7 дней

– Думаю, на сегодня хва-а-а-атит, – устало протянул Намджун, потягиваясь и зевая на последнем слове. – Да, – соглашается Юнги и откидывается на спинку неудобного кресла, потирая пальцами глаза, – хорошо сегодня поработали. Тело затекло, а филейное место онемело от долгого сидения перед мониторами и аппаратурой. На следующей неделе у парней промежуточный экзамен по современной музыке и они обязаны принести на него свою работу, которую подгоняли под жестокие требования профессора, защитить ее, объяснить ход создания, тонкости составных элементов и не ударить в грязь лицом перед парочкой экзаменаторов, которые будут придираться буквально ко всему. Почему, спросите, парни пишут одну песню на двоих? Это первый подобный экзамен, потому преподаватели сделали, таким образом, некую поблажку. В следующий раз подобное мероприятие будет индивидуальным. Профессор Квон в конце лекции обрадовал новостью о еще одной групповой работе. Нужно до конца недели со своим партнером, которого лектор назначит самолично, составить квартальный отчет любого предприятия, которое только взбредет в голову. Но тут своя прелесть и подвох одновременно: Юнги может получить зачет автоматом и не чахнуть над зазубриванием десятка вопросов, но при условии, если этот отчет будет без единого изъяна. Так не вовремя все. Они с Намджуном, конечно, уже практически закончили, осталось всего ничего, но теперь время, которого и так нет, урезалось окончательно. Что может быть хуже? – Я посмотрю еще дома, может, подправлю что-то в своей примитивной программке, – сообщает Джун, закрывая университетскую студию, которую удалось выбить сразу после лекции. У парней не было хорошего оборудования дома, чтобы заниматься любимым делом, но университетские ресурсы были вполне себе на уровне, так что проблем с аппаратурой не было. Единственно, все студии могли быть заняты такими же студентами, но без этого никак. – Отдохни лучше, – хлопает по плечу друга Юнги. Намджун устало улыбается и кивает. Голова гудит из-за долгого нахождения перед монитором и постоянного прослушивания мелодии, которая уже играет фоном во снах. Ничего, нужно преодолеть эту трудность, ведь все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Но от этого бодрости не прибавляется. На улице ночь, а когда Юнги, замерзший до посиневших губ, дождался своего автобуса, время перевалило за девять. Мороз нагло бьет по щекам и забирается под одежду, но и в нем была какая-то своя необъяснимая прелесть. Даже в этом побелевшем окне, к которому Мин прислонился головой, разглядывая мигающий город в небольшой щелочке растопленного льда, чувствовалась какая-то своя атмосфера. Музыка помогла избавиться от раздражительности и напрочь выкинуть Пак Чимина из головы, из мыслей, из жизни. Его снова не существует. Есть идеальный сноб, который просто есть и ничего более, но Суён вот так выкинуть из памяти пока невозможно. Возможно возвращаться к ней в каждый удобный момент, то есть всегда. Это да. А вот забыть и забить... Наверное, Юнги привык постоянно думать о ней. Привык постоянно видеть ее рядом. Просыпаться с ней по утрам. Смотреть фильмы. Наслаждаться жизнью. Они съехались год назад. Вместе снимали квартиру. Было круто просыпаться и первым делом обнимать ее, мягко целовать в щеку, а через какой-то час, как влюбленный идиот, ждать ее в прихожей, потому что привычка перепроверять все ли на месте перед уходом, привита с детства. Юнги нажал на кнопку, оповещая водителя, чтобы остановил на остановке. Выскочив с автобуса, он спрятал руки в карманы черного пуховика и выдохнул белое облако теплого дыхания, глядя на стеклянную остановку, разрисованную кем-то в разнообразное граффити. Теперь