Моё сердце занято мной.

«из глубин моего счастливого сердца исходит великий поток любви и молитв за то бесценное сокровище, что поручено мне хранить всю свою жизнь. ты не способна видеть его неосязаемые волны, всегда направленные к тебе, дорогая, но в этих строках ты услышишь отделенное биение прибоя.» — отрывок из любовного письма Марка Твена (С.Л. Клеменса) будущей жене, Оливии Лэнгдон.                                                 Виднелось как солнце начинает заходить за горизонт. Постепенно смеркалось. Приближался новый день, отряд Разведки продолжал свои наступательные маневры за пределами стен. Им удалось преодолеть много земель, солдаты толком не знали, на сколько далеко они отошли от родного города. На протяжении всех тяжелых дней им приходилось ночевать в маленьких пустующих селах или же оставаться на пару часов на открытом поле для маленького отдыха. Конница уже желала оставаться лучше, продовольствия скоро будет не хватать на всех, а отряды солдат сократились почти на половину.       Скоро наступит время шестого официального дня экспедиции и все вздохнут спокойно, ведь это значит, что их кровопролитное путешествие подходит к своему закономерному концу. Сейчас же главнокомандующий отрядами приказал разворачиваться и направлять свой путь обратно домой. Всё закончено.       Леви пробежался взглядом по опустошённым лицам. На протяжении прошедших пяти дней ему пришлось уничтожить более десятка титанов и спасти от верной гибели нескольких солдат. Ему с успехом удалось спасти своего коня, что отдала ему Билибин перед отъездом, приказав защищать его так, как он защищает ее и даже больше. Он до сих пор помнит разъяренные глаза девушки после того, как ей доложили, что она не участвует в экспедиции. Как она с трепетом передавала поводок коня ему в руки. Как она всю ночь перед выездом за стены прижималась к телу Леви и крепко сжимала своими пальчиками его рубашку, не отпуская. Он прикасается к своей шее и ощущает ее мокрые поцелуи, которые он запечатал в своей голове. До сих пор он вспоминает ее одинокую слезу и наказ, чтобы Аккерман обязательно вернулся. И он вернется. Ему претит осознавать, что среди этих поникших солдат, он не видит ее прекрасного лица. Как бы ему не хотелось увидеть Мэри, хорошо, что здесь ее нет.       Им потребуется еще день или два, чтобы добраться обратно. Большинство титанов по пути были истреблены, это давало им более свободный проход к дому, что не могло не радовать. ***       Понедельник. +15 на улице, +36 и 6 в душе. Для тела это нормально, для души — жара, нужно срочно найти того, кто спрячет в тени объятий. Мэри уже давно проснулась. Настроение откровенничать не было, поэтому она старалась не смотреть зеркалу в лицо, когда умывалась. Она устала видеть там глаза, полные усталости и слез, хоть выжимай. Нужна была какая-то центрифуга действий, чтобы вывести ее из этого запоя тоски. Утро — это не смешно; что ни облик — то продолжение подушки, улыбнуться как следует не получается, лицо смято сном словно скатерть, которую необходимо поправить, прежде чем подавать кофе и горячие бутерброды.       Девушка убедила себя, что сегодня жизнь станет куда лучше, потому что вечером должны вернуться те, кого она с нетерпением ждала с момента их отъезда. Как ни крути, все вернется на круги своя. Только быть в неведении — невыносимо. Никогда не знаешь, что может случится. А вдруг они не вернулся? Вдруг его не будет в толпе солдат? Она вытерла лицо полотенцем. Мэри вернулась на круги своя, но уже не своя.       Позавтракав, она скинула свою большую домашнюю кофту, надела идеально выглаженную униформу и белую рубашку Леви, наплевав, что она в два раза больше нужного размера, а поверх накидку с эмблемой Крыльев Свободы.       На работе время ее бежало легче, чем обычно. Она работала каждый день до глубокого вечера, а тренировочные места становились ей домом более родными, чем пустая комната. День у нее этот оказался куда загруженней, чем предыдущие. Новый статус в Разведке сильно повлиял на повседневные дела и на время. Ей приходилось составлять ежедневные отчеты по-поводу обстановки в Кадетском Корпусе, на счет поступивших на службу новобранцев и о работе майоров. Ей удалось сократить воззвании двух из них и отправить заботиться стойлами лошадей, не давая шанса на исправление. Этот жест всем дал понять, что с новым командиром шутки плохи.       Обновить состав майоров, которые будут тренировать новобранцев, тоже было не из легких шагов для девушки, ведь она толком не знала людей, которые служили в Разведке. Но с горем пополам она справилась и сейчас дела Кадетского училища постепенно стали идти в гору, а не спускаться по накатанной вниз. Мэри также занималась тренировкой новобранцев, но не так часто, ведь на ее плечах лежало много забот, помимо этой. Не секрет, многие хотели попасть именно к ней на обучение, ведь она отличалась большей профессиональностью и опытом среди майоров Разведкорпуса, да и тот факт, что командир — девушка, интриговал парней-новичков. Только мнение их менялось на счет командира после первого занятия, а тело сильно ломило после тренировок, хотя это было только началом.       День проходил ритмично быстро и проскальзывал сквозь пальцы, будто они были измазаны растаявшим маслом. Вечером же, кроме его вещей, которые постоянно хотят ей что-то напомнить или рассказать — одни только мысли. От них некуда было сбежать. Разве что надеть военную форму, затянуть ремни и надеть накидку — и на тренировку, мотать круги на лошади или тренироваться с клинками. Она пробовала, только бежать быстрее мыслей не получалось. Они, недобрые, бежали рядом и издевались.       На улице сквозит несильный прохладный ветерок, а Билибин освободила лошадь от уздечки и позволила ей свободно гулять по открытому полю, где недавно проходила тренировка по езде на лошадях. Она медленно шла недалеко от лошади и наблюдала, как солнце словно тянут за нитки вниз, затягивая вниз за горизонт.       Мэри сходит с ума весь день, ожидая момента, когда она встретится с ним. В этот момент она больше всего ненавидела время, которое так тягуче длится. Ненавидела его, как ненавидят алкоголь с похмелья. Матерится она не умела хорошо, все ее недовольство выражалось на лице. Идешь, ждешь, время съедает изнутри.       Она стояла в пустоте, мысли свободно летали вокруг бабочками и стрекозами, ее забавляла та легкость, с которой они могли перевоплощаться из хороших в коварные, из дерзких в слабохарактерные, из доблестных в подлые. Из благопристойных и верных — в сексуальные и развязные. Невесомость, вот чем они завораживали, чего не хватало следующей стадии их развития — поступкам. Те уже чувствовали влияние других объектов и зависели от притяжения земли. Мысли смешались с мечтами. — Командир, — вдруг Мэри услышала сзади голос и на секунду испугалась. С недовольным лицом она повернула голову и увидела перед собой Луиса, одного из тренеров езды на лошадях. После тренировки все отправились по корпусам, а девушка решила задержаться, но видимо ни одна она, — не хотел вам помешать. — Ничего, — в следующий момент ее лицо стало более расслабленным и она выдавила приятную улыбку, — что-то важное? — Нет… — вдруг он стал казаться не таким уверенным и начал отводить взгляд куда-то в сторону, что немного выводило Мэри. Она отвернулась от него, надеясь, ей не придется из него вытягивать всю информацию самой. Хорошо, у нее была лошадь, на которую можно отвлечься, — я…мне было интересно, почему вы остались, а не пошли со всеми. — Я не могу себе этого позволить? — Конечно, можете, — более громко сказал тот, подумав, что сморозил ненужный бред. Луис долго наблюдал за Билибин на протяжении всей тренировки: как она руководит новобранцами и направляет их, как она ловко находит недостатки и помогает солдатам справиться с ними, как твердо сидит на лошади, осанка всегда прямая, а взгляд ровный и сосредоточенный. Клинок был уверенно