Другой уровень отношений. Сеанс

Если закрыть глаза, Кроули начинало казаться, будто он плывет среди звезд. Как тогда, раньше… до всего, до того, как он стал тем, кем был сейчас. Он любил так делать – звезды были такие красивые, их можно было трогать, гладить, зажечь ярче или притушить. Однажды он, помнится, не рассчитал и сколлапсировал сверхновую в черную дыру. Как же ему тогда влетело! Хотя не так уж и страшно, если вдуматься… По сравнению с тем, что было потом, вообще ничего не очень страшно. О последнем, впрочем, думать не хотелось. Он и старался не думать, продолжал плыть, ощущая, что сейчас все, может быть, даже лучше, чем тогда. Раньше он был один, а теперь у него есть Азирафель. Рядом с ним. Кроули чувствовал его руки на спине – и это возвращало его к телесной оболочке. Отчасти. Крылья все равно казались непривычно осязаемыми. Он даже приоткрыл глаз, чтобы проверить, не материализовал ли их так же случайно, как схлопнул когда-то сверхновую. Но крыльев не было. Зато Азирафель был. Это успокаивало, и можно было снова закрыть глаза – и плыть. И ощущать. Когда непонятные бурные реакции тела Кроули закончились, все стало очень даже неплохо. Хоть и странновато. Ему казалось, что спина у него мягкая, как глина, и Азирафель прямо сейчас вылепливает из нее что-то новое. Или проминает на ней веселенький узорчик. Или неприличное слово… впрочем, нет, это ангел не стал бы. Хотя было бы забавно. Кроули никогда не ощущал себя таким… пластичным. Даже в змеином облике. Наверное, в этом и заключался смысл массажа. Но он все равно зачем-то думал, что тело реагирует так именно на Азирафеля. От него оно становилось мягче. Весь Кроули становился мягче… В кои-то веки мысль об этом почти не казалась пугающей. Только на краю сознания маячила совсем смутно дурная уверенность, что долго так хорошо быть не может. Как нельзя бесконечно плыть среди звезд. Обязательно наступит проклятое «потом». – Сейчас может быть несколько неприятно, – голос Азирафеля, привычно мягкий, все равно заставил слегка дернуться. Будто «потом» уже наступило. Но Кроули тут же обозвал себя идиотом. Это же лечебный массаж, там что-то такое должно быть, вроде, чтобы надавливали, а оно хрустело. И оно вполне может быть неприятно, в самом деле. – М-хм, – невнятно согласился Кроули, а потом ощутил… ничего. Возле лопаток и вокруг чувствительность тела уверенно стремилась к нулю. «Ну логично, – рассудил Кроули. – Не чувствую – вот оно и не болит». И тут же задумался, стоит ли соврать Азирафелю, что ему стало лучше после массажа, чтобы тот не расстраивался, или сказать честно. Что ему и так плохо не было. Никак не было. А потом что-то и впрямь хрустнуло, и Кроули услышал – будто кто-то говорил у него в голове, прямо между ушами. «…и Она отвратит навеки лице Свое…» «Зачем?..» – подумал Кроули, стараясь прогнать эти драные слова из собственного сознания. Но они не уходили. «… навеки… лице Свое…» Ему очень хотелось снова ощутить руки Азирафеля. А он продолжал практически ничего не чувствовать. И это почему-то было… страшно. Так же страшно, как недавно было страшно, что его касаются. Кроули только сейчас понял, что тогда зачем-то напугался. Что в этом могло быть пугающего, господи?.. Господи. «…отвратит навеки… и не коснется Она дланью…» По лопаткам рассыпались мурашки. Маленькие и колючие-преколючие. Как звезды – не там, давно, когда они были близко, а потом. Когда они стали далеко. Сперва Свет погас и сделалось темно, а потом он увидел, как эту темноту протыкают точками непривычно далекие, совсем маленькие теперь звезды. И глупо подумал, что их тоже не увидит никогда больше. «…и Она отвратит навеки лице Свое…» Руки Азирафеля снова появились целиком как-то вдруг, следом за мурашками. И Кроули изумился. Ему казалось, тут не должно было быть ничьих рук. Ничего. Только темнота и такие неправильно крошечные звезды. Но Азирафель был здесь. Его руки были, так неожиданно сильно, что Кроули показалось, будто ему сейчас позвоночник вомнут в грудную клетку. Но так ангел тоже не стал бы, как не стал бы неприличное слово. «…и не коснется Она дланью…» Когда падаешь – никто не держит. Такое правило. Но Кроули сейчас, когда он чувствовал, что падает, держали. Вот прямо между лопаток, двумя руками. И что-то там мяли еще. И он никак не мог отделаться от чувства неправильности. Что так не должно быть. Что должно быть только темно. И звезды. А потом и они тоже погаснут. И будет очень больно. – Больно, – хрипло выдохнул Кроули, потому что и впрямь стало. Горячей волной, от позвоночника по лопаткам, а оттуда – по невидимым сейчас крыльям, которые распахнулись в стороны от резкого, пронизывающего ощущения. А руки держали все равно. И все еще было странно. Зато страшно больше не было.