его с бывшей разделяет целый город. Он специально нашел квартиру-студию подальше, хоть это было совсем неудобно. Долго добираться до универа, редко ходят автобусы, но так спокойнее. По пути к новому дому есть круглосуточный магазин, в который уже по сложившейся традиции постоянно заходит парень после учебы. Каждый раз покупает что-то, пусть это будет просто стиральный порошок или вода, но это маленькая новая традиция, в каком-то смысле, стала отрадой для него. На этот раз в небольшом черном пакете пара пачек рамёна и несколько баночек некрепкого пива. Сегодня хотелось выпить. Новое место жительство встретило прохладой и парой коробок с книгами, канцелярией и одеждой. Юн переехал сюда аккурат две недели назад, но вещи так и не разобрал. Возможно, на подкорке, надеялся вернуться, хотя упрямо твердил, что такого никогда уже не произойдет. Он променял хорошую однокомнатную квартиру с отдельной ванной, коридором и кухней, на небольшую студию. Маленькая прихожая не содержала ничего из мебели, на нее просто не было места. Юнги наскоро прибил к стене парочку крючков, которые купил все в том же магазине, чтобы хоть куда-то скидывать верхнюю одежду. Здесь же была дверь в небольшую комнатушку – ванную. Душевая со сливом на полу, которая отделена от туалета и раковины, стоящие друг напротив друга, стрёмной клеенчатой занавеской с дельфинами. Места совсем нет. Только на одного. Остальная часть студии по всем законам – одна комната. Такая же небольшая. Около стены, за которой скрывалась ванная, была часть от кухонной гарнитуры – пара навесных шкафов и тумб, на одной из который стояла старенькая электрическая конфорка. Чуть поодаль – безвкусный красный диван, на котором валялась подушка, а около него, на полу, - плед. Здесь же рядом маленький журнальный столик, а напротив, около противоположной стены, тумба под телевизор, но на ней - дорогой синтезатор, а рядом, на стуле, ноутбук старой модели. Напротив входной двери – единственное окно, которое Юнги залепил всем, чем только мог, так как из щелей невероятно дуло. В доме случились какие-то проблемы с отоплением и, как жаловались немногочисленные жильцы, чинят поломку уже месяц, потому-то в студии так холодно, и потому-то арендная плата за жилье самая минимальная, а парню сейчас очень туго приходится с деньгами. С незапланированными переездами всегда так. Так что вариант идеален. В углу он поставил мобильный шкаф, где насыпом валялась одежда, а в противоположном углу – батарея коробок с теми же неразобранными вещами. Он и сам живет в подобной коробке, в которой нет ничего: ни холодильника, ни телевизора, ни машинки, да они и не нужны. Есть минимальские условия для жизни и ему этого вполне хватает. И, что немало важно, здесь чисто и нет никаких насекомых. А еще Юнги раскошелился немного и купил самый дешевый ветродуйчик, который отлично грел единственную комнату, правда периодами приходится отключать его - раскошелиться еще и на баснословный счет за электроэнергию Юнги не мог. Отодвинув в сторону нотные листы и конспекты, он поставил на журнальный столик кастрюльку с только что приготовленным рамёном и уселся на пол, упираясь спиной в диван. Стул с ноутбуком перекочевал поближе и вместо темного экрана на нем был открыт текстовый документ. Банка с пивом приятно цокнула, а после зашипела. Прохладная жидкость пробежала по горлу, попадая в желудок, а вслед за ней полетела лапша. Вот это настоящий кайф! Ветродуй гонит теплый воздух, а небольшая комнатушка понемногу прогревается, но Юнги все равно ходит в старых черных спортивках с вытянутыми коленками и растянутой футболке с несколькими небольшими протертыми дырками. Так удобно, да и дома он волен ходить как угодно, хоть в чем мама родила. Даже за поздним ужином, конспекты не покидают его рук. Завтра итог по теории музыки, так что нужно подготовиться, чтобы не ударить в грязь лицом. Юн не заучка, но постоянно чахнет над предметами, а все из-за стипендии, за которую многие готовы глотки друг другу грызть. Мин Юнги не нищий, и родители у него есть, которые каждый месяц высылают определенную сумму. Как бы парень не экономил, все равно было мало, а отсюда и все вытекающие последствия – работа на стипендию, частые подработки, хроническая усталость. Сейчас он может себя порадовать, вон, накопил за три года денег и купил себе синтезатор, о котором мечтал – самая дорогая вещь в этой конуре. Но Юнги абсолютно все устраивает. Несмотря на многочисленные жалобы и недовольство – он счастлив и этого у него никому не отнять. От конспектов оторвал стук в дверь. Половина одиннадцатого. Втянув в себя разбухшую лапшу, парень непонимающе нахмурился. Гостей он не ждал, ничего не заказывал, а арендодатель наверняка позвонил бы, если бы собирался прийти. Потому он предпочел притвориться, что дома никого нет. Но стук раздался снова и на этот раз не одиноко. – Это ваш сосед снизу, – вторил мужской довольно мелодичный голос. (Юнги жил на втором этаже.) – Вы меня топите! Сердце ухнуло в квартиру к соседу снизу. Как топит? Он сейчас совершенно не готов возместить ущерб! Около двери Мин оказался в считанные секунды и, не раздумывая ни минуты, распахнул ее с испуганно-виновато-извиняющимся лицом. – Простите… – протараторил он, но тут же запнулся, широко распахивая глаза, выпрямляясь подобно струне и ерепенясь. Кажется, даже волосы начали вставать дыбом, как у кота. Человек на его пороге никак не может быть соседом снизу. Только сейчас до Юнги стало доходить, что там никто не живет. Перед ним стоит надменно улыбающийся хмырь в бежевом пальто нараспашку, всунув одну руку в карман синих строгих брюк, а вторую приветливо вскинул, качая ею, мол, здороваясь со старым добрым другом (нет). – Давно не виделись, – проговаривает этот гребаный ПАК ЧИМИН(!) и давит самую широкую улыбку из своего арсенала, так как вид ошарашенного Юнги его только забавляет. – Какого хуя? – голос подвел, потому хозяин студии в конце несвойственно высоко пискнул, и попытался сразу захлопнуть дверь. Попытка вышла неудачной. Чимин в наглую толкнул ее, придавливая Юна к стене, и по-хозяйски вошел в его квартиру. – Совсем ахренел уже? – рычит в спину Юнги, не закрывая дверь, держа ее нараспашку, а после тыкает пальцем на улицу и продолжает. – Пошел вон отсюда! Но Пак словно не слышит. Скептически осматривается, вскидывает густые темные брови, подмечая что-то для себя, и проходит глубже в квартиру. – Йя! – все еще не унимается Юнги. – Ты оглох? – И ты, правда, живешь вот… здесь? – разводя руки в стороны и делая ударение на последнее слово. – Я такое только в кино видел. Мин выдыхает, призывая свое внутреннее спокойствие, но его мертвой хваткой держит за горло раздражение, а злость шепчет в уши, что пора пролить первую кровь. Юнги громко хлопает дверью, так как босые ступни уже заледенели, и направляется к Чимину, чтобы выкинуть его из квартиры как нашкодившую собаку. А этот сноб брезгливо поднимает кончиками пальцев банку пива, которую почти уговорил житель студии и вновь кривится, возвращая ее на место. – Жесть. – окончательный вердикт богатея. – Послушай, Пак Чимин, – рычит Юнги прямо за спиной парня, но тот снова игнорирует, поворачивается, примечает синтезатор, подходит, хочет тронуть пальцами клавиши, но Мин грубо перехватывает запястье, не позволяя даже пальцем прикоснуться к своей святыне. – Пошел вон из моего дома! – глядя прямиком в