7 дней

Сбросив вызов Чимин ещё несколько минут глупо улыбался глядя на экран уже потухшего телефона. Почему-то этот разговор прибавил к отличному утреннему настроению парня. – Отвисни! – громко хлопнул в ладоши Джин перед лицом друга, что нехило напугало, заставив дернуться и откинуться на спинку стула так резко, что передние ножки приподнялись и, если бы Пак не ухватился рукой за стеклянную столешницу обеденного стола, то наверняка оказался бы на полу. – Ты чего? – удивленно протянул он, взглянул на Джина широко распахнутыми глазами. Старший стоял сбоку, согнувшись пополам, уперев локти в стол, и умостил на ладони острый подбородок. Сейчас он выглядел немного иначе. Безупречнее. Кожа матовая, светлая, чистая. Белоснежные волосы разделены пробором сбоку, слегка приподняты, и в сочетании с темными бровями и отросшими темными корнями выглядели баснословно! Глаза немного оттенены коричневыми тенями. На нем не домашняя футболка и штаны с альпаками, а повседневная шелковая рубашка в бело-чёрные горизонтальные полосы, заправленная в тёмные повседневные брюки под белый тонкий пояс. Именно так он выглядит утром, когда собирается выходить в люди. Хотя, если он появится в своих альпаках все девчонки и парни всё равно однозначно его. Сокджин мечтательно смотрел на своего тонсена и загадочно улыбался, редко моргая. – Да что не так? – повторил вопрос Чимин, откладывая телефон и беря в руки чашку с остывающим кофе. – Да нет, – так же мечтательно, как и выглядит, проговаривает Джин. – Просто. И выпрямляется, присаживаясь обратно за стол, где сидел ещё пару минут назад, перед тем, как встал пополоскать свою опустевшую чашку. – Не припоминаю, чтобы у твоего секретаря была дочь, – мечтательно-загадочный вид старшего никуда не исчез, только подкрепился лёгкой улыбкой. Чимин хмыкнул и отпил кофе, отставляя чашку в сторону. – Его бесит, когда не остается выбора, – объясняет Чимин свою маленькую ложь. – Если бы я не сказал про секретаря Чве, он наверняка бы дверями перед его носом хлопать начал, – снова эта глупая улыбка, за которой Сокджин пока следит прищуренным взглядом и всё так же улыбается. А Чимину всё это кажется забавным. Вся эта ситуация забавная. Он словно попал в какую-то игру. «Как достать соседа», например. Только вместо этого соседа – Мин Юнги. Джин в курсе небольшого презента. Слышал, как Чимин давал распоряжения секретарю, что и где покупать, когда только вышел из душа. Хён предположил, что Юнги выбросит все это, но Чим хохотнул, сказав, что Мин, наверняка, подумает так же. Что Чимин подумает, что Юнги выбросит всё, а потому, идя наперекор, обязательно все оставит. Сложно. Запутанно. Но в итоге все оказалось именно так, как и предполагал Пак. – Всё в порядке? – тонсен начинает волноваться. Джин продолжает оставлять странные взгляды, между обыденными разговорами, но, когда Чимин оказался за рулем, эти взгляды немного напрягали и мешали сосредоточиться на дороге. – Это я у тебя хочу спросить, – продолжал говорить мечтательно-загадочным голосом, стеля и бархатом, и шелком, и всеми тканями сразу. – Всё в порядке? Как себя чувствуешь? С животом всё в порядке? Чимин скорчил непонятную гримасу. Очень странные вопросы. Джин знает, что, чтобы Пак ощутил похмелье утром, выпить он должен гораздо больше, чем пару бокалов шампанского. А утром они ели омлет, приготовленный им, и все ингредиенты были свежими. – Я прямо мысли твои слышу, – разочарованно выдохнул Сокджин и посмотрел на дорогу. – Бабочки. – объясняет он, и Чимин вновь в недоумении. Какие бабочки? Февраль лютует. Где он их увидел? – Я про бабочек в твоем животе. Пак давится смешком. Так вот оно что. Приревновал голубчик. Ну, это не удивительно. Только за сегодняшнее утро «почему у меня не было таких подарков?», хотя ему Чимин делал намного