Клятва Гиппократа

— Доктор Зоэ, не вертитесь! — Нифа силой заставила Ханджи сесть перед зеркалом ровно, и снова принялась расчесывать ее лохматые и непослушные волосы. Хорошо еще, что утром Ханджи удосужилась вымыть их, потому что она часто забывала об этом, увлеченная своими разработками или занятая обычной работой. Волосы у Ханджи были, несмотря ни на что, красивые — длинные, густые, шелковистые — Нифе нравилось работать с ними, и она любила подбирать прически начальнице, хотя бы просто визуально. Периодически Нифа развлекала себя тем, что представляла, какая укладка из очередного модного журнала подойдет доктору Зоэ, и сейчас тоже была в раздумьях, но времени на тщательный подбор прически не было — Ханджи спешила, поэтому Нифа не стала долго экспериментировать, а просто расчесала волосы начальницы, распуская их по ее плечам, вместо того, чтобы собрать в обычный конский хвост на затылке. Теперь темно-каштановые пряди обрамляли лицо Ханджи, осыпаясь на ее плечи. — Я же вам в глаз попаду! — в который раз возмутилась Нифа, нанося на лицо доктора Зоэ макияж. Ханджи никогда не красилась — она и об этом всегда благополучно забывала. Если поддерживать гигиену Ханджи старалась, будучи врачом и понимая, как это важно для здоровья, то макияж она не считала чем-то необходимым. На собственную внешность Ханджи всегда было наплевать — до сегодняшнего вечера. Сегодня она хотела выглядеть в глазах Моблита если не красивой, то хотя бы адекватной, а не сумасшедшей. — Нифа, который час? — то и дело нетерпеливо спрашивала Ханджи, ерзая в кресле. Нифа лишь обреченно закатывала глаза, подавляя в себе тяжелый вздох. Доктор Зоэ при всей огромной массе своих достоинств могла быть той еще занозой в заднице. — Не переживайте, вы успеете, — снова пообещала Нифа после десятого по счету вопроса. — Да не вертитесь же! Я ведь все могу случайно испортить! Дрогнет рука, и будете, как панда! — пригрозила она, нахмурив брови. — Панды — милые, — тихо вздохнула Ханджи. — Вы будете не милой! — решительно отрезала Нифа. — Вы будете красивой и сногсшибательной! Вот так, — удовлетворенно изрекла она, закончив с макияжем и вручая Ханджи карманное зеркальце в виде ракушки. Ханджи проигнорировала зеркальце, вскочив с кресла и подпрыгнув к настоящему зеркалу над умывальником. В отражении она увидела красивую женщину с длинными и немного завитыми каштановыми волосами, пушистыми благодаря туши ресницами и подчеркнутыми алой помадой губами. Казалось бы, все в ней было просто и незатейливо, но эти мелочи превратили доктора Ханджи Зоэ в красавицу. — Может, не будете очки надевать? — с надеждой спросила Нифа. — Они вам все испортят. Лучше линзы, как думаете? Но Ханджи ее не слушала. — Господи, Нифа! — ахнула она. — Ты меня преобразила! Это как пластическая операция! С меня причитается! Сколько я должна тебе шоколадок? — Три, — с довольной улыбкой ответила Нифа, сама гордясь результатом своих трудов. — Нет-нет-нет! — она вовремя отпрыгнула от не в меру эмоциональной начальницы в сторону. — Не надо меня целовать! Вы размажете макияж! Целуйте своего кавалера! Ханджи снова рассмеялась с нотками истерики. Нифа поежилась. — Глицин с собой возьмите, — сказала она. — Лучше феназепам, — заявила Ханджи. — Ну ладно. Я пойду. Ой, я же уже на десять минут опаздываю! — всполошилась она. — А надо на пятнадцать! И может, вы снимете очки… — но Ханджи ее не слышала. Нифа выбежала в коридор следом за ней. — Доктор Зоэ, доктор Зоэ, не бегите, вы же на каблуках!.. Каблуки все же подвели — Нифа страдальчески накрыла лицо рукой. Ханджи на полном ходу врезалась в спину спокойно идущего по коридору Эрвина. Она не упала только