Клятва Гиппократа

Как же сильно у Ханджи болела голова. Она застонала, поворачиваясь со спины на бок, привыкшая к своей огромной кровати, на которой спала едва ли не поперек, и чуть не упала с узкого дивана, в последний момент упираясь ладонями о пол и только поэтому не разбив нос и очки. Кстати, очков на ее носу как раз и не было, что странно — все было странно, и узкая кровать, и отсутствие рядом привычной тумбочки, и вообще — где она находится, черт подери? Водички бы попить, хотя бы глоток, а то во рту как в раскаленной пустыне. И привкус на языке противный, металлический, пресный — она что, землю жевала? И губы пересохли так, что даже больно, а глаза все никак не желали открываться. Ханджи усилием воли разлепила сонные веки и увидела перед собой до тошноты идеальную, с пола до потолка вылизанную и хорошо ей знакомую гостиную дома Леви Аккермана. Медленно она начала вспоминать то, что случилось вчера: непонятная и непредвиденная смерть Ури Райсса на операционном столе, собственное отчаяние пополам с досадой, виски в баре, первом попавшемся на пути, пока она ехала по городу в никуда, вкусный шоколадный десерт с оттенками мяты, а еще… там был кто-то… Добрый, теплый, улыбчивый… Как же его звали?.. Майкл?.. Мэтт?.. Моблит Бернер? Да, вроде бы так. Он говорил с ней, выпил с ней бокал виски, а потом, судя по всему, позвонил Леви, раз уж она у него в гостиной. Как именно позвонил — уже не важно. Жаль только, что она больше хорошего и солнечного Моблита не увидит — в пьяном угаре забыла взять у него номер телефона. Может, он оставил ей свой? Ханджи обнаружила, что одета так же, как и вчера — к счастью, Леви хватило совести ее не переодевать. Однажды он уже так сделал, и Зоэ потом в порыве праведного гнева запустила в друга его же вазой. Кажется, ваза была дорогой и даже с претензией на старинность. Леви был в ярости, но выводы сделал; в прошлый раз оправдание «я травматолог, чего я там не видел, не льсти себе» не сработала, и в этот раз он решил поберечь и слабые без того нервы Ханджи, и свое имущество. Так что он просто снял с нее туфли — или они упали сами? — и оставил Зоэ в покое, спать под собственным врачебным халатом. Ой, а ей же на работу пора! Ханджи опять чуть не упала с дивана, по пути нечаянно задев стоящий на тумбочке (она все-таки здесь была, но с непривычной стороны) будильник. Будильник с печально-укоризненным звоном упал на пол. Ханджи испустила длинный обреченный стон — теперь коротышка ее убьет. К своим вещам он относился крайне бережно. И ладно бы убил быстро! Так нет, он ей нотациями всю душу вынет! — Четырехглазая, это ты шумишь? — в дверной проем заглянула голова Леви, как всегда идеально причесанного и чисто умытого. Хотя близорукая Ханджи без очков не видела времени на часах, чертов Аккерман выглядел безукоризненно в любое время суток, хоть в пять утра, хоть в десять вечера, даже когда спал два часа или не спал вовсе. Просто сверхспособность какая-то — Ханджи завидовала. Она-то выглядела потрепанной даже когда высыпалась и отдыхала, а ведь она была женщиной, а Леви при всей своей ухоженности не был геем. Вопиющая несправедливость. — Коротышка! — приветственно оскалилась Ханджи, кое-как садясь на диване и подбирая с пола будильник. Леви подошел к ней и отобрал часы, повертел их в руках, пока она, печально нахохлившись, ждала потока ругани, и неожиданно спокойным голосом резюмировал: — Все-таки небьющиеся, продавец не соврал. Доброе утро, пьянь очкастая, — поприветствовал ее Леви. — Ты хоть помнишь, что с тобой вчера было, или все мозги пропила? Было бы очень жаль, потому что твои гениальные мозги — достояние нашей больницы и человечества в целом. Ханджи смущенно улыбнулась и потерла раскалывающуюся макушку. Без очков она видела Леви, как расплывчатое пятно. Угадав ее желание, он тяжело вздохнул, будто призывая всех людей мира посмотреть, как он мучается