сжат в ее руке, а форма Разведки так красиво сидела на ней. Он ни разу не был за пределами стен, в отличии от нее. Ему всегда было интересно, что это такое, что там находиться и какого это убивать титанов собственными руками. Билибин была неким камнем притяжения, у которого хочется всё разузнать. Но ее внешняя холодность не давала ему, и никому боле, подходить к ней и нарушать ее пространство. Боялся. Возможно стеснялся. Но хотел подойти и открыть для себя эту завесу с вопросами. — Что-то еще? — А…да, — подошел ближе и теперь он мог отчетливо разглядеть цвет ее глаз. Голубые. — Солдаты должны вернуться уже сегодня… — Да, — сказала та. Всю неделю девушке казалось, что только она беспокоиться о возвращении солдат с вылазки. Никто не говорил об этом, никто не спрашивал и не интересовался, всем было будто наплевать на всё. Она перевела свой взгляд на Луиса, встревожившись, но увидела только немного ошарашенный взгляд и вдруг улыбнулась. Ситуация показалась ей смешной и неудобной для обоих, — сегодня же понедельник? — Да, уже глубокий вечер, Разведка должна вернуться, — Луис тоже улыбнулся ей, подметив, что это впервые, когда командир так воодушевлён, — вы тоже должны были участвовать в экспедиции, верно? — Да, — взгляд ее поник, — меня неожиданно перевили на должность командира, а мои будущие экспедиции аннулировались. Возможно, в этом есть свой плюс, я из майора стала командиром, но я не могу так просто сидеть здесь, когда мои товарищи там, — голос ее звучал спокойно, не дрогнул ни разу, хотелось слушать больше и дольше. Луис выбросил эти ненужные мысли и хотел еще что-то спросить, но… — Это сложно.       Стая диких птиц летела радужными переливами цветов. Ни времени не существовало для них, ни пространства. Так же и с мыслями. Вот одна из них слетала в прошлое, другую девчушка хотела отправить в будущее, но оно выглядело туманно, не было никакой возможности летать. Будущее закрыто на переучет. Мэри упустила тот момент, когда ее отстранили от звания майора отряда, по какой причине до сих пор неизвестно. Она всем своим видом показывала Эрвину своё недовольство по поводу приказа, а причины и хоть какого-то аргумента с его сторона она не дождалась, последовал лишь громкий хлопок дверью. После их отбытия за стены она начала осваиваться и в конечном счете привыкла. — Но разве не лучше быть здесь, а не за стенами? — спросил парень и скорее всего пожалел о сказанном в будущем. Мэри одарила его непонимающим взглядом, будто он сказал самую глупую вещь. — Тебе стоит лишь один раз побывать там и ты сам всё поймешь…       Ей захотелось выйти из этой пустоты обратно. Она молча попрощалась и позвала к себе лошадь, надела уздечку и медленными шагами шла навстречу неопределенностям и тревогам, держав в руках поводья. Сколько они пробыли здесь, не заметила, а солнце уже давно сменила верная подруга луна. Конечно, лучше всего быть здесь, а не сражаться за свободу за пределами стен. Ведь если не сражаться, ты останешься в живых. А если сражаться, то вы сделаете шаг, может этот шаг будет больше, может меньше, на встречу к свободе.       Мэри не может смирно сидеть в стенах, когда они там. Там сражаются за их жизни, за их будущее, их настоящее. Она убивает себя каждый раз, когда начинает думать о Смите, который возможно не сумел правильно прорезать шею титана и скоропостижно скончался. Убивает, думая о Ханджи, которая со своей манией приручить гиганта не смогла подавить в себе это и была съедена одним из них. Убивает, думая об Аккермане, который смог пролететь мимо титанов и успел убить только одного, а второй гигант уже разрывает тело мужчины на две части. Весь этот ужас она фантазирует каждую ночь перед сном. Каждую ночь тревожные мысли не покидают ее голову и не дают заснуть, а место в постели все также пустеет.       Корпус Разведки будто светился благодаря лучам луны. На маленькой площади были построены солдаты, что вернулись с экспедиции. Проходила перекличка, а за ней следовал пересчет солдат; сколько погибших и оставшихся в живых.       Девушка на мгновение испугалась, за испугом последовала тревога, а после счастье. Она увидела золотую макушку, что направлялась в здание, за ней следовала Ханджи и еще пару майоров. После каждой вылазки всегда следует завершающее собрание, где подводят итоги. На этот раз Мэри не удастся побыть на нем, а вот парню, что стремился сквозь толпу попасть внутрь здания, удастся. Леви зашел внутрь, а сердце Билибин перешло на спокойный ритм. Живой.       Ей хватило времени до окончания собрания, чтобы отвести лошадь в стойло, осмотреть всех солдат, помочь, если нужна необходимость, и расспросить об успехах экспедиции, подняться к кабинету и покорно ждать, пока дверь не откроется. ***       Солдаты стали расходиться, собрание было закончено. По итогу им снова удалось расширить карту земель, потратив на это нелепые смерти солдат и немало сил. Один за другим майоры выходили за дверь, а Леви спокойно наблюдал за этим, дожидаясь самого последнего. Им оказалась Ханджи, что радостно запищала, как только вышла за дверь. — Мэри! — ее пронзительный писк резал уши, но одного сказанного имени было достаточно, чтобы не бросить острый комментарий Зое.       Леви отчетливо слышал родной голос за дверью, но не мог распознать слов. Уже порывался выйти, но девушки сами оказались внутри кабинета. Кажется, он думал о их встрече целыми днями, не мог дождаться момента и сходил с ума. Ему страшно посмотреть на нее. Его фантазия мирно стоит в сторонке, пока она уверенно ведет их к лучшим воспоминаниям, и это сносит крышу. Кланяется в ноги, ведь фантазия и безумие — это ее самые сильные стороны. Он слаб перед ней, сдается добровольно. Он — принадлежит ей.  — Рада, что ты тут не померла, — Ханджи крепко держала девушку в объятиях. — Это должны были быть мои слова, — Мэри радостно улыбнулась и обвела взглядом присутствующих, останавливаясь на Леви, что стоял у стены.       Их взгляды приковались друг к другу и никто не хотел разрывать этот момент. Она видела его уставший и измотанный вид, кровь некрасиво украшала одежду и лицо, а глаза кричали о тоске. Он заметил ее тревожность и нескрываемую радость, ее глубокие синяки под глазами и появившиеся острые скулы, вместо милых щек. Было невыносимо видеть ее такой, чувствовал вину за тем, что оставил здесь. — Справляешься с новой должностью, Мэри? — послышался голос со стороны главного стола. Эрвин был измотан не лучше, да и Зое была уставшей. — Да, только почему я занимаюсь этим, а не езжу с вами на вылазки? — девушка недовольно перевела взгляд на Смита, по нему было видно, что на споры не осталось никаких сил. Эрвин мимолетно переглянулся с черноволосым. — Это не обсуждается. — Конечно, — девушка последний раз обвела взглядом командора, — всё равно… я рада, что вы вернулись живыми, — были последними ее слова. Она постаралась вложить в них все переживания, которые успела пережить за время их отсутствия. Она крепко обняла Ханджи, поклонилась и улыбнулась Смиту, мельком взглянув на Леви.       Кабинет остался позади. Мэри было приятно слышать за собой шаги, было приятно чувствовать на себе его взгляд и желание прикоснуться. Знал бы он, что она желает того же. Они медленно шли в пустую комнату, в которой та провела последние дни одна. Мэри невыносима мысль, что это не последние их дни разлуки, будут больше и дольше, а она останется здесь. В нетерпении, девушка остановилась на полпути, их дверь уже была видна.  — Леви, — раздается ее голос со стороны, и он охотно обращает на нее внимание, замечая раскрасневшиеся от духоты щечки. — Ты сильно устала? — спрашивает с заботой, беря ее холодную руку в свою. — Я сильно скучала, — говорит по-детски, будто прося чего-то, что он может дать прямо сейчас, и готов выполнить ее каприз именно здесь, в коридоре, лишь бы ей было хорошо. Леви видит огоньки в ее глазах, прикусывая уголок нижней губы и нескромно ухмыляясь, смотрит на нее безустанно. «Черт, почему ты так красива и восхитительна? Я перестану этому удивляться?» Он тянет ее за руку, а та старательно пытается вписаться в его шаг, отчего нарушается дыхание. Впихивает Мэри в комнату и прижимает к только закрывшейся двери.       