7 дней

Более Юнги из виду не пропадал. Всё время следовал за Чимином, стоял около него и слушал, как тот разговаривает с людьми из своего сословия. Даже алкоголь не лез в горло. Мин, кажется, уже полностью состоял из этого алкоголя. Чувствовал, как его уровень стоит в горле, а так же чувствовал, что перебрал, оттого и голова шла кругом, и тело казалось, то невероятно легким, то ужасно тяжёлым. Но внешне его опьянение показывалось лишь смазанными слогами из-за распухшего языка и румяными щеками. Хорошо, что вопросы ему задавали уже не так часто, как в начале вечера. Ладно, хорошо. Юнги признавал то, что в этой схватке победил Чимин. И Пак уже готов был увести парня отсюда, ведь план всё же удался. Мин взбесился, исчерпал свои эмоции и сейчас находится в упадке, как-то жалостливо наблюдая за уставшими музыкантами, которые играли для гостей весь вечер. Чимин видит, в каком состоянии его горе-спутник и лишнюю славу себе заработать не хочет. Не хватало ещё, чтобы Юна стошнило на какую-то леди, или он потерял сознание на глазах у всех. Тут и так лишних сплетен и подколов от Чон Чонгука не оберешься, а тут… Новая головная боль! Пока Чим заканчивал разговор с господином Ли из Пусана, Юнги исчез! То, что приходит в пьяную голову никогда не поддается объяснению. Оно и не подкрепляется ничем конкретным. Просто захотелось что-то сделать, и ты это делаешь. Так что же захотелось Юнги? Просто сыграть одну из песен. Он смотрел на музыкантов и думал, а какую же музыку нравится слушать богатеям? На трезвую голову парень только фыркнул бы, заключив, что ему абсолютно не интересен ответ на этот вопрос, но сейчас, когда алкоголь свободно бродит по его крови, жить, кажется, без этого ответа он не сможет. – Кан Сыльги, – выплыл Юн из-за спины сокурсницы, напугав её и заставив вздрогнуть, хорошо, что цепкие пальцы удержали поднос, иначе вся закуска полетела бы на белоснежную скатерть. – Оппа? – шепотом протянула она, оглядываясь по сторонам и виновато кивая коллегам, которые уже неодобрительно смотрели на неё. – Чего тебе? – шепчет она приглушенно. – Я же работаю… Работа работой, но Юнги тычет свой телефон девушке, на котором уже несколько пропущенных от Намджуна и пара десятков сообщений от него же, и устанавливает его динамик напротив её уха. – У тебя есть максимум минута, чтобы запомнить мелодию, – из-за алкоголя тембр его голоса стал ещё ниже, и пробрала хрипотца, а слова сливались в один единый монолит, где уже сложно было разобрать отдельные. Девушка вопросительно изогнула брови. – Юнги-оппа, ты же пьян! Что ты… – Это попросил Чимин! – солгал парень, чтобы на корню перебить все возможные дальнейшие вопросы. Сыльги ещё больше удивилась, но Юнги не переставал лгать, да так, что сам поверил в свои слова. – Он договорится обо всем, и заплатит в два раза больше, – для большей убедительности парень поднял почему-то не два, а три пальца кверху, – чем тебе здесь обещали, так что давай. Идем. Наверное, Мин был слишком убедительным, ведь Сыльги согласно кивнула, принимая миссию, и перехватила телефон, слушая мелодию и то, как неумело завывал Юнги в черновой записи. Это сложно с ходу ухватиться за ритм и мелодию, но, когда у тебя с этим связана большая половина жизни, когда тебя учат делать это, хочешь-не хочешь, а появляется какая-то сверхсила. Чимин, успевший пробежать несколько раз по всему залу, нашел Юнги, только когда тот взошел на небольшую сцену в углу помещения и музыканты, обступив его, что-то внимательно слушали. – Что ты, по-твоему, делаешь? – шипит Пак, оттягивая Юна за локоть. – Давай, пойдем отсюда, быстро! Но Мин одергивает руку и пьяно хмыкает. – Просто наслаждайся, идеальный ты наш, – язвит он и прочищает горло. – Дамы и господа! – привлекает к себе внимание, и тут же зыркает недовольно в сторону чиболя, который одернул незаметно за пиджак, пытаясь остановить, да только поздно, бойкий и громкий голос парня, который, на удивление, приобрел трезвость, привлек внимание пусть не всех, но многих, эхом отбиваясь от стен. – Господин Пак Чимин, – указал он на Чимина, который одной мимикой показал, что он не рад подобной выходке, но повернувшись к народу, приветливо улыбнулся дежурной улыбкой и слегка склонил голову. – Попросил меня перед уходом преподнести вам маленький подарок, попрошу немного вашего внимания. Богатеи навострили уши, а в первых рядах оказался Чонгук, который хмыкнул с презрением, оттопырил ногу в сторону, и скрестил руки на груди. Вот кто-кто, а он надеется, что это представление окажется фиаско. – Если что-то пойдет не так, – наклонился Пак к Юнги, который уже мостился за роялем, – можешь прощаться с жизнью, – и фирменное, слащавое, язвительное, – сладкий. Юнги сощурил глаза, бросая вызов и споря только взглядом. В них было столько уверенности, что Чимин решил больше не противостоять. Он тяжело вздохнул, качая головой, и сошел со сцены, становясь рядом с Чонгуком. – Что? – хмыкает Чон. – Совсем не слушается? Чимин поправляет волосы, зачесывая их назад и немного портя прическу, и легко улыбается, отвечая на желчь парня. – Чон Чонгук, ты не исправим, – качает он головой. – Думаешь, я бы позволил кому-то вести себя подобным образом? – качнул он головой в сторону Юнги, который переглянулся с Сыльги и получил одобрительный кивок от неё. – Без моего разрешения он даже вздохнуть не сможет. Чонгук хмыкает, недовольный подобным ответом, но язвить дальше не может, так как послышались первые приятные легато аккордов в миноре, погружающие редкие переговоры за спинами парней в тишину. Юнги клавиш совсем не видит: ни белых, ни черных. Все смешалось в единый туман, но отсутствие зрения не мешает играть. Он делает ошибки, но они не режут слух, а порой кажутся правильным ходом мелодии. Он проигрывает вступление, и Сыльги начинает петь. Микрофона не было, но голос её был мощным, звонким, и таким приятным. Он лился, лаская уши всех присутствующих. Следует отдать должное её способностям. Читая текст баллады с телефона Юнги, пела и управляла мелодией она куда лучше Мина, автора музыки и слов. На втором куплете подключился скрипач, наигрывая тихо и приятно, следом - виолончелист. Было очень душевно. Настолько, что Юн поддался эмоциям, закрыв глаза и позволив себе мягко улыбнуться, впервые за этот вечер, впервые за последние пару недель. Он обычно не пишет баллады, но жизненные обстоятельства и накопленные эмоции заставили попробовать себя и в этой стези. Не секрет, что это был своеобразный реквием по его умирающим чувствам к Суён, но те, кто не были в курсе, не могли ощутить всю боль в каждой проигранной ноте, в каждом пропетом слове. Сыльги хорошо справилась. Отлично передала настроение. Юнги отыграл последние аккорды и замер, не шевелясь, пока звуки инструментов не исчезнуть в тишине. И пока Юнги наслаждался собственным творением, Чимин взгляда оторвать от него не мог. Тот парень с вечно недовольным и сонным лицом, который, кажется, кроме грубости ни на что не способен, исчез бесследно. Этот расслабленный Юнги, такой искренний и, кажется, настоящий завладел полностью всем вниманием. Сплошное воплощение эстетики со своей падающей на глаза чёлкой, немного сгорбленной спиной и тонкими руками, пальцы которых словно бабочки порхают по клавишам. Очнулся Пак только когда люди вокруг него взорвались в овациях, а кто-то положил руку ему на плечо, высказывая восхищение. Всем понравилось, и это хорошо, но всегда есть другая сторона. Чимину только остается надеяться, что отец не разозлится из-за очередного повышенного внимания в сторону их семьи. Юнги переливается всеми цветами радуги, пытаясь говорить с Сыльги, пряча телефон во внутренний карман пиджака, но каждый раз промахиваясь. Если немного раннее доза адреналина позволила взять себя в руки, то сейчас вставать с банкетки совсем не хочется и, кажется, что ноги отказали, приросли к полу, а плечи незаметно подрагивают из-за накатившей икоты. И вот теперь точно пора уходить и как можно быстрее. Мило улыбаясь и забирая благодарности и слова восхищения, Чимин вновь оказался на сцене. Удовлетворительно и добро кивнул музыкантам и Сыльги, от чего девушка засмущалась и поспешила к своему работодателю, ведь тот поманил ее пальцем, и наклонился к разморенному Юнги, став шептать над самим ухом. – Давай собирайся, сладкий, мы уходим. Честно, Мин уже не понимал что он, где он и как он. Слабо ухватился за протянутую руку, которая для отвода глаз была рукопожатием, а на деле буксиром, который сумел поднять музыканта на ноги, а потом удержать, чтобы Юн не свалился обратно. Через обступивших людей пробирались быстро. Юнги, подобно Чимину чуть раньше, натянул приветливую улыбку и кивал каждому слову каждого человека, не понимая смысла фраз. Пак шагал позади и вещал о срочных делах, потому им стоит незамедлительно уйти, да вот только до гардероба парни так и не добрались. Свернули в длинном коридоре направо, а там уже Чимин быстро втащил Юнги в первый свободный туалет. – Боже, какая гадость, – брезгливо передернул он плечами, поправил свои волосы и нахмурился недовольно, глядя на Мина со спины, пока тот нависал над унитазом, извергая все, что съел и выпил за сегодня, вчера и, наверное, завтра. – Я же говорил, что не буду тебя соскребать! Нет, нужно было делать то, что ты делал! Еще бутылочку принести? В ответ Юнги шипит что-то неразборчиво. Ругается отборной бранью и ничего дельного не говорит, раз за разом утопая в порыве рвоты. Чимин вышагивает по туалету, нервно грызя и ногти и пальцы, бросая взгляды на закрытую дверь и надеясь, что никто сюда не войдет и не застукает их за подобным занятием. В подобные ситуации его еще ни одна девушка не втягивала, а этот парень за два дня столько крови попортил! Юнги тяжело вздохнул, положив голову на ободок унитаза, вновь привлекая к себе внимание брезгливого взгляда. – Всё? – недовольно бросил чиболь, но ответа не последовало. – Хэй, ты там жив? – Чимин заглянул в кабинку. Мин бездумно глядел в пустую стену и спокойно дышал, никак не отреагировав, даже когда Пак аккуратно положил ладонь на его спину и нежно провел по ней. – Эм, Юнги? Что не так? Тебе плохо? Глупо задавать подобный вопрос человеку в алкогольном опьянении, но Чимин подразумевал под ним состояние еще хуже, нежели есть сейчас. Он не злой и не лишен человечности. Ему, так же как и всем, присуще чувство тревоги, перед которым все детские обиды, из-за которой и началась эта война, отходят на задний план. – Не такой, – пробубнил Юнги тяжело вздыхая. Пак не понял его, потому и переспросил, продолжая аккуратно наглаживать спину и заглядывать из-за плеча, наблюдая за чертами лица. – Я обычно не такой, – пьяно бубнит парень и прикрывает глаза. – Просто ты придурок. Чимин решает не отвечать на это. Хихикает, закусывая пухлую нижнюю губу, и помогает подняться, взваливая тяжелое тело спутника на себя. – Давай я просто отвезу тебя домой, – на выдохе с нотками веселья проговаривает Чим, держа музыканта за руку и талию и медленно волоча его к выходу. Юнги уже был не в состоянии передвигаться. Голова безжизненно болталась, а ноги с трудом перебирали то по воздуху, то по полу, устеленному мягкой дорожкой. Он мычал что-то непонятное, однако изредка Чим мог различить что-то человеческое. Выводить его через главный вход парень не стал. Поплелся окольными путями на веранду и оставил Мина на одной из холодных бетонных скамей, приказав никуда не уходить. Да куда он уйдет в таком состоянии? Когда Чимин вернулся (забежав в гардероб за пальто, а после на парковку, подогнав машину прямо к тому месту, где он оставил Юнги), парень спал крепкий сном, скрутившись на все той же скамье. – Не такой, да? – пыхтит Чимин, затаскивая парня на заднее сиденье авто. – Стыдно? Ну-ну! Айгх, сладкий, ты чего такой тяжелый? Ответ последовал незамедлительно: – Потому что ты ‒ придурок.