с этой сумасшедшей, и протянул Ханджи ее очки. Надев их на нос, она обнаружила, что Леви протер их стекла. Она давно собиралась сделать это, как полагается, а не наспех и рукавом, но все руки не доходили. — Помню, — прокаркала Ханджи. Голос не слушался из-за пересохшего горла. Леви снова тяжко вздохнул, и следом за очками вручил подруге бутылку минералки, потому что знал — одного стакана воды ей мало. Ханджи радостно забулькала минералкой, сразу же отпив большую половину литровой бутылки. — Спасибо, Леви, ты настоящий друг! — уже нормальным голосом сказала она. — Только из уважения к твоей потере, — поморщился Аккерман. — Так бы фигушки я тебе помогал. Ханджи прекрасно знала, что все равно помогал бы. Леви тоже знал, и знал, что она знает, но говорить ей об этом вслух не собирался. Много чести. — Эрвин злится? — спросила Зоэ. — Черт, у меня же работа! А ты… у тебя еще выходной? Или уже нет? — Эрвин не злится, — сказал Леви. — А я — злюсь! Четырехглазая, ну в самом деле, если у тебя умирает пациент, это не повод нажираться в баре с кем попало! Тебе повезло, что этот парень оказался хорошим, а не украл из кармана твоей пьяной тушки деньги и телефон! А если бы он вообще был маньяком? Ты что, хочешь отправиться вслед за своим Ури Райссом? — Ну извини, — буркнула доктор Зоэ, снова отпивая воду. — Учти, я не намерен искать в лесу твой труп! — нахмурился Леви. — Пора уже научиться знать меру. Выпила немного — и хватит, зачем доводить себя до бессознательного состояния? Ты, между прочим, тяжелая — я тебя сюда еще дотащил. — Потому что ты мелкий и тощий, — парировала Ханджи. — Тебе не помешало бы подкачаться. — А тебе давно пора сесть на диету и начать жрать меньше шоколада, — не остался в долгу Леви. — Ладно, — он провел ладонью по лицу, словно снимая паутину. — Вот твой телефон, — Леви вернул Ханджи смартфон и кошелек, которые вынул из кармана халата, пока она использовала его, как одеяло. — И выметайся. Эрвин не дал тебе выходной и ждет на работе. Я разделю твою участь, не переживай — нам просто дали время прийти в себя. Давай, пошевеливайся! — Что, даже кофе не угостишь? — печально моргнула Ханджи. — Я что, совсем садист? — вздохнул Леви. — В душ выметайся. Потом завтрак, кофе и работа. Труба зовет, а Эрвин обещал тебя больно не убивать.

***

После горячего на грани кипятка душа Ханджи почувствовала себя гораздо лучше. Благо, у запасливого Леви были банный халат и полотенца для гостей (правда, ими пользовались только Зоэ и иногда Эрвин) и она с удовольствием завернулась в мягкий халат и замотала мокрые волосы полотенцем. Теперь Ханджи сидела у Леви на кухне и с аппетитом ела приготовленный им омлет с сыром и помидорами, запивая его крепким и сладким кофе. Жизнь больше не казалась ей черной дырой, засасывающей в себя пациентов прямо со стола хирурга. Да, досадно, что Ури Райсс умер, но… люди иногда умирают, это норма жизни. В том вряд ли была вина доктора Зоэ. Да никому бы и в голову не пришло ее обвинить! И, если на то пошло, то Ханджи спасла гораздо больше жизней, чем потеряла. Она отставила уже опустевшую чашку кофе в сторону и взяла свой телефон, проверяя список контактов в надежде, что Моблит оставил там свой номер, но его не было. Значит, либо ее вчерашний знакомый оказался очень скромным, либо не рискнул связываться с чокнутой женщиной. Да и с чего ему интересоваться Ханджи? Она — не уродина, но и далеко не королева красоты, вид у нее вчера был еще более растрепанный и безумный, чем обычно, только и примечательного в ней, что громкое имя в области медицины. Но зачем Моблиту кардиохирург? Ладно еще стоматолог, знакомые стоматологи всем нужны… — Давай я помою посуду, — спохватилась Ханджи, решив отвлечься от телефона и грустных мыслей, но Леви замахал на нее руками: — Изыди, нечисть! Ты все только перебьешь, знаю я тебя! Ханджи налила себе еще кофе и взяла печеньице.