лучшие презенты. «Почему у меня нет милых прозвищ?», потому что «сладкий» это обзывательство, а не милое прозвище? «Почему ты не отвечаешь на мои звонки вместо меня?», а кто даже СМС вместо него строчит? «Почему ты меня не будишь утренними звонками?», а кто сегодня проснулся с Чимином в одной постели, и, наверное, ничего, что Пак частенько заглядывает к Киму и будит его лично? «Почему ты за мной не посылаешь машины?», наверное, потому что Чимин сам катает Джина везде, где ему нужно, если, конечно, свободен? – Боже, хён, – посмеивается младший. – Сколько можно повторять тебе, что твоя ревность ничем не обоснована? Джин наигранно удивляется, широко распахивая глаза, и театрально вскидывает брови. Ему не нужно говорить свои фразы вслух. Они прописаны на его лице. И сейчас это «Ревность? Господи, какая ревность? Что такое вообще ваша «ревность»? Разве я способен на такое?». – Если бы твои хваленые бабочки летали в моем животе, – Чимин говорит на полном серьезе, потому что это чистая правда, – то я был бы на другом конце города, а не с тобой сейчас. Ты же знаешь. Чимин взглянул на старшего, не стирая серьезности. Для него Юнги – мальчик, которого нужно проучить. Ни больше, ни меньше, хотя и он умеет немного удивлять, показывая себя совершенно с иной стороны. Сокджин дуется, обиженно отворачиваясь и смотря в окно, где город понемногу раскачивается от сладкой дремоты, наполняется людьми и машинами. И вот сейчас Чимину не понятно, правда ли обижается на него и его игры хён или же просто шутит как обычно. Пак тяжело вздыхает и протягивает руку, ладонью кверху. Ноль реакции. Тогда Чимин покачивает ею, но всё остается по-прежнему, без внимания. Шевелит пальцами и лишь сейчас Джин неодобрительно и все так же обиженно смотрит на руку, а затем переводит взгляд на профиль младшего. – Давай уже, – нетерпеливо подталкивает он, – пока не передумал. – Ты же терпеть этого не можешь, – тихонько напоминает Джин, на случай, если вдруг водитель забыл. Но Чимин прекрасно помнит, что ненавидит ехать вот так и держаться за руки. Все девицы норовят ухватить его, когда едут с ним, но Пак тактично и якобы незаметно перемещает ее на руль, тем самым увиливает от лишних прикосновений. – Давай уже, – нетерпеливо скулит Чим. – Оцени мою жертву. Всё ради тебя. И от обиды не следа. Джин лучезарно улыбается, аккуратно прикладывает свою ладонь к ладони Чимина, а затем переплетает пальцы. Чимин посмеивается и широко улыбается, когда старший визжит от восторга и начинает рассказывать мечты про того, с кем он однажды будет так же ездить. Да, в отличие от тонсена, Ким обожает это дело. Обожает даже самые минимальные знаки внимания: прикосновения невзначай, влюбленные улыбки, мимолетные поцелуи, случайные взгляды, вызывающие смущение, подарки просто так, молча читать книгу, просто находясь рядом. Он – романтик. Наверное, потому его натура такая уязвимая. Это произошло ещё в школьные годы. Джин оканчивал школу, а Чимин – первый год старшей школы. У них с Чонгуком всегда были натянутые отношения, с самого детства. Как-то так сложилось. Возможно, если бы они хотя бы попытались подружиться – у них бы это получилось, но для этого кому-то нужно сделать первый шаг. Уступить? Нет, так их не учили. Потому и о дружбе никакой речи и быть не может. Сокджин в школе был не такой как сейчас, в университете. Это дома или рядом с Чимином он непоседа и непослушный ребенок. В школе это был шелковый ребенок, из которого веревки вить можно. Слово боялся сказать, жался к стенам и получал от забияк и хулиганов, таких, как Чонгук, например. А потом вместе с Чимином наказывал обидчиков, но, конечно же, в пределах разумного. Однажды Чимин сильно поссорился с Чонгуком. Дело даже до драки дошло, но до уровня родителей, хвала Небесам, разборка не