Что-то трепещет в груди, подобно пташке, которая машет крыльями, желая вырваться из клетки на волю. Почти забытый голос, такой далекий и холодный, похожий на кусок необработанного мрамора, звучит над ухом, и Леви выдыхает, ощутив легкое дуновение на щеке. Аккерман слышит лишь стук собственного сердца, такой громкий и безудержный. Волнение парализует каждую мышцу его тела, осев неприятной тяжестью в районе живота. Она словно жизнь, что питает собой каждое естество, и касаясь плавно рукой, возрождает надежду и страсть. И она смерть, что подобна бесшумной реке, течет навстречу грехам и раздорам, топит несчастных в собственных пороках.       Легкое покалывание в кончиках пальцев, дает Леви понять, что он вновь пропустил, не углядел за ее движениями, слишком быстрыми, но тем не менее грациозными, не лишенными шарма и осторожности. Парень все еще помнит, какая на вкус ее кожа, когда проводишь по ключице языком, собирая остатки красного вина, еще не успевшего до конца впитаться в кружевное платье. Ее дыхание, когда Леви с особой заботой сжимает хрупкие запястья, сводит его с ума, заставляя желать еще больше, окунаться в омут голубых глаз с головой, не думая о том, что сделать вдох на дне будет невозможно. Всего одна попытка, и ему нужно продержаться так долго, чтобы она успела вкусить все, что переполняет мужчину, выливаясь через край. Он жаждет лишь ее губы, о которых мечтал и скучал каждую секунду всё больше. Такие мягкие они скользят по изгибам крепкой шеи, прикусывающие медовую кожу, что на вкус как ром и шоколад. Оставленные некогда пламенеющие разводы от поцелуев Мэри, виднеются сквозь белоснежную кровяную рубашку. Это заставляет хотеть еще сильнее, до нестерпимой боли в висках, до закипающей в венах крови, бурлящей подобно кипятку в котле, и проглядывающей на впалых щеках и кончиках ушей.       Леви закрывает глаза, чтобы восстановить в памяти моменты, когда Мэри дикой кошкой выгибалась на черных простынях и золотистые капли пота ползли вниз, вдоль позвоночника, утопая в ложбинке между ягодиц. Парень хочет поймать каждую такую каплю, не дать ни одной частице пропасть даром, ведь так он запомнит все еще лучше и четче. А после, долгими ночами, ожидая девушку, что уничтожила его привычный мир и подарила совершенно новый, будет прокручивать в голове каждый сантиметр гибкого и горячего тела, с вкраплениями родинок вокруг аккуратно вздернутых кверху грудей.       И когда Леви полностью уходит в себя, желая хотя бы в фантазиях насладиться ее присутствием, она легко касается его плеча холодной рукой. И глаза открыть слишком страшно, потому что вдруг это лишь миф, что идет молвой среди забытых деревень, сказка, которой пугают непослушных детей перед сном. Леви слегка приоткрывает влажные губы, тут же получая разряд от ее теплого языка, что проскальзывает внутрь, настойчиво и нетерпеливо. Все еще едва ли касаясь мужчины, она заставляет его с трудом держаться на ногах, старательно вылизывая его рот, чтобы испытать сколько он протянет. Разрывающее изнутри желание, что теплилось так долго, хочется выпустить поскорее наружу, но Леви терпит. Он бережно обнимает за талию и сквозь не до конца сомкнутые веки разглядывает ее лицо, по которому пляшут тени, не давая в самых мелких деталях нарисовать в воображении знакомые черты. Будоражащее чувство подбирается откуда-то сзади, нападая, будто дикий зверь и разрывая в клочья, и Аккерман больше не ждет, на это ушло и так слишком много времени. Он хватает крепко, чтобы Мэри точно не улизнула, и бросает на кровать, что тихим скрипом отзывается на их страстное свидание, которое начавшись в ночи, закончится лишь к утру. Вздохи, слишком тяжелые, похожие на громкие удары наковальни, отскакивают от плотных стен.       