***

В больницу они с Леви приехали вместе — он не пожелал пускать Ханджи за руль ее автомобиля, хотя и не поленился вчера пригнать ее субару к своему дому. — Слушай, коротышка, а если на работе решат, что мы спим вместе? — вдруг сказала Ханджи по пути. — Ну, вот приедем в одной машине… Мне-то все равно, а ты растеряешь всех поклонниц. Если они есть, — засмеялась Зоэ. Леви в который раз издал тяжелый вздох, пристально следя за дорогой. На самом деле все в больнице и так давно уже были уверены, что доктор Аккерман и доктор Зоэ — любовники, и переубеждать вездесущих медсестер и санитарок было бесполезно — они только еще больше бы уверились в своей правоте. Леви смирился — он и так не собирался заводить служебный роман, и с пациентками тоже связываться не хотел. А Ханджи… Ханджи никогда ничего не замечала, увлеченная более серьезными вещами, чем какая-то глупая любовь. Они с Эрвином давно поняли, что бесполезно пытаться обратить на себя внимание Зоэ. В университете оба были в нее влюблены и соперничали за то, чтобы сидеть с ней рядом или проводить до дома, и оба хотели с ней встречаться — оба же и проиграли. Ханджи упорно игнорировала ухаживания что Смита, что Аккермана. А потом однажды за бутылкой пива Эрвин объяснил другу, в чем секрет — нет никакого смысла кричать Зоэ о своей любви. Она все равно не будет полностью принадлежать кому-то. Ее сердце всецело отдано науке и любимому делу, и в жизни ее никогда не будет места романтике. Она всегда будет выше этого, где-то на собственных небесах, которых так стремится достичь, будто на крыльях. Она всегда будет свободной, а их попыток завладеть ее благосклонностью просто не понимает — осознав это, Эрвин и Леви смирились, и тоже с головой погрузились в работу, к тридцати двум годам так и не найдя себе жен. Оба впали в разные крайности — Эрвин менял девушек, как перчатки, а Леви замкнулся в себе и все чаще выбирал одиночество. Другой такой Ханджи все равно не будет — оба это понимали. Ханджи же даже не подозревала, что разбила сразу два сердца, и искренне верила, что Смит и Аккерман всегда были ей только хорошими друзьями. — Никто так не подумает, — фыркнул Леви. — Все знают, что я на тебя не поведусь. Я еще в своем уме, к счастью. Ханджи возмущенно цокнула языком: — А то я на тебя поведусь! Мелкий, противный и зануда к тому же! — Вот и не переживай, — констатировал Леви. Ханджи усмехнулась. Обмен «любезностями» с Леви давно стал частью ее трудовых будней, и без их взаимных подколок ей стало бы скучно и тоскливо. А что подумают на работе — какая разница вообще?