дошла. Хотя, наверное, если бы они узнали то, что произошло потом, не произошло бы. Но кто теперь знает? Это было во время выпускных экзаменов Сокджина. Парни договорились встретиться в школьной библиотеке, где и готовился Ким. Но, придя в назначенное место, в назначенное время, друга Чимин не застал, хотя его вещи и раскрытые учебники бесхозно валялись на столе, где тот обычно занимался. Пак предположил, что друг просто отошел, но, когда Джин не вернулся через пять, десять минут, сердце неприятно кольнуло. Телефон его лежал на столе – звонить бессмысленно. Поиски оказались не долгими, стоило всего лишь услышать несдержанный смех тройки парней во главе с Чон Чонгуком, которые шли с противоположного конца огромного помещения, со стороны подсобок. Спина резко похолодела, а когда Чон высокомерно хмыкнул и выпрыгнул в распахнутое окно на первом этаже, воздух в легких разом закончился. Джин нашелся там же, в темной подсобке. Чимин прирос к полу, когда в небольшом помещении со стопками старых книг и мебели на полу он увидел своего друга. Ким глотал слезы, стараясь застегнуть дрожащими пальцами пуговицы рубашки, которые наглым образом оторвали, а брюки с боксерами спущены до самых щиколоток. Объяснять, что здесь только что происходило не нужно. – Чимин-а, – дрожащим, надрывистым голосом произнес тогда хён, стараясь вести себя так, словно ничего и не произошло, словно так и нужно, – ты уже пришел? Он быстро вытер лицо от постоянно катившихся слез, и Чимин четко увидел на его щеке красный отпечаток ладони. Пак сел на присядки перед Кимом. В глазах ужас, сожаление, злость, а у Джина одна сплошная боль и стыд, из-за которого он опускал глаза в пол, хватал рубашку на своей груди, прикрывая шею, на которой огромные багровые пятна, и тянул за пояс штанов, стараясь закрыть свои ноги, которые так же покрыты красными отпечатками рук и пальцев. Убить Чон Чонгука и его тогдашних шестерок захотелось сразу же. Да вот только Сокджин не дал. Вцепился, прося никуда не уходить, плакал горько и долго, убеждая в том, что это не то, что подумал Чимин, что Джин сам так захотел, хотел попробовать, хотел проверить, действительно ли он по мальчикам. Глупый хён, побоялся тогда, что и Чимина постигнет та же участь, потому и постарался уберечь таким образом. И всё пошло по тормозам. Паку нужно было тогда как-то отреагировать, рассказать родителям, а он не сделал ничего. Чон Чонгук относится к тому типу врагов, которые бьют по самому больному – по близким людям. А видеть их страдания, куда больнее, чем залечивать собственные увечья. Этот удар болит до сих пор. Уже шестой год. Изредка Сокджина мучают ночные кошмары, иногда он подолгу не может заснуть и, если не примет таблетки, может бодрствовать пару дней, боясь закрывать глаза. Раз в месяц Чимин стабильно возит его к психотерапевту, хотя старший настаивает, что с ним всё в порядке и это совсем не нужно. Глупый, а кто сегодня ночью плакал и кричал во сне, просил его не трогать? Чимин с трудом успокоил и до рассвета нес вахту, охраняя сон. Наверное, поэтому сейчас он уснул на мягком и невероятно удобном диване в приемной к специалисту. Кто-то аккуратно щелкнул его по носу, наверное, Чимин сморщился, потому что других причин, из-за которых Джин мило хихикнул, не было. Пак разлепил глаза и сонно улыбнулся. – Закончили уже? Так быстро. Ничего не быстро. Прием длился более часа, и, если парни сейчас не поторопятся, то грозятся опоздать на пары. Хотя Чимин уже пропустил первые две и все ради этой поездки. Так что, стоит ли Джину ревновать его к Юнги? Определенно нет. – Что снилось? – лепечет Сокджин, продолжая улыбаться и заботливо протягивая пальто, помогая еще дезориентированному Чимину надеть его. – Да, – отмахнулся Пак, – ерунда всякая. – не скажет же он, что вспомнил тот ужасