Как путешествовать с Довакином и не умереть

      Телдрин Серо сидел в кустах, пытался справиться с нервным ознобом и беззвучно ругался.       Таких отходняков испытывать еще не приходилось.       За не сказать, что короткую жизнь он успел ознакомиться с разными видами выпивки и стимулирующих веществ. Но…. Вот это вот всё…       Надо было как-то разложить случившееся по полочкам.       Всё началось три дня назад. Или всё-таки два? Ну и провалы же в памяти! Умопомрачение.       Серо закрыл глаза и попробовал восстановить события, но голова опять начала кружиться. Пришлось глаза, увы, открывать и думать так — рассматривая лавандовый куст и ползущую по нему рогатую жужелицу.              * * *       — Это что, блоха?       Да, верно. Всё тогда началось с блохи, пойманной Телдрином у себя в шлеме. Чего-чего, а паразитов у него отродясь не заводилось, несмотря на все прелести походной жизни.       Грязный наёмник — это либо больной наёмник без золота (если нашел лекаря), либо через какое-то время уже мёртвый наёмник (если не успел найти). Плохо в любом случае.       Довакин с ужасающим именем Хродольф Хьяльмольвссон воззрился на компрометирующее насекомое, потом зевнул и продолжил чистить рыбу.       — Подумаешь, блоха!       — Но откуда?       — Оттуда. В полнолуние узнаешь. Может быть.       Телдрин предпочёл сесть на камень и включить мозг. Хродольф, конечно, был неразговорчив, но слов на ветер пока что не бросал. Оборотень, что ли?       — А подробнее?       Хродольф протянул к данмеру руку; рука тотчас обросла мехом, ногти удлинились. Потом убрал, но чешую с лосося уже начал обдирать прямо так, когтями. Удобно, кстати.       — Хочешь сказать, что с этим нет проблем?       — Не-а. В полнолуние наденешь амулет, и я тебя не трону. А так когда хочу, тогда и превращаюсь.       Телдрин кивнул и пересел поодаль — чистить картошку. Ножом. Ножом для еды. Не для драки. Это разные ножи, и только психи их путают.       Картошка — некрупная, подмёрзшая… ладно, жрать хотят все. И оборотни, и честные меры.       Азура милосердная, надо бы попросить прибавку к жалованию в следующий расчётный период…       …Ингредиентов уже вполне хватало на уху, и Серо разжег при помощи магии костер, как по земле пронеслась огромная тень.       — Дракон, — сперва произнес, потом осознал Телдрин. Вот, вот оно, началось… Где Довакин, там драконы, правильно? Правильно. Значит, вперед. Ничем не отличаются от обычных го…       Отличаются!       Всем отличаются!       Летают, например, и пытаются подпалить тебе задницу, словно она итак не полыхает, как и у всех данмеров, ежесекундно, от необходимости жить в холоде и снеге! А твой наниматель превращается в огромного оборотня, прыгает на клятую летающую ящерицу, пригвождает к земле огнедышащую башку и начинает терзать древнюю тварь, что волк овечку, только клочки летят, если бы не шлем — летели бы тебе в рожу!       Телдрин, конечно, исполнял свою работу, насколько мог — следил, чтобы дракон не задел Хродольфа лапами или крыльями, отвлекал чешуйчатую скотину, кидался огненными шарами, как ненормальный, всю ману выжал… а потом дело было сделано. Хродольф соскочил с туши, превратился обратно в человека, утёр окровавленный рот… и впитал драконью душу.       Очень красиво.       Только Серо стало уже совсем не по себе от зрелища голого норда, в которого входят серебристые магические потоки.       Изданный после насыщения ту’ум слегка заложил Телдрину уши и вспугнул тех степных тварей, что ещё не унесли ноги (лапы, хвосты) во время схватки. Лучше бы Хродольф завыл, вот честное слово…       Хродольф же как ни в чём ни бывало пнул поверженную тварь пяткой в бок и погладил торчащие из её спины шипы.       — Черные, вишь? Это морозный.       — И сколько можно за такие выручить?       — Зависит от того, насколько твоя морда торговцу не нравится. Чешуя монет по двести пятьдесят за обрывок в руку потянет, кости… ну кости по триста, по пятьсот… шипы я не продаю, самому нужны.       Глаза у данмера полезли на лоб. Теперь ясно, откуда у такого, как Хродольф, деньги, да еще столько. Пятьсот монет — это его, Телдрина, дреморами драное жалование. А тут одна кость… брр.       — Потом обдерём. Он, если полежит, быстрее свежуется. И не боись, не завоняет, чай не баран.       Довакин подобрал штаны, подпоясался веревкой и вернулся к изготовлению ухи так буднично, словно дохлый дракон по степени удивительности и правда недалеко ушёл от околевшего своей смертью барана.       Телдрин, потирая ушибленный локоть и наставленные хвостом твари шишки, последовал за нанимателем. Испугаться он попросту не успел — включились рефлексы. А вот теперь — ТЕПЕРЬ — Серо стало страшно, нет — жутко.       Всё-таки драконов не видели очень давно, и вся эта заварушка окутана тайной. Надо бы выспросить у Хродольфа толком, что происходит, но не сейчас.       Смеркалось.       Кипела уха. Перед глазами всё ещё стояли огромные зубищи, а уши закладывало от Криков.       Хродольф пребывал в ещё менее разговорчивом, чем обычно, настроении, и Телдрин тоже помалкивал, только косился на дракона, в перегрызенном горле которого иногда до сих пор что-то побулькивало.              * * *       Заснуть не выходило.       Нужно было успокоиться.       Хродольф вон высосал флягу эля с какой-то дурью и теперь лежал, рассматривая небо, поверх служившей ему постелью шкуры, наполовину съехав на землю.       Телдрин попытался завернуться в свой спальник, укрыть голову, но нервы до сих пор плясали «гуарий стомп».       Может, стоит последовать примеру Хродольфа?       Как он там делал… взять сушёных грибов, смешать с элем, может быть, поможет…       Косясь на норда, Серо отмерял из оставшихся на виду подсумков щепотку грибов, щепотку каких-то листьев, наболтал с элем и выпил залпом.       Помогло, как же.       Помогло вовсе не уснуть, а начать сперва лихорадочно собираться, суя в сумку вместе с полезными вещами траву и особо приглянувшиеся камни, а потом посереди ночи подняться и усвистать в неведомое далёко.       Серо обнаружил себя уже идущим. Очень бодро идущим вслед за серебрящимся ветром, который был подозрительно похож на душу дракона — или на галлюцинации.       К сожалению, хоть данмерская культура и включала в себя достаточное количество грибов и их производных, с северными мухоморами Телдрин ещё не имел счастья ознакомиться до этого вечера.       Потому шёл, не замечая беды, и степь казалась ему ярко освещённой — и полной удивительных цветов, диких духов и прочей лабуды.              * * *       Где-то на полпути к Вайтрану — и уже на рассвете — Телдрин встретил Её.       Единственную и неповторимую.       Подобно леди Альмалексии, она светилась изнутри, и её окружали какие-то животные, наверное, привлеченные прекрасным обликом…       Телдрин как шёл, так и бухнулся на колени перед неведомой красоткой.       Данмерская девица, покрытая татуировками, выдавила из себя улыбку и загадочно посмотрела куда-то сквозь него.       Всё в ней дышало очарованием. Невинна, как бентамская курочка, коварна, как змея.       — Серджо! — воскликнул Телдрин, и понял, что грибы что-то сделали ему с дикцией. Вышло не просто с акцентом, а скампьи как. Пришлось собраться и говорить покороче. — Вы прекрасны. Моя жизнь осветилась благодаря вам. В прямом смысле. Я лучший мечник Морровинда и знаю себе цену. Готов стать вашим прямо здесь, и даже безо всяких монет.       Так себе речь, на самом деле — а если вдуматься, то срамной позор, да только ничего иного в голове не было, словно гуар все мысли сжевал.       Дама почему-то вела себя не лучше, чем Телдринова младшая сестра лет в тринадцать — хихикала, не могла сказать ни «да», ни «нет», ломалась и изображала роковую таинственность, хотя при попытке полезть к ней под юбку стала куда менее томной.       Одета в юбку? В броню? Во что она одета?       — Всё-то вам, наёмникам, одно надо! Сами продаётесь направо и налево, так значит, и другие должны!       — Но серджо!       Телдрин даже обиделся и руки убрал.       Вовсе не направо и совсем даже не налево. Вполне честный бизнес. Некоторых нанимателей можно и нахуй послать, в конце концов, если борзеют. Сравнивать наёмников с распутными девками?!       Вот каждый норовит плюнуть тебе в душу — может, и не АЛЬМСИВИ весть какую, да уж точно не проблядскую.       Телдрин дулся минуты три, но долго почему-то обижаться не смог — дама же тоже сменила гнев на милость и даже решила отвести подобранного поутру данмера куда-то в свою обитель, наверное, в прекрасный дворец — ну или хотя бы в поместье, вроде тех, что строят Индорил…       Грибной эффект выветривался, и Серо чувствовал усталость столь жгучую, что готов был захрапеть у самых ног своей серджо, но приходилось тащиться следом.       Чтобы не уснуть, он принялся хвастаться тем, что путешествует с самим Дова… Дова-кином, ага… такой здоровенный мужик, который плевком драконов сшибает с неба, а ещё у него хвост… блохастый… длинный такой, хррр…              * * *       Проснулся Телдрин у костра; его чем-то поили. Может, даже опаивали, но питьё было вкусное, а мозги ещё не совсем заработали на полную, потому Серо выцедил всё, крякнул, утёр рот рукой, сфокусировался на даме.       Почему инстинкты не били тревогу — даэдра разбери, а вот дама казалась выше всяких похвал.       Продолжала хихикать в кулачок, что-то нести про папеньку с маменькой, про то, что любит «постарше», что Телди такой хорроо--ошенький…       Тут бы опять обидеться («это я, что ли, старый? старые те, кто меч держать не могут, а мой меч в порядке!»), но что-то мешало. Телдрин наоборот расплылся в улыбке, и как дурной, начал любоваться прекрасным ликом. Лик почти не двигался, даже когда улыбался, лишь становился все задумчивее.       Что было вокруг? Дворец? Лачуга? Лесная полянка? Серо не знал.       «Бедняжка здесь, совсем одна, в огромном промозглом мире. Кто ж её согреет, кто же защитит… Конечно, я, мер выдающихся достоинств, широкой души и незабываемой харизмы! Я же могу? Могу. И она вроде не против… “       Становилось одновременно томно, зябко и головокружительно-одиноко, а дама, вроде бы, от этого спасала. Тонкую и ранимую душу. И вполне грубое и заждавшееся женской ласки тело.       Телдрин даже попробовал прочитать стихи. В голову шли чужие и затасканные, но это его не останавливало. Даме положены стихи.       Даме положены нежности. Хотя эта почему-то норовила то принюхаться, то облизать, гуариха, что ли…       Телдрин плыл в каких-то нездоровых волнах обожания, и вроде бы, даже удалось снять с дамы юбку, и… ещё кое-что тоже удалось…              * * *       В кустах было холодно, лаванда воняла, комары кусались, темневший в нескольких шагах поодаль труп дракона обжирали падальщики, невидимые в ночи.       Дракона Хродольф успел разделать, снять чешую, вырубить наиболее ценные кости и отпилить шипы, когти и зубы. Адский кусок работы, если задуматься, и Телдрину было крайне неловко за своё неучастие.       Потому Серо продолжал реконструировать события последних суток, испытывать ебаный стыд и дожидаться Довакина.       На самом деле, хотелось блевать, но не получалось.                     * * *       В деревне орали утренние петухи, мычали коровы, невидимый тупица с лязгом ронял в колодец ведро вместе с цепью.       Кто-то гладил Телдрина между ног.       Само по себе, конечно, приятно, но вообще-то… Серо открыл глаза и тут же спешно отполз прочь, уткнувшись спиной в сено.       Вместо прекрасного образа его возлюбленной на него смотрело гладенькое и тупое личико умственно неполноценной данмерки-полукровки, вдобавок с бородавкой на подбородке. Мимики в нём не наблюдалось; оттопыренная губа, наверное, казалась девахе красивой, но на деле придавала ей ещё более глупый вид. Глупый и, надо сказать, похотливый.       