былой огонёк. – Ты всё-таки выжила. Похоже, слухи о том эксперименте всё-таки не были блефом и его действительно провели… занятно. Ну, хорошо, привет, Сати. Абигейл и Нерона тоже собираешься пристрелить? – Нет, тебя одного достаточно, – мотнула та головой, не опуская ствола. – Остальных пусть допрашивают и судят по закону… Но тебя я должна убить собственными руками. – Да, и тем не менее ты пришла и заговорила. Тебе хотелось, чтобы я узнал тебя. Для чего ты это делаешь? Для того, чтобы продемонстрировать мне, как изменилась? Если бы ты действительно освободилась от меня, я бы уже лежал мёртвый. Но ты всё та же Сати, которая пришла к своему хозяину. – Теперь это ненависть, а не покорность. – Без разницы. Никогда не видел разницы между покорностью, ненавистью, обожанием, что там ещё… Я вижу лишь сильные чувства, которые заставляют делать всё, что угодно ради объекта желания. Я таким родился. Я вижу мир лишь в чёрно-белых тонах, никаких оттенков: кто-то доминирует, кто-то подчиняется. И то, что вы загнали меня в угол… Саргон помолчал. Кровь всё текла, и ему становилось всё труднее ясно говорить, вслед за рукой начинало неметь и тело. Только взгляд оставался всё тем же: холодным и насмешливым. – Знаешь, в чём подвох мести? Когда люди мстят, они на самом деле не хотят причинить боль обидчику. Они лишь пытаются вернуть то, что им дали, чтобы повернуть время вспять. Но это невозможно, и в итоге их постигает разочарование и даже отвращение к самим себе… Пусть я даже сейчас сдохну, как это изменит твоё прошлое? Факт того, что по моему приказу ты раздвигала ноги и ещё благодарила за то, что тебя трахнул десяток людей, останется неизменным. Согласись, из тебя вышла хорошая секс-игрушка? Даже интересно, как ты живёшь с этими воспоминаниями. Ведь они преследуют тебя, не так ли? Саргон издевался, стремясь надавить на больное и вывести её из себя, Сатиэль это видела. И пусть её это не трогало, в то же время ей было этого мало. Саргон упивался их прошлым, и Сатиэль чувствовала себя нагой перед ним, как будто вернулась в прежнее тело. Чтобы победить в этом поединке, она должна была оставаться предельно честной. В том числе и с самой собой. Сатиэль помолчала, вспоминая о своих отношениях Джейсом. Передовые, но всё ещё несовершенные технологии пусть и правда перенесли её в новое тело, но не смогли полностью перекодировать вдолбленные глубоко в подсознание реакции, лишь смягчив их, будто подёрнув неясной пеленой. Порой ей всё так же претил обыкновенный секс и требовалась грубость, но уже в гораздо меньших пропорциях. Таких, которые могли считаться относительно “нормальными”. Джейс в глубине души тоже не был неженкой, и они как-то незаметно сошлись, превратившись из напарников в близких людей. – Да, это правда, я никогда не забуду ничего из того, что ты со мной сделал, – произнесла наконец она. – И даже не знаю, хочу ли забыть. Так ли я в этом нуждаюсь. Но главное заключается в том, что даже помня, теперь я совершенно точно могу жить без тебя. Поэтому я пришла не мстить. Саргон усмехнулся, но сбегающие по вискам капли пота от разливающейся в руке боли мешали ему выглядеть расслабленно. Маска довольства медленно сползала, обнажая физические мучения возящегося в грязи ничтожества. Он попытался сесть поудобнее и не смог, рухнув обратно в пыль. И, казалось, впервые ощутил, как поменялось их взаимное положение и как уверенно возвышается над ним Сатиэль. Это ему не понравилось, начав внезапно раздражать. Точно в подтверждение его мыслей, та продолжила: – Тогда я была твоей вещью. Ты мог делать со мной всё, хотел. А теперь я пришла изменить настоящее. Поэтому я тебя убиваю – потому что я сильнее. И я пришла сказать тебе это в лицо. Впервые на лице за всё время разговора на лице мужчины промелькнуло нечто сродни злобе. Он дёрнулся из последних сил, пытаясь сжать пальцы на оружии… Сатиэль вздохнула. Улыбнулась, подумав о Джейсе. – Прощай, хозяин.