потому, что Смит ловко ее подхватил — и ужасно удивился, узнав в накрашенной красивой женщине свою подругу и коллегу. — Ханджи? — изумленно спросил Эрвин. К ее выходкам он успел привыкнуть, но такого Зоэ раньше не вытворяла точно. — Я спешу, — Ханджи высвободилась из его рук и зашагала дальше по коридору, уже стараясь не бежать во избежание повторения инцидента. Эрвин подошел к Нифе, и, приподняв бровь, спросил: — Что происходит? — Доктор Зоэ идет на свидание! — радостно сообщила Нифа. Смит же ее радости не разделил — тут же помрачнел. Ни он, ни Леви не думали, что однажды Ханджи начнет интересоваться подобным. Нифа же о повышенном интересе докторов Смита и Аккермана к своей начальнице и не подозревала, поэтому начала щебетать дальше: — Она такая красивая, правда? Стоит только заняться этим… Очки бы еще сняла, и стала бы великолепной. Но она так вдохновлена и рада… Никогда не видела ее такой, даже когда ее эксперименты удавались. Может, этот мужчина ей правда нравится? Эрвин вздохнул — он ощутил себя преданным, хотя это и было глупо. Ханджи никогда ничего ему не обещала, она относилась к нему, как к другу, в упор не замечала ухаживаний, по сути, сломала ему жизнь, не дав возможности полюбить другую, а сама!.. Ханджи не была виновата ни в чем, но Смит обиделся — и тут же очень сильно захотел напиться. Найдя в кармане халата телефон, он быстро набрал сообщение для Леви: «Ханджи пошла на свидание с каким-то хмырем. Пойдем выпьем?» Спустя секунду пришел односложный ответ: «Пойдем».

***

В назначенное им время Моблит был там, где положено — возле входа в клинику. Здесь было много людей, некоторых везли на инвалидных колясках, некоторые просто проходили мимо, но большинство были пациентами больницы, и Моблит старался не смотреть им в глаза — он мог быть на их месте. Просто стоял рядом со своей машиной, сжимая во вспотевшей от нервов ладони букет белых роз. Почему именно белые розы, Моблит сказать бы не смог — просто цветы были красивыми, и он знал, что женщинам нравятся розы. Его сестре точно нравились, когда ее жених таскал ей букеты. А больше Моблит цветов никому и не дарил, только сестре да матери. Ханджи опаздывала. Моблит поглядывал на наручные часы, но старался не нервничать: он же сам сказал ей, что она может опоздать. Женщины часто опаздывают. Это даже заведено так, что леди приходят на свидание чуть позже. Тем более, у нее много работы. Ханджи придет. Она не забыла, не передумала, все в порядке… Но, увидев приближающуюся к нему знакомую фигуру, Моблит выдохнул с облегчением — и только потом понял, что она выглядит иначе. Уже не в белом халате, а в обычной симпатичной зеленой блузке и джинсах, да еще и на каблуках. И волосы расчесанные, а не лохматые, и красиво струящиеся по плечам. И лицо… это что, макияж? Ханджи полностью изменилась, и перемены эти были определенно к лучшему — Моблит так и замер на месте с открытым ртом. — Привет! — просияла улыбкой Ханджи. Бернер протянул ей цветы: — Это тебе. Ты прекрасна! Да, привет, — смущенно сказал он, понимая, что несет чушь и выглядит глупо, но не в силах ничего с собой поделать. Ханджи тоже не была экспертом в разговорах на свиданиях, но цветы, конечно, взяла, и поднесла к губам, вдыхая тонкий и нежный аромат лепестков. Немного помедлила и ответила: — Спасибо, это такие чудесные цветы! Извини, что я опоздала, у меня была… Работа, — не признаваться же, что битых два часа готовилась к встрече. — Все нормально, — кивнул Моблит. — Я понимаю. Ну… Поехали? Он открыл дверцу автомобиля, и Ханджи устроилась на пассажирском сидении, пристегнув ремень безопасности. — Поехали! — тряхнув головой, распорядилась она.