Ее тело податливо, когда Леви прокладывает дорожку поцелуев от подбородка до воротника, без сожаления разрывая пуговицы своей любимой рубашки голыми руками. Темные ореолы сосков, старательно покрытые влагой, с каждой секундой становятся тверже, и Леви лишний раз убеждается в том, что реакция ее тела на ласки самое потрясающее, что ему доводилось видеть. Он искренне верит, что не существует девушки более манящей и в то же время пугающей, способной одним лишь словом подарить тебе веру в себя и одним лишь взглядом стереть в порошок. Покорно стягивая с себя рубашку, позволяя трогать оголенную спину, парень признает и свою принадлежность ей. Она все, чего он когда-либо хотел, и гордость берет, когда он осознает, что на эту ночь и все последующие она снова в его руках.       Мэри притягивает Леви за шею, так чтобы между ними не осталось и миллиметра, чтобы никто не посмел проскочить между двух людей, любящих так нестерпимо сильно. Леви хочет, чтобы она была в такой опасной близости всегда, кусая уста едва ли не до крови, кричала его имя так громко, будто от этого зависит жизнь. Аккерман тянет влажную линию по животу, с упованием касаясь кожи и дойдя до кромки белья, впивается поцелуем в сочащиеся влагой желанные губы, сквозь шелковую ткань, там внизу, где жарче всего. Он помнит вкус той приторной сладости, которая патокой стекает по ее бедрам, пока Мэри в исступлении хватается за изголовье кровати, прося о большем. Леви так льстит, что эти мольбы дано слышать лишь ему, ведь любой другой, желая покорить ее, встретиться лишь с ужасом и мраком, который волнами плещется в темных зрачках. — Глубже…       И Леви сделает, сорвав белье и швырнув в сторону, давно наплевав на собственные правила чистоты, войдет пальцами до упора и будет двигаться медленно, но уверенно, смешивая ее вздохи с тихими хлюпающими звуками. Она слишком влажная, лежит, разведя колени так широко, чтобы мужчине открывался лучший вид. И он смотрит внимательно, проходится взглядом по выпирающим из-под кожи ребрам, на которых хочется сыграть, как на струнах.       Он знает ее тело вдоль и поперек, пожалуй даже лучше, чем свое собственное. Ему так нравится ее расфокусированный взгляд, которым ни за что не можешь насыться, думая только о том, чтобы изнутри заполнить, держа за бедра мертвой хваткой, оставляя красные разводы, саднящие после еще несколько часов. Проводя фарфоровой ладонью по влажному лбу мужчины, она притягивает его лицо к себе, расцеловывая щеки, касаясь языком кончика носа, и после обнимая по собственнически. Она хочет, чтобы он помнил каждое прикосновение еще долгие месяцы разлуки, ощущал ее пальцы на своем сжатом через плотную ткань брюк члене, и точно знал, что никто не может трогать его, так как она. Леви смотрит на нее с волнением и страхом, боится отпрянуть даже на мгновение, потому что она слишком мимолетна, в раз может исчезнуть вместе с легким сквозняком, гуляющим по полу.       Ногами она захватывает мужские бедра в тиски, поочередно то расстегивая медленно кожаный ремень, то вновь целуя неистово и пылко. Желает проникнуть в каждую клетку тела, стать частью всего, до чего успела дотянуться и остаться горьким послевкусием на языке. Мужчина сжимает ее волосы в кулаке, а ей нравится, когда он такой грубый и нетерпеливый, но все еще по-прежнему бережный. Он зализывает каждый укус, не желая портить чистый холст, тянет за темные пряди до острой боли в затылке, а после гладит по голове, будто Мэри маленький ребенок, заслуживающий любви и похвалы. Его член в руке пульсирует все сильнее, по гладкой розовой головке сочится смазка, которую, бережно размазав пальцем, и после поднеся к губам, она пробует на вкус, ощущая знакомую солоноватость и терпкость. У них, кажется, слишком мало времени, всего одна ночь, несколько жалких часов до рассвета, которые пролетят подобно падающим звездам по небу, так быстро, что не успеешь моргнуть. — Сегодня я никуда не отпущу тебя, — ее шепот пронзает молнией, замирая в районе глотки и после вырываясь стоном в шею, к которой тянется, оставляя багровый засос. Ее напоминание о себе, чтобы, смотря в зеркало, Леви сходил с ума, теряясь между сном и реальностью. Ведь она постоянна лишь в ночи, когда совсем рядом и легко дотянуться рукой, но днем ее существование мимолетно, и она кажется фатальной ошибкой, но самой прекрасной ошибкой.       