***

— Эрвин! — Ханджи влетела в больницу почти бегом, на ходу натягивая белый халат. Идущий по коридору главврач обернулся и нахмурил густые брови. Он не сердился на нее, но переживал за нее, пусть даже она и была с Леви. — У тебя сегодня нет операций, я смотрел, — вместо приветствия сказал Смит. — Иди займись документацией. Считай, что это такое наказание, — с усмешкой добавил он, увидев скорбное выражение лица Ханджи, которая всей душой ненавидела бумажную работу. Но ей все равно пришлось отправиться в свой кабинет и сесть за стол, заваленный документами. Леви всегда ворчал, что у Ханджи везде бардак — что на столе, что в квартире, что на голове, да и в голове тоже не лучше, сам черт ногу сломит. А Зоэ было гораздо удобнее не поддерживать аккуратный порядок, а властвовать над своим хаосом, и в неразберихе она легко могла найти все нужное. Вот и сейчас — Ханджи безошибочно выудила из общей свалки незаполненные истории болезни и принялась просматривать их, по пути делая пометки. Периодически Ханджи отвлекалась и рисовала на полях чертиков, удивительно похожих на Аккермана. Ее телефон запел голосом Beatles так неожиданно, что Ханджи подпрыгнула на стуле и чуть не смахнула телефон со стола локтем. Она схватила его — на экране отображался неизвестный номер, но доктор Зоэ все равно ответила, не боясь мошенников — ей часто звонили незнакомые номера, что где-то находили контакты гениального кардиолога, и хотели всеми правдами и неправдами добиться ее консультации. — Алло! — жизнерадостно сказала Ханджи. — Я слушаю! — Доктор Зоэ? — она услышала знакомый мягкий мужской голос. — Вы… Кхм, вы помните, мы вчера познакомились в баре? Это Моблит Бернер. — Моблит! — радостно завопила Ханджи. — А я думала, что ты потерялся! О черт, спасибо тебе, что позвал вчера коротышку! Извини, я просто рада, что ты позвонил, — немного виновато сказала она. — Не пугайся моей реакции! — почему-то Ханджи было важно то, что подумает о ней Моблит, хотя обычно на чужое мнение ей было плевать с высокой колокольни. Моблит на другом конце провода смущенно кашлянул. Он с самого утра не мог решиться набрать ее номер, и уроки проводил спустя рукава, не обращая внимания на болтающих между собой учеников, на обмен записочками и даже на то, что один отстающий школьник спал за задней партой. В любое другое время Бернер отругал бы их, но сейчас он мог думать только о Ханджи, а не о литературе или работе. И после обеда он решился — но рука все равно дрожала, когда Моблит нажимал кнопку вызова. И радость Ханджи сделала его счастливым — давно ему никто так не радовался. Может, вообще никто и никогда. Доктор Зоэ была потрясающей женщиной, он еще раз в этом убедился — и утвердился в желании пригласить ее на свидание. — Ханджи, — сказал Моблит, вспомнив, что они перешли на «ты». — Ты сегодня вечером занята? — Нет, — сообщила Ханджи, и тут же спохватилась, — Ой, надо же в органайзере посмотреть, секунду! — она порылась в завалах и достала тетрадь в кожаной темно-зеленой обложке. Записи здесь вела не только сама доктор Зоэ, но и ее помощница Нифа — чаще Нифа, потому что Ханджи постоянно все забывала. На страницах тетради чередовался разный почерк — то аккуратно и каллиграфически выведенные буквы Нифы, то размашистые и неразборчивые фразы, написанные Ханджи. Ее почерк был сродни тайному шифру — разобрать его могла только она сама. На сегодняшний вечер в органайзере рукой Нифы был записан только осмотр Ури Райсса и обсуждение его дальнейшего лечения, но бедняге Ури Райссу это было уже не нужно, так что Ханджи могла считать себя свободной. — Точно не занята, — сообщила доктор Зоэ. — А у тебя есть предложения? — Ну-у, — замялся Моблит. — Может, ты согласишься со мной