безразлично-серьезное лицо, чеканит каждое слово музыкант и тянет к выходу, но Чимин лишь хмыкает и одергивает руку. – Смотрю, гостей ты не жалуешь, – произносит он так властно, что хозяину помещения на секунду становится неловко от своей грубости, но увидев ехидное лицо без единого изъяна, это чувство безвозвратно исчезает, а темная густая бровь ползет вверх. Только он хочет возразить, что Пака в гости он не звал и никогда рад ему не будет, как этот самый непрошеный гость вновь начинает говорить. – Ладно, давай без любезностей. Вот заехал лично сказать тебе, что завтра у меня светский раут в восемь, так что за тобой заедут где-то в шесть – нужно сделать из тебя человека и… Он говорил быстро, четко поставленным голосом. Сразу видна лидерская жилка. Возможно, так же он проводит совещания в семейной компании. Юнги даже вначале заслушался. Каким противным и отвратительным человеком не был этот парень и как бы Мин его не ненавидел, голос у него, правда, был хорош. Смысл слов донесся до сознания не сразу и заставил парня нахмурить брови и покачать головой, а вместе с этим вскинуть руку, прося тем самым остановиться. – Погоди-погоди, – перебивает он, – зачем ты мне все это говоришь? – сейчас он, правда, не понимает. Злость как рукой снимает, а все внимание переключается на поиск ответа, на интересующий вопрос. Чимин натягивает уголки губ, медленно расплываясь в улыбке, и слегка наклоняет голову на бок, пряча одну из рук в карман брюк, а второй пару раз похлопав Юнги по плечу. – Уже забыл, сладкий? Сегодня понедельник и я – безотказный Пак Чимин. – он проговаривает это так приторно, с нескрываемой издевкой, что музыканту становится дурно. Дурно от застрявшего в горле отвращения и злости. – Эта неделя – твоя, сладкий. Юнги проглатывает все слова, распахивая глаза. Волосы вновь встают дыбом. – Обдолбался? – выплевывает он. – Или ты из этих? Но Чимин, кажется, не чувствует, что что-то не так и ему абсолютно плевать, что выработанная с годами схема претерпела маленькие изменения. Он изгибает губы в обратной улыбке и легко отрицательно качает головой, все еще держа ее высоко. – Скорее, это ты из этих. Ты ведь мне первый сделал предложение, от которого я, увы, не смог отказаться. – Что ты мелишь?! – вскрикивает Юнги. – Все! Хватит с меня дебилизма на сегодня! – продолжает он в том же духе, хватая гостя за пальто в районе плеча, чтобы наконец-то вышвырнуть его из своей маленькой квартиры, но Чимин грубо отбивает его руку, которая соскальзывает с одежды, и в пару шагов оказывается около дивана. Даже сидит он как самый настоящий сноб: облокотился на твёрдую, неудобную спинку красного дивана, закидывая на него одну из рук, тогда как вторую поместил на колено, закинутой одной ноги на другую. – Ты чего расселся? – продолжает рычать, как взбесившаяся собака Мин. Еще чуть-чуть и будет все равно на последствия. Юнги изобьет его до смерти и с радостью сдастся полиции, потому что ради такого дела не жалко и сесть. – Мин Юнги, – снова проговаривать богатей своим поставленным голосом, – студент третьего курса музыкального отделения. Подающий надежды музыкант, которым заинтересованы уже парочка выдающихся компаний, – цитирует он словно из досье, а Юнги немного обескуражен… подготовленностью(?), потому и стоит пока на месте, вновь не понимая, к чему клонит этот человек. – Как думаешь, если я сделаю пару звонков, сколько человек согласятся сотрудничать с тобой? – ах, вот оно что. – Да и сможешь ли ты получить образование? Угрозы. Сделай так, как я хочу, либо ты - не жилец. Юнги тяжело вздыхает, недовольно дуя губы и глядя на чеболя как на отпетого негодяя. Он властно оттопыривает ногу в сторону и скрещивает руки на груди. Ну и пусть. Пусть звонит куда угодно и кому угодно. Это только спустит с поводка цербера и теперь уже ничто не остановит от рукоприкладства. – Я жду, – кивает хозяин студии. – Звони, – повышает голос. – Делай свои звонки! Давай! – уже орет. Но Пак Чимин снова улыбается и на этот раз как-то недобро. Отрицательно качает головой и пропускает сквозь пальцы пряди желтых волос, продолжая глядеть на собеседника как на своего подчиненного. – Ким Намджун, – проговаривает он, и Юнги мгновенно меняется в лице, теряя уверенность, он ведь не… – еще один подающий надежды студент. Как думаешь, сильно ли он расстроится, когда узнает, что потерял все из-за тебя? – …он ведь да. – Подонок, - рыком выдыхает Юн, но Чимин только шире улыбается, когда Мин хватает за ворот пальто и тянет на себя, бешеными глазами заглядывая в его глаза. – Только попробуй как-то навредить ему, и я… – И ты что? – перебивает сноб, не пытаясь освободится. Чувствует, наверное, что его не тронут. Думает, похоже, что неприкасаем. – Ударишь? Убьешь? – он вызывающе хмыкает, не нарушая зрительного контакта. – Я придумал лучше. Лишу всего только одного Намджуна, думаю, он будет рад, что ты добился успеха, пройдясь по его костям. Наверное, любой другой на месте Юнги просто забил бы на друга. Как бы ни прискорбно было это признавать, но издавна, люди в первую очередь беспокоились вначале о своей шкуре, а потом уже о других. О чем говорить, когда в современном мире брат может пойти против брата? Человечество прогнило. Но в нем остались светлые пятна надежды, такие, как Мин Юнги. Их немного, но они есть, а, значит, мир еще не потерян. Музыкант медленно разжимает пальцы, но взгляда и выражения лица не меняет. Даже когда Чимин самодовольно хмыкает, победно задирая нос, Юнги все еще глядит на него как бешеный пес. – Какая же ты все-таки мразь, – выносит вердикт Мин, выпрямляясь и выпуская из своих рук приятную драповую ткань. – Рад, что ты способен трезво оценивать ситуацию, – он вновь поправляет волосы, немного наклонив голову на бок, медленно пропуская густые пряди между пальцами. – Завтра мой человек позаботится о тебе. Юн делает глубокий вдох, концентрируя всю свою злобу в сжатых кулаках и старается не чувствовать ничего ниже локтей. Поступок бесчестный. Юнги в принципе знал, что понятие «чести» в высшем сословии страны кардинально отличается от общепринятых, но не думал, что столкнется с этим лично. – Ладно, хорошо, – с этими словами парень позорно проигрывает. Неделя – это не так уж и много. Более того, первый день уже практически подошел к концу. Проще сейчас просто согласиться. Видит же, что этот упертый не собирается отступать, а если Мин продолжит гнуть свою линию, правда, может навредить Намджуну, а он здесь вообще не при чем. Кто вообще просил его так шутить?! Не мог воздержаться от колкости? Вот теперь, пожалуйста, получите и распишитесь. – Но мне нужен договор! – восклицает музыкант, впервые за этот вечер удивляя непрошеного гостя. – Для вас у этих бумажек свой приоритет, а я должен быть уверен, что ты не навредишь никому. Потом подобное будет казаться глупым, как и сама ситуация в целом, но сейчас Юнги твердо уверен, что этот договор – гарантия неприкосновенности Намджуна. А вот для Чимина это с самого начала показалось забавным, потому он рассмеялся раскатисто, красиво, а после поднялся, снова похлопал Юнги по плечу и улыбнулся той улыбкой, которую девушки именовали «милой». Для музыканта она оставалась такой же, как и все остальные – отвратительной. – Заверю его нотариально для тебя, сладкий. – И не называй меня так! – закричал парень, а после протяжно взвыл. Кажется, эта неделя обещается быть самой долгой в его жизни.