Аккерман проникает в нее медленно, смотря как льнет к подушке, уткнувшись в нее лицом. Подставляет та ягодицы под звонкий удар, который будит внутри еще большее нетерпение, невероятно сильное желание отдаться без остатка. Когда мужчина входит до конца, одним резким толчком, и по комнате разносится шлепок плоти о плоть, Мэри понимает, что больше не хочет существовать без него долгими осенними днями, когда солнце заглядывает в окна, лаская увядающими лучами ее обнаженное тело. Внутри нее слишком узко и жарко, и Леви, ощущая, как удовлетворение плавно распространяется по венам, проступая сквозь бледную кожу, подается вперед снова и снова, слушает ее голос. Ему всегда мало, и он в отчаянии хватается за предплечья, сводит ее руки за спиной, тянет на себя так сильно, что звучит вскрик. И она не противится, ведь лишь в постели может позволять ему обладать собой полностью, потому что так им обоим нравится. Суставы выкручивает, и она уже не понимающе воет от боли или от наслаждения. Леви берет жестче, чем когда-либо, будто хочет отыграться на ней. Это маленькая месть за все те пробуждения в одиночестве, когда парень тянулся к другой стороне кровати, не находя девушку рядом. Он растерянно смотрел в потрескавшийся потолок, моля о том, чтобы эта ночь не была очередным сном.       Воздух стремительно покидает легкие, и находясь на грани потери себя, она все еще двигается навстречу Леви, что яростно берет сзади. Мэри желает прочувствовать его по максимуму, вобрать в себя до конца, высасывая из него последние силы и забирая себе все его тихие, хриплые стоны, что тонут в звуке потрескивающих в камине дров. Его волосы влажные от пота и липнущие к коже, хочется перебирать пальцами, ощущая мягкость шелка, с которым схоже прикосновение к ним. Но еще больше она жаждет оставаться скованной, упираясь коленями в постель, не имея возможности двигаться без приказов Аккермана, который управляя, будто марионеткой, насаживает так глубоко, что она ощущает ноющую боль внутри.       В ней еще теплится жизнь, когда мужчина хватает за горло, утыкаясь носом ей в затылок, чтобы втянуть в себя запах жгучего парфюма с примесью корицы. Аромат обжигает ноздри и дурманит разум, заставляя помнить девушку разложенную на простыне, как самое яркое и неповторимое. Леви держит крепко, рыча на ухо, заставляя принимать того зверя, что сидит в нем и жаждет излиться грязно и влажно ей на спину, позволить сперме стекать на пышные ягодицы, все еще горящие огнем. И когда, наконец, становится чрезмерно тесно, Леви кончает, и на это мгновение его руки стискивают слишком сильно. Это почти до одури больно, но в смеси с наслаждением, которое пронизывает тело, Мэри получает неминуемый оргазм, ударяющий искрами в голову. А после силы разом покидают все конечности, и, рухнув на живот, вспотевшая от комнатного зноя и близости Аккермана, она следит за каждым его действием.       Парень опускается рядом, громко выдыхая, и его профиль в полумраке, освещенный лишь золотыми отблесками огня, выглядит как лучшее творение на земле. Придвинувшись ближе, Леви смахивает с лица Билибин влажные локоны, целуя в лоб невесомо и позволяя ей уснуть спокойно, накрытой по пояс одеялом, со все еще перепачканной в сперме кожей. И он будет любоваться Мэри до утра, ни на секунду не сомкнув глаз, потому что отпустить ее, будет самой огромной ошибкой. Когда солнце по утру пронзит тело ночной гостьи пылающими стрелами, Леви сгребет Мэри в объятия, не желая отпускать сегодня и в любой другой день.