поужинать? Не в баре, конечно, а в ресторане. Я знаю одно место, где подают превосходные стейки. Ты любишь стейки? — Обожаю, — ответила Ханджи. — Когда и где? — Я могу забрать тебя после работы, — предложил Моблит. — Когда ты заканчиваешь? — В семь, — сказала Ханджи. — Я работаю в главной больнице города, подъезжай к главному входу. Знаешь, где? Моблит знал лучше, чем ему хотелось бы. Он не лечился у доктора Зоэ, но доктор Брженска работала там же, только в другом крыле, и была обычным кардиологом, а не хирургом. — Знаю, — ответил он. — В семь часов буду там. Но не переживай, если опоздаешь, — Моблит понимал, что такое вполне возможно, учитывая занятость Ханджи. — Договорились! — он не мог видеть, но был готов поклясться, что она улыбается — ее улыбка была такой яркой, что ощущалась на расстоянии. — Тогда до встречи, — сказал Моблит, и Ханджи сбросила вызов, с удвоенным энтузиазмом снова принимаясь за работу, потому что теперь у нее была цель — справиться со всем до семи. В кабинет заглянула Нифа, держащая в руках поднос с сандвичами и чашкой кофе. Она всегда заботилась о том, чтобы начальница не забывала поесть, и вообще была для Ханджи больше нянькой, чем ассистентом. — Доктор Зоэ, что-то случилось? — спросила Нифа, ставя поднос перед ней. Ханджи взяла сандвич с рыбной пастой, другой рукой продолжая заполнять истории болезни. — А что случилось? — рассеянно переспросила доктор Зоэ. — Вы выглядите счастливой, — улыбнулась Нифа. — У вас появился мужчина? Ханджи поперхнулась сандвичем. Мужчина? У нее? Да, она идет в ресторан с Моблитом, но это не… Господи, подумала Ханджи. Это же свидание. Она свернула одну из историй болезни в кулек и прижала его ко рту, дыша в своеобразный пакетик. Свиданий у нее не было никогда, и обычно Ханджи их старательно избегала. В университете ее поклонников распугивали Эрвин и Леви, а потом их не было. И Ханджи было просто не до того. И зачем она согласилась? У нее все равно не будет времени на отношения! Зачем давать Моблиту ложную и напрасную надежду? Он точно заслуживает лучшего, чем все время занятая и нервная женщина, которая в первую очередь и не женщина, а ученый и доктор… — Доктор Зоэ? — удивилась Нифа. — Что с вами? Паническая атака? — Свидание! — из пакетика ее голос звучал, как потусторонний глас. — Меня пригласили на свидание! Сейчас позвоню и откажусь! — Ханджи потянулась к телефону, но Нифа ловко схватила его первой. — Отдай! — возмутилась Ханджи. — Нет! — заупрямилась Нифа. — Доктор Зоэ, вы же так сгорите на работе, вам необходимо найти себе парня! Хотя бы для здоровья! И для счастья! И для хорошего настроения! Поэтому вы пойдете на свидание, я не отдам вам телефон! Ханджи растерянно заморгала. В чем-то Нифа была права. И ей нравился Моблит Бернер — он чем-то зацепил ее с первого взгляда. Но… нужна ли ему такая женщина, которая всегда на первое место будет ставить работу? Зачем начинать то, что обречено на провал заранее? — Свидание — еще не замужество, — сказала Нифа. — Это ни к чему вас не обязывает. Просто хорошо проведете время. А еще — вы не спорьте и не беситесь — я вас накрашу. И сделаю вам прическу. Поразим вашего кавалера наповал! Вы же очень красивая, доктор Зоэ. Ханджи хрюкнула от смеха. Нифа была очень милой девушкой. — Красивая! — строго нахмурилась Нифа. — Сами увидите! А пока ешьте сандвичи. И если у вас все-таки паническая атака — выпейте таблетку, она в ящике стола. — Хорошо-хорошо, — сдалась Ханджи, глотая таблетку и заедая ее сандвичем. — Все нормально, я в порядке. Может, отдашь мне телефон? — Извините, доктор Зоэ, но нет, — отрезала Нифа. До конца рабочего дня она так и не вернула Ханджи ее смартфон — зато у Зоэ появилась возможность работать, не отвлекаясь.