***

Ресторан Моблит выбрал не слишком вычурный и дорогой, а в самый раз — такой, куда не обязательно непременно надевать вечернее платье, но при этом красивый, чистый и уютный. Ханджи по ресторанам ходила редко — раньше ее никто туда не приглашал, а есть она предпочитала дома, заказывая еду по телефону или в интернете, потому что не умела готовить сама, а учиться этому не видела смысла. Иногда Ханджи посещала рестораны на корпоративах больницы, но крайне редко, а пить ей больше нравилось в барах, или, опять же, дома у себя или друзей. Все эти свидания и рестораны были ей в новинку, но то место, куда привел ее Бернер, пришлось Ханджи по душе. К столику Моблит проводил ее, учтиво держа под руку, и помог сесть, выдвигая своей даме стул. Ханджи хотелось смеяться — за ней ни разу так не ухаживали, а сейчас она чувствовала себя почти принцессой, и это ей льстило, как и любой женщине. Волнение исчезло еще в машине, и захваченный с собой блистер феназепама не пригодился — с Моблитом Ханджи было очень легко, как будто она знала его всю жизнь, как будто могла доверить ему свою спину в бою. С ним ей оказалось комфортно даже молчать, безо всякой неловкости и смущения. Официант по просьбе Моблита, которому Ханджи решила довериться в выборе блюд, подал на элегантно накрытый столик две порции стейка в приправах с гарниром из картофельного салата. Ханджи радостно вооружилась вилкой и ножом, разрезая мясо и с удовольствием принимаясь за еду. За день на работе она успела проголодаться, а сандвичи добросердечной Нифы не утолили аппетита. Стейк действительно оказался потрясающе приготовленным, мясо было хорошо прожаренным, внутри — сочным, а снаружи — покрытым румяной и хрустящей корочкой. Моблит тоже начал есть, и некоторое время они молча поедали мясо, пока не утолили первый голод. — Может, выпьем вина? — предложила Ханджи, промакивая губы салфеткой. На салфетке осталась и часть помады, но она не обратила внимания. Моблит задумался. Ему нельзя было пить много алкоголя, так как он был вынужден принимать препараты для поддержания здоровья сердца, а с алкоголем они сочетались плохо. Вряд ли Ханджи понравится, если у ее спутника случится сердечный приступ прямо в ресторане во время свидания. И так Бернер вчера позволил себе выпить немного виски, и тогда обошлось, но рисковать два дня подряд — уже чревато последствиями. — Я… Эм, я не пью, — выкрутился Моблит. — Вообще. Ну, только иногда, — смутился он. — Редко. Не люблю алкоголь. Здоровый образ жизни, все такое… — А-а, — протянула Ханджи. — А я пью. Ну, не до алкоголизма, я все-таки врач, но, знаешь, работа такая, что иногда хочется не просто напиться, а взять и повеситься. Но я тебя понимаю, опять же, как врач. Тоже хотела бы вести здоровый образ жизни, но, знаешь, сапожник без сапог, — она рассмеялась. — Давай тогда выпьем сока? Яблочного. Он полезный. Моблит улыбнулся, подозвал официанта и попросил у него десерт. Ханджи заказала тирамису, и он последовал ее примеру. — Тяжелая у тебя работа, — сочувственно сказал Бернер, цепляя ложкой шоколадную крошку на десерте. — Ужасно тяжелая, — подтвердила Ханджи. — Ну, камни не таскаю, землю не рою, но все равно — сложно. Дело даже не в физической усталости — морально сложно, особенно когда пациентов теряем. Чужие жизни в моих руках, от моего решения все зависит, от моего действия или бездействия. Но эта работа еще и ужасно интересная. Знаешь, я же не просто хирург, я — ученый, — без тени самодовольства поделилась Ханджи. — Я изобретаю разные штуки… Препараты, например. Сейчас как раз работаю над одним, хочешь, расскажу? Впрочем, ответа Моблита доктор Зоэ дожидаться не стала. Она тут же начала рассказывать ему о своих разработках, не задумываясь о том, что большинство медицинских терминов могут быть непонятны для непосвященного человека. Ханджи беззастенчиво сыпала витиеватыми научными выражениями, и глаза ее горели лихорадочным огнем вдохновения. Моблит подумал, что Ханджи сейчас похожа на безумного ученого, вроде того, кто создал чудовище Франкенштейна. Он не понимал почти ни одного слова, но внимательно слушал Ханджи, не торопясь перебивать ее и рассказывать о себе. Он все равно был скучным человеком — работа, дом, и снова работа, и так по вечному безрадостному кругу. Что интересного и захватывающего может поведать простой учитель литературы? Ханджи же могла говорить о своей любимой работе круглосуточно, без перерыва на сон и еду, забывая о течении времени. О том, что собеседнику надо тоже позволить что-то сказать, она также забыла. Забыла даже о тирамису и о соке, лишь иногда рассеянно отпивая из бокала, чтобы смочить пересохшее горло.

***

Время неумолимо близилось к ночи, и ресторан скоро должен был закрываться. Все посетители покидали его, расплачиваясь с официантами, за окном давно стемнело, на небесах загорались звезды, а на улицах города — фонари, а Ханджи все рассказывала и рассказывала, и Моблит боялся и стеснялся ее прервать. Да и не хотелось ему ее прерывать. Ему нравилось само звучание ее голоса, ее вдохновленные интонации, ее безумный блеск в глазах — у доктора Зоэ даже румянец на щеках появился от возбуждения. Она смотрела на Моблита, но видела не его, а свои будущие свершения. Перед Бернером стояла неприятная необходимость все же перебить Ханджи, но от этого его избавил подошедший официант. — Мэм, — позвал он Зоэ. — Простите, но мы закрываемся. Сэр, вы оплатите счет? — обратился он уже к Моблиту. Моблит полез в карман за кошельком, а Ханджи замолчала, моргая и вспоминая, что она находится в ресторане. На свидании. О Господи, она же была на свидании с мужчиной, который ей нравится, и вместо того, чтобы разговаривать с ним, начала лекцию о своей работе! Вот черт! Доктор Зоэ и раньше знала за собой привычку заговариваться так, что окружающий мир для нее исчезал, но впасть в это дурацкое состояние на первом в своей жизни свидании? Полнейший провал. И одновременно — очень в ее стиле. Леви так и сказал бы, закатив глаза: это так на тебя похоже. Официант забрал деньги, и Моблит вновь предложил застывшей от неловкости Ханджи руку. Она приняла ее, выходя следом за ним из ресторана, и полной грудью вдохнула свежий ночной воздух. — Прости, — сказала Ханджи. — Я увлеклась. Теперь ты точно не захочешь пойти со мной на второе свидание… — Почему? — удивился Моблит. — Я думаю, что такая любовь к своему делу — это прекрасно. Правда, я мало что понял, но буду рад, если ты объяснишь доступнее… — Нет, — Ханджи засмеялась и покачала головой. — Не буду больше говорить об этом. Ты же только из вежливости предлагаешь. Наверное, это к лучшему, решила Ханджи. Она все равно не может начинать отношения с кем-либо, именно потому что даже на свидании, наедине с парнем, говорила только о работе. — Что ты, — возразил Моблит. — Не из вежливости! Мне правда было интересно. Хотел бы я понять больше. Они шли по ночным улицам города, и легкий ветерок обдувал их лица. Больше никому не хотелось говорить о медицине — ни Ханджи, ни Моблиту. Нужны были новые темы для разговора, и Бернер искал их, но потом шепнул то, о чем уже говорил, и снова ощутил себя глупо: — Ты очень красивая. Ханджи засмеялась: — Это все заслуга моей ассистентки. Вообще-то я никогда не крашусь и не заморачиваюсь с прическами. Просто… Зачем? Я же врач, а не супермодель. Но я очень рада, что ты считаешь меня красивой. Ты тоже… — она улыбнулась, склонив голову набок. — Ты красивый, Моблит. — Я? — его сердце пропустило удар. Никто не говорил ему раньше, что он красивый. Моблиту это и не было нужно, мужчинам ведь не обязательно быть красивыми, но от слов Ханджи ему стало очень приятно и тепло. Он расплылся в совершенно глупой улыбке, и скользнул пальцами рядом с болтающейся внизу ладонью Ханджи, но не осмелился взять ее за руку, а доктор Зоэ и не заметила его попытки. Зато Моблит достаточно расхрабрился для вопроса: — Ты пойдешь со мной на второе свидание? Например… — он увидел в светящейся витрине магазина спорттоваров пару роликовых коньков, и идея пришла сама по себе, — Покататься на роликах? Тебе нравятся ролики? — Нра-авятся! — Ханджи аж на месте подпрыгнула. Она обожала активный отдых, и отлично каталась на всем — и на роликах, и на коньках, и на лыжах, и на скейтборде, и так далее. Освоить новое средство передвижения не составляло ей ни малейшего труда. Однажды Ханджи даже прыгнула с парашютом — вместе с Эрвином и Леви, после окончания университета. Экстрим радовал ее, а не пугал, и в случае занятий опасным спортом доктор Зоэ, обычно до мелочей осторожная, напрочь теряла инстинкт самосохранения. Как будто она знала, что не упадет и не сорвется, что нога не подвернется, а экипировка не подведет — знать Ханджи не могла, но была уверена на сто процентов. — Тогда сходим и покатаемся, — улыбнулся Бернер. Он любил ролики не так сильно, из-за болезни не мог слишком перенапрягаться, но нужно же разнообразие в свиданиях, чтобы девушке не было скучно. Да и блеск в глазах Ханджи, появившийся после предложения, уже все решил — ролики — идеальный вариант. — Ну… — неловко сказала Ханджи. — Ты отвезешь меня домой? — и тут же нервно рассмеялась, потирая затылок и путаясь пальцами в каштановых волосах. — Извини. Я просто давно… Черт, Моблит, я просто никогда еще не была на свидании! — выпалила она признание. — Я понятия не имею, что делать. — Никогда? — удивился Бернер. — То есть, вообще никогда?.. Не может быть, — растерянно протянул он. — Ты должна была часто ходить на свидания. Каждый вечер! В университете, например. И сейчас тоже. Ты же потрясающая женщина, очень красивая, невероятно интересная… Этот факт о жизни доктора Зоэ его поразил. На самом деле Моблит еще при первой встрече с ней, не зная правды, решил, что она рассталась с мужчиной, причем сама же этого мужчину и выгнала, уж неизвестно, за какие провинности. Потому что таких женщин не бросают, и не изменяют таким. Она прекрасна, она умна — не просто умна, а гениальна! — она очень сексуальна, наконец. С ней есть, о чем поговорить, она веселая, она красиво смеется… И вдруг — не была на свидании. — Но секс у меня был, — без тени смущения заявила Ханджи — а зачем доктору смущаться, говоря о физиологии? Моблит же покраснел, благо, в темноте ночи, нарушаемой лишь светом фонарей и витрин, Ханджи его румянца не заметила. — Не помню даже их имен… — продолжала Ханджи. — Это было на вечеринках в универе. Ну, знаешь, какие у подростков вечеринки бывают. Все напились, кто-то даже травку курил… Ну ладно, я тоже курила, — хохотнула Ханджи. — Подцепила себе парня и переспала с ним… Сам понимаешь, вечеринки — не свидания. Да и вечеринок таких не так много было — в смысле, с сексом. Штук десять примерно. Я была молода, гормоны требовали свое… Что? — она удивленно моргнула, наконец заметив смущение Моблита. — А-а, да, точно! О таком же не принято говорить! Вот я дура. Извини, просто секс — это потребность организма, не знаю, что в этом такого. Моблит сглотнул, ощущая потребность немедленно заткнуть ей рот поцелуем. Чертов организм. — Ну и вот, — пожала плечами Ханджи. — А на свидания я не ходила. Занята была. Учеба, потом работа, да еще исследования… — Понятно, — кивнул Моблит. — Я тоже не спец в свиданиях, если честно. Девушки были, да, но… Случайные. — А меня почему пригласил? — прямо в лоб спросила Ханджи. — Что во мне такого? Теперь уже Бернер неловко потер затылок. Такая прямолинейность всегда его пугала, а красиво признаваться в симпатии и расписывать достоинства девушки он не умел, хотя и был учителем литературы. — Можно, я отвечу на этот вопрос на пятом свидании? — беспомощно спросил он в поисках пути отступления. Ханджи весело рассмеялась. Она и не предполагала, что у них может дойти до пятого свидания, но раз Моблит был так уверен, то она обрадовалась, что не спугнула его своей ученой болтовней. Обычно ей было глубоко плевать, останется с ней кто-то или уйдет, но только не сейчас. — Конечно, — разрешила Зоэ. — А теперь… мы вроде как должны… поцеловаться? Моблит поперхнулся воздухом, но от приступа кашля сдержался и кивнул. — Вроде как да. Не отказывать же ему в поцелуе такой чудесной женщине? Он никогда бы себе не простил, если бы не воспользовался шансом. Ханджи встала напротив Моблита, преграждая ему дорогу, по которой они ходили туда-сюда, и решительным движением сняла с острого носа очки. Без очков ее лицо преобразилось, утратило свою хищность и схожесть с дикой птицей. Без очков доктор Зоэ казалась беззащитной и милой. Ее хотелось обнять, что Моблит тут же и сделал, положив ладони ей на плечи и притянув ближе к себе. Ханджи оказалась ниже его ростом, несмотря на каблуки. Моблит посмотрел ей в глаза, которые больше не скрывались за стеклами — у нее были карие глаза, оттенка шоколада или гречишного меда. Он зажмурился, наклоняясь к ней, и прижался губами к ее губам. Ханджи в ответ обвила руками его шею, и поцеловала глубже, не так невинно, как начал Моблит. У его губ был вкус тирамису, который они ели, и эти ощущения были странными и новыми для Ханджи. Она очень давно не целовалась, и почти забыла, как это делается, но все оказалось так хорошо, что доктор Зоэ чуть не предложила прямо сейчас поехать к ней домой и заняться любовью по-настоящему. Она сдержалась, вспомнив наставления матери, которая утверждала, что женщина не должна открываться сразу и полностью. Мама бы поступка дочери не одобрила, а мама на памяти Ханджи всегда была права. Моблит оторвался от губ Ханджи с видимым сожалением. В его глазах плескалась нежность — доктор Зоэ и не думала, что может вызывать подобные чувства. — Спасибо за сегодня, — сказал Моблит. — Это было восхитительно. Лучший вечер в моей жизни. Да-да, даже несмотря на беседу о медицине! — добавил он, видя, что Ханджи собирается перебить. — Скорее монолог, а не беседа, — усмехнулась она. — Но… Наверное, ты правда должен отвезти меня домой, — с досадой сказала она. — Завтра на работу, и все такое. — Конечно, — Моблит отступил к своей машине, открывая перед Ханджи дверь пассажирского сиденья. В машине доктор Зоэ неожиданно для себя задремала, привалившись головой к стеклу, и Моблит старался вести аккуратно, чтобы она не покачнулась и не ударилась. Когда они оказались у ее дома, он тронул ее плечо: — Ханджи, мы приехали. Она выскочила из машины, забыв дождаться его джентльменского открытия двери, поняла это, смутилась, и заглянула в окно снова, согнувшись. — Пока! — белозубой улыбкой просияла Ханджи. — Я тебе позвоню? — с надеждой спросил Моблит. — В любое время! — доктор Зоэ помахала рукой и побежала в сторону дома.

***

Зайдя в свою квартиру, Ханджи увидела горящий свет в спальне. Это ее ни капельки не удивило: у Эрвина и Леви на правах лучших друзей были ключи от ее дома. Периодически Леви приходил убрать ее «вечный чертов бардак», или Эрвин — по делам работы, но чаще — пожаловаться по поводу расставания с очередной женщиной. Ханджи сбросила куртку, следом — порядком надоевшие туфли, особо не заморачиваясь об аккуратности и бросая вещи прямо на пол (ну, а почему бы и нет? Что им повредит на полу?) и двинулась к спальне. Там был Эрвин — сидел на ее кровати и держал в руке почти пустую бутылку виски. — О, — сказала Ханджи. — Привет. А почему ты все без меня выпил? — шутливо возмутилась она. Смит поднял на нее затуманенный взгляд. — Ты до сих пор была на свидании, — холодно процедил он. — До сих пор. На этом дурацком свидании. — А что? — фыркнула Ханджи, возмутившись уже по-настоящему. — Я не подросток, а ты — не моя матушка. Я не могу сидеть и ждать, пока ты придешь пить со мной и плакаться по поводу своей которой уже по счету пассии! Лучшей защитой всегда считалось нападение. — Ханджи, — Эрвин помотал головой, зарываясь пальцами в свои соломенные пряди. — Ты такая умная. Ты такая дура, Ханджи. — Ты просто много выпил, — утешила его Зоэ. — Свой виски принес или мой взял? Если мой — так его отец передал, он крепкий, его надо понемногу пить. А ты залпом, — поморщилась она, глядя, как Эрвин прикладывается к горлышку бутылки. — Отдай! Смит послушно отдал ей бутылку. Все равно она уже была пустая. Ханджи повертела бутылку — виски и правда был от ее отца. — Эрвин, я тебя в вытрезвитель сдам, — мрачно пообещала она, садясь на кровати рядом с ним. — Что случилось? Кто-то умер? — вдруг взволновалась Ханджи. Чтобы вечно спокойный Смит напился, нужен был повод. Хотя Леви напивался еще реже, да и сама Зоэ без причины не пила — берегла здоровье. Она еще могла пригодиться своим пациентам и человечеству. — Моя душа умерла, — сообщил Эрвин. — Навсегда. Ее больше нет. — Ох, — протянула Ханджи. — Понятно. Этому столику больше не наливать. Ладно, ложись спать здесь, а я пойду на диван. Утром поговорим, сейчас тебе лучше проспаться. Она собиралась встать, и уже поднялась, но Эрвин цепко схватил ее за руку. — Хан-джи, — его язык уже почти не слушался. — Стой. Ос-тань-ся. — В одной кровати мы спать не будем, — рассмеялась Зоэ. — Отпусти. Тебе еще повезло, что остаешься в спальне, а не на коврике. На самом деле Ханджи с радостью отправила бы Смита спать на коврик в прихожей, если бы могла его туда дотащить, но он был больше и тяжелее нее. Эрвин не отпустил Ханджи, а прижался лицом к ее животу. Зоэ погладила его по волосам, и, чувствуя, что он успокаивается от ее прикосновений, гладила по волосам, пока не поняла, что Эрвин заснул. Тогда она попыталась уложить его на кровать — получилось наполовину, но Ханджи решила, что он и так выспится. Накрыв Смита одеялом, Ханджи пошла в гостиную — устраиваться спать. Нужно было позвонить Леви и рассказать об их общем друге, но Ханджи слишком устала, а Эрвин часто страдал, когда его отвергали женщины, так что в этом ничего особенного не было. Она решила, что расскажет обо всем Леви утром, и свернулась клубочком под пледом, уютно потягиваясь. Жизнь определенно была прекрасна — ее назвали красивой, поцеловали, она съела вкусный стейк, да еще и на роликах пойдет кататься! С появлением Моблита Ханджи стала думать не только о работе, и не знала, хорошо это или плохо. Но и об этом она решила подумать утром.