На полуобнажённом теле виднелись следы грязи — и даже пепельная кожа не спасала; вдобавок, косили глаза. Воняло от «дамы» соответственно внешности — свиным навозом, дешевейшими духами и кислыми яблоками.       «Свинопаска она, что ли», подумал Телдрин, и аккуратно поднялся, ища глазами одежду. Одежды не было: зерно — было, сено — было, печальная коза на коротком поводке — была, а вот доспехи, сумка, или хотя бы простые мерские штаны — отсутствовали.       — К-куда же ты, милок? — заикаясь, протянула душная (удушающая!) девица. — Оставайся, я тее-теебя приголублю… Или нее-нее хочешь?. Ч-е-чегой-то ты такой гладенький? Поо--пооо мальчикам, чтооо-ли?..       — По мальчикам, по мальчикам, — закивал Телдрин. — По ним самым. С во-от такенными этими… жопами.       Что угодно соврёшь, только бы ЭТО отстало.       Хотя как связаны элементарная для меров гигиена и мужеложество, в голове не вязалось.       — Не--неее верю. Ты вчера был сгооо-сгооворчивее.       — Был да перестал, насытился, миледи, вашей красою, и теперь должен отбыть по делам, очень срочным…       Даэдрот с одеждой; амбар оказался заперт наглухо. Что же делать…       — Ы. Ты слышал, как я кричать умею, а? — расплывалась в улыбке «миледи». — Ды-ды-довакину покажешь меня? Может быть, я тоже ддды-дыы-дыовакин.       Телдрин сделал шаг в сторону, к дверям и засову, но деваха притянула его к себе. Одежда у нее оказалась липкой, а из-под расшнурованного ворота напоказ торчала грудь.       «Вот когда сиськи точно не яблочки», — Серо чуть не икнул.       Не бить же бабу?       Или эту — можно? Вон и доска есть.       — Об-об-обожаю, к-кк-аа-к ты на меня с--смотришь. Та-т-ааак бы и съела! Бататик мой, — деваха, неверно истолковав его долгий взгляд, лизнула Серо в щеку. Телдрина замутило.       Можно одновременно заткнуть нос и глаза?       — Отдай мою одежду и отопри тут все немедленно, женщина!       — За-зачем тебе одежда, глупенький мой? Тт-ыы теперь будешь м-м-ммой…       Телдрин почувствовал заворочавшееся в душе вожделение пополам с отвращением. Это ещё что?.. Быть такого не может. Он, конечно, не святой Олмс, но никогда не падал НАСТОЛЬКО низко в своих вкусах. Может, девица ворожее заплатила? Приворотных чар он на себе не чувствовал, но ведь хороший приворот тем и славен, что просто так его очень сложно распознать.       И да, его тогда чем-то поили, на поляне. Точно. Горьким таким, а казалось сладко…       При мысли о привороте всё «желание» как рукой сняло.       Точно, он. Вот же дерьмо мажье!       — Сгинь, ведьма!       Телдрин всё-таки отпихнул озабоченную селянку, подпрыгнул, ухватившись за верхнюю балку, оттолкнулся от амбарных сусеков, залез наверх, к окну. Весело, конечно, ничего не скажешь — торчать под крышей амбара с голой задницей неведомо где, когда по полатям носится чокнутая баба, желающая на тебя усесться!       — Телдринчик! — аж заикаться перестала, вот ведь стерва! — Вее-веернись!       Серо матюгнулся, вылез на крышу, спрыгнул вниз — конечно, сгруппировался плоховато, отшиб пятку, но могло быть хуже. Голова кружилась. Зато — о подарок судьбы! — у коновязи паслась лошадь, к седлу которой кто-то заботливо приторочил его, Телдринову, сумку с доброй частью барахла.       Лошадь! Штаны и свобода!              * * *       Вонь кислых яблок так и преследовала беднягу-наёмника на всём обратном пути.       «Вот ведь блядь», думал он, забираясь целиком в речку и оттираясь пучком травы. «Угораздило же влипнуть… вроде, дура деревенская, а поди ж ты, наверное, опаивает добрых молодцев не в первый раз… снести бы ей башку, да потом ярл докопается — чего это я население сокращаю без веских причин, зато в одних портках? Мало ли, у бабы между ног зачесалось… И ещё эти яблоки… Наши предки привезли с Саммерсета семена и саженцы яблонь. Высаживали. Бились, корпели. Нихрена не вышло. Так и осталось яблоко символом несбывшихся надежд. А эти северяне суют их куда ни попадя! Свиней своих мерзких кормят. Тьфу. Так ведь до конца жизни будет мерещиться эта пакость… Свиньям… да чтобы вам, н’вахи, эти ушастые монстры все курганы обделали…»       От холода зуб на зуб не попадал, пепельная кожа стала цветом, словно бесполезный хаммерфелльский овощ баклажан. Но Серо всё равно отмывался до тех пор, пока не отпустило.       И только потом отправился обратно по собственным следам — искать драконий остов, Довакина и возмездие, если что-нибудь ещё осталось на месте.       Хотя возмездие точно осталось — в этом Серо не сомневался, потому, страдая, словно от похмелья, коротал время тем, что придумывал оправдания. Выходило куце и неправдоподобно.       Меня похитили тролли?       Меня пытались убить Мораг Тонг, и я просидел три дня на дереве, скрываясь от безрукого слепого асассина?       Меня засосало в Обливион?       Мне явились Азура, Альмалексия, Святой Велот, и Шеогорат ещё заодно — все разом, и позвали на вечеринку?       Я такой идиот, что свалил в чисто поле под грибами, забыв взять даже сраный меч, а наткнулся на свинопаску с приворотным зельем в кармане, и потому плюнул на свои прямые обязанности и ходил за ней собачьим хвостиком?       Что большей чушью звучит?              * * *       В кустах по-прежнему было холодно и мерзко.       — Зачем трогал мои грибы, данмерская морда? — поинтересовался над плечом Хродольф, возникнув на фоне луны волосатой глыбой как-то вдруг.       Телрин чуть не подскочил.       — Сэра! А я вас ждал.       — Два дня и пятнадцать часов прошлялся. Вычту из жалованья. Собирай манатки и пошли.       — Да, сэра.       — Может, молочка? Посветлеешь… или проблюёшься…       Телдрин посмотрел на норда как на умалишённого. Каждый дурак знает, что у большей части данмеров от молока в желудке начинается Красный Год, и это не смешно.       — Ну, как хочешь., но учти, тронешь моё барахло еще раз — трахнешь уже не свинопаску, а самого хряка. Я прослежу.       — Да, сэра. Эй… Откуда вы знаете?!..       — Думаешь ты больно громко. Два часа тут с мошкарой общаешься.       Телдрин бы съязвил что-нибудь, но был слишком морально вымотан. Вдобавок, от грибов второй день временами нещадно слезились глаза, и их приходилось совершенно немужественно утирать рукавом.       — Потом оплачешь поруганную невинность! — не упустил случая поизмываться Хродольф. — Завернем в город, скинем груз, раз уж выпала удача… Заодно вымоешься в бане… А то тиной воняешь… а я псиной… нанял же попутчика…       — Да, сэра. Можно подумать вы, сэра, никогда не влипали: и вид у вас цветущий, и манеры как у герцога.       — Влипал и ещё как. Может, и расскажу… а может и нет! Шевели жопой, Серо-жопый. Приключения ждут.       Телдрин прикусил язык, чтобы что-нибудь не ляпнуть про нордский изумительный юмор да про то, что приключений ему как раз по горло хватит, а про жопы уж чья бы хвостатая подвывала… в итоге сплюнул, поднялся и правда двинулся вперед.       Хватало и того, что Хродольф не послал его к Мерунесу.       Ночной переход — то ещё удовольствие, но кто виноват-то?! Не лошадь же.       …Трофейной лошади хотелось поставить памятник — на освежёванных драконов, грибных эльфов, тяжеленные мешки с костями и прочие прелести жизни ей было решительно плевать. Как стояла смирно, так и поплелась, помахивая хвостом.       Телдрин подумал, что из всех троих у неё, вероятно, самое выгодное отношение к действительности.       А ещё — что с Хродольфа станется рассказать обо всём в таверне, потому стоит начать придумывать свою версию событий прямо сейчас. Если об этом позорище узнает Дженасса… нет, только не она.       Даже как перед боевым товарищем стыдно, не то что как перед женщиной.       Про рыжую неугомонную Айри и её подколы лучше было вообще не думать — а Вайтран, где она служила хурскарлом, между прочим, вон он. Вырисовывается мощными стенами, на фоне, мать его растак, рассветного неба.