7 дней

Злость проиграла в битве смущению. Непривыкший к повышенному вниманию Юнги, вёл себя тише воды и ниже травы, боясь сказать и слово. Ему неловко, когда его персона доставляет кому-то неудобства, а эти девушки и парни, крутящиеся вокруг него, не заслужили гневного отношения к себе. Они всего лишь выполняют свою работу. Ещё одним фактором поспособствовавший спокойствию Юнги оказался интерес перед неизвестным. Ему ещё никогда не укладывали волосы и не наносили макияж, потому каждая новая манипуляция вызывала не гневное шипение загнанного в угол котенка, а пристальный взгляд, который запоминал, восхищался и одновременно анализировал на наличие угрозы. Не сказать, что он думал, что здесь ему могут как-то навредить, он просто ждал какого-нибудь очередного подвоха от Чимина, но такового не было и это уже было как минимум подозрительно. А с другой стороны, Паку делать нечего? И аргументов под «да, нечего» в голове у Юнги было куда больше, чем под «это все твоя паранойя, Мин Юнги». Ничего сверхъестественного с ним не сделали. Всего лишь немного подстригли (да, Юнги давно не помешало бы сходить к парикмахеру), уложили темные локоны, пропустив через них воздух, и нанесли едва заметный макияж, спрятав его синяки, которые проступили в свете последних событий. Мин солгал бы, сказав, что ему не понравилось, как он выглядел. Понравилось, даже очень, но вслух произносить чего-то подобного или визжать как девочка, не стал. Но, тем не менее, отвесил поклон каждому, кто кропотливо работал над ним и поблагодарил. Костюм был наверняка дорогим. Выглядел дорого. Нужно отдать должное вкусу Чимина, а он у него имеется, что, ладно, немного подсластило пилюлю, ведь Мин и здесь ожидал подвоха: какие-то розовые туфли, например, или ядовито-желтая рубашка или еще что-то, что заставит его хоть как-то выделиться из толпы и оказаться в центре внимания. Чёрные классические брюки, в которые заправлена самая обычная белая атласная рубашка. Верхние пуговицы расстёгнуты, а на шею повязана какая-то удавка, которую девушка стилист назвала галстуком боло. Юнги в душе не понимал, зачем это, но выглядело прикольно. Особенно эта бляха в готическом, средневековом стиле. Пиджак тоже черный, но с каким-то бархатным принтом, от которого в глазах не рябит, что тоже очень хорошо. В противном случае, у Юнги перед глазами был бы только этот пиджак, который хотелось бы сжечь прямо на себе. Из обуви ему выдали классические ботинки, которые ну совсем никак не состыковывались с погодой за окном. Там все еще слякоть и холодно, но разве кого-то это волнует? Ему подали черное длинное пальто, на что Юн вновь жалобно посмотрел, одним только взглядом, прося девушек вернуть его пуховик. Те смущенно посмеялись, прикрывая маленькие рты такими же маленькими кулачками. Секретарь Чве появился сразу же, как с Юнги закончили. Совпадение, можно предположить, но Мин уже определился, что сейчас в его жизни нет никаких совпадений, да и слышал он краем уха, как одна из девушек звонила ему. Радует то, что бродить по холоду в таком виде долго он не стал, а сразу же оказался в нагретой машине, где уже сидел Чимин и что-то просматривал в своем телефоне. Юнги не удосужил его взглядом. Всё смущение как рукой сняло, а иглы защитным панцирем проступили сквозь кожу. Снова парень не в настроении. Корчит раздражённое лицо и глядит в лобовое стекло, щурясь, словно пытаясь высмотреть там что-то. Да вот только Чимину всё равно на это ребячество. Он хмыкает, едко улыбается и, подперев голову рукой, уперев предварительно локоть в выступ под окном, сладко цедит. – Думал, всё будет куда хуже. Юнги взглянул на него одними глазами, недовольно выпячивая губы. Не считает нужным что-то отвечать на это. Вечер только начался, а его уже все раздражает. Нужно поберечь нервы. А вот Чимин замолкать не думает, продолжает говорить обыденно, кивнул секретарю, который уселся за руль, и тот тронулся с места. – Мне сказали, что ты был паинькой, – Юн тяжело вздыхает, соединяя руки в замок, но упорно продолжает игнорировать, следя за дорогой. – Удивлен. Думал, ты будешь вести себя как дикарь. Но такая привилегия, похоже, предназначена только мне. Мин хмыкнул, не удержав полуулыбки. Чётко в яблочко. А ведь с другой стороны, с чего взялась вся эта ненависть, злость, агрессия? С того, что Суён бросила из-за Чимина. Устала, наверное, бедная, от ласки, заботы, влюбленных взглядов... Сложно было признать, что она, как и все, продажна, потому и обвинял Пака в случившемся. Но и тут всё не так плачевно. Если бы не Чимин, то Юнги никогда бы не узнал о такой стороне своей девушки, потому что любовь слепа. Но кто в этом признается? Точно не Мин Юнги. Раз уж ему объявлена негласная война, он будет давать отпор! Что касается Чимина, так он, действительно думал, что всё будет куда хуже, чем он предполагал. Однако стилисты поработали на славу. Не то, чтобы он считал Юнги каким-то уродцем, скорее, гадким утенком, чей час ещё не настал. Он просто не знает, как ухаживать за собой. Вот и все дела. В люди с таким выйти не стыдно. Стыдно будет потом, если вдруг Юн решит как-то опозорить Чимина в высшем свете. Тогда и проблемы могут появиться, а они никому не нужны. Особенно ему и его статусу «идеального». Только вот жаль, что чиболь подумал об этом слишком поздно. Машина выехала за город, проехала через лесополосу, где свернула налево и оказалась в небольшом богатейском поселке, где что не дом – то дворец! Юнги закусил губу изнутри, чувствуя нутром что-то неладное. Он не в своей тарелке, не в своем обществе, не в своем сословии и это пугает и одновременно бесит. Почему он должен заниматься подобным? Что за бред вообще? Он человек, имеет право отказаться и никакой Пак Чимин не сможет его переубедить. - Выходи уже давай, - раздался голос Пака прямо над ухом. Мин задумался, потому и не заметил, как машина остановилась около очередного замка, а Чимин, оказавшись на улице, открыл дверь с его стороны. Юн вздрогнул и быстренько выпорхнул из авто. Неловкость вновь взяла верх, потому он мялся, пока Чим разговаривал с секретарем, отпуская его на сегодня домой, а Юнги рассматривал серое огромное здание с большими толстыми колонами, десятком бетонных ступеней, длинную террасу, где уже шагали важные дамы и мужчины с высоко поднятой головой. Второй раз Юнги вздрогнул, когда Чимин в наглую распахнул его пальто и оценивающе осмотрел с ног до головы. – Да, – уверенно кивнул он сам себе. – Деньги тебе определенно идут. – Они всем идут, придурок, – огрызнулся Юнги и вот только сейчас обратил должное внимание на своего спутника на сегодняшний вечер. Его желтые волосы поделены сбоку пробором, подняты вверх и открывают широкий лоб. Такой же легкий, почти незаметный макияж. Обычная атласная чёрная рубашка с ажурной вставкой на воротнике и рукавах. Чёрные строгие брюки и пиджак со светлой восточной абстракцией под черным пальто. Вроде броско, но Юнги от этого не тошнит. Стоит ли говорить, что Пак выглядел отлично? Нет. Мин даже в голове у себя озвучил фразу, что выглядит он «как обычно», то бишь, - отлично. – Значит так, Мин Юнги, – обратился к парню чиболь, останавливаясь на длинных ступенях. Его голос холоден и серьезен, что заставляет прислушаться. – Не делай ничего лишнего. Ты меня понял? Мин сконфужено кивает, всё ещё испытывая неловкость, но в секунду провода перерезаются, а смелость и зелёный свет толкают в пропасть. Юнги скалится счастливо и коварно, и ядовито цедит: – Что такое? Наш идеальный Пак Чимин боится, что его новая пассия подмочит репутацию? – Нет, но… - всё та же сталь, но и у Пака что-то щёлкает. – Подожди, ты только что себя моей пассией назвал? Язык мой – враг мой. Почему Юнги не может понять такую простую истину? Взять эту фразу за пожизненный девиз и вначале думать, а потом говорить. А не как, допустим, сейчас, недовольно ругаться под нос, шагая рядом с Чимином, который заливается хохотом, смакуя неудачно сказанную фразу во всевозможных контекстах. – Ну, всё, заткнись уже, ага? – рычит Юнги, и Чимин, паинькой, успокаивается. Не потому что попросили, потому что ступени и терраса привели их к огромным двойным дверям, одна половина из которых была открыта, а около неё стоял лакей, приветствуя всех новоприбывших. Чиболь натянул дежурную улыбку, смягчая черты лица, и вошел в помещение, даже не взглянув на слугу, которому сконфужено-легко кивнул Юнги. Театр начинается с вешалки, так и представление Мина началось с неё, а вернее с молоденького парнишки, который подскочил сразу же с приветливой улыбкой и помог парням снять верхнюю одежду. – Просто запомни, – говорит тихо для окружающих, но достаточно громко для Юнги, поправляя желтые пуговицы рукава пиджака, – если пострадает моя репутация, можешь попрощаться со своей жизнью. – и на этот раз в подобные верится безоговорочно. Интонация богатея убийственна и строга. Он, правда, воплотит сказанное в жизнь, и Юн уже колеблется, думая, что сегодня действий «на зло» не будет. – Что с лицом? – задорно бросает Пак, соскакивая с недавних угроз и переживаний. – Родился с таким, – язвит Юнги, отводя взгляд в сторону и рассматривая другой немногочисленный люд. Чимин посмеивается и хлопает его по плечу, от чего Юн ведёт им, не хочет, чтобы его касались и тут началось то, что Мин и ожидал. – О-о-о, господин Пак! – восклицает женщина, заставляя не только Чимина отозваться на её голос, но и Юнги. Невысокая, темноволосая дама с незамысловатой прической собранных волос, в черном вечернем платье, туфлях с острыми носками на тонкой шпильке, а ещё парой бархатных перчаток на руках, подкралась к ним со спины. – Госпожа Чон! – в такой же интонации ответил Чимин, аккуратно пожимая протянутую руку и покорно склоняя голову. Юнги стоит, как вкопанный, на него не сморят, не обращают внимания, но от этого легче не становится. Уже хочется сбежать. – Вы выглядите, как всегда, превосходно! Женщина посмеивается и отмахивается. Юнги не дал ей больше тридцати пяти, но людям с деньгами верить нельзя. Он не удивится, если ей окажется за пятьдесят. – Вы сегодня с родителями? – продолжает щебетать она. – С удовольствием пообщалась бы с вашей матерью! – К сожалению, нет, – сдержанно отвечает Чимин, заводя руки за спину. – Отец ещё не вернулся, а матушка прихворала. Что насчёт вашего сына? – Он приедет немного позже, – почему-то понижая тон голоса, объясняет дама. Чим понимающе кивает и тут же тянет руку мужчине, уважительно пожимая её и кланяясь. – Дорогой, – продолжает женщина, – ты только посмотри на него! Вот бы наш сын был хоть немного похож на него! Мужчина в чёрном смокинге улыбается по-доброму и в то же время деловито и согласно кивает. – Слышал, директор Пак возвращается завтра, – Чимин скупо кивает, продолжая улыбаться, – с крупной сделкой на руках, – Улыбка Пака еще больше расходится. – Что же, поздравляю вас! Они вновь жмут руки, говорят о чем-то непонятном, а Юнги уже устал стоять и глазами хлопать. Это раздражает. Нужно поскорее где-то найти укромный уголок и спрятаться там до конца вечера, чтобы никого не видеть и не слышать. – …спутница? – врезаются в голову Юнги последние слова Чимина. – Ох, нет, госпожа, сегодня меня сопровождает вот этот молодой человек. Юн тушуется, кланяется неуверенно, когда на него обращают внимание и рассматривают не стесняясь. – Ваш друг? – чему-то удивляется дама. – У нас общее дело, – увильчиво отвечает Пак и, наверное, предвидя логические вопросы, спешно продолжает. – Госпожа Чон, директор Чон, это Мин Юнги, он, – запинается на секунду, – композитор. Дебютант. – Вот как, тогда… У Юнги едва ли челюсть с полом не сравнялась. Слышать, что тебя называют композитором невероятно приятно. Но, общее дело? Что такое Пак Чимин? Не хочешь показаться в голубом свете? Ничего, сейчас Юн придет в себя и придумает что-то подходящее, а пока всё, на что он способен это отвечать на бесконечное количество вопросов исходящие от этой женщины. Вроде бы ничего такого, а музыкант чувствует себя словно в кипящем котле. Мужайся, Мин Юнги, ты сильный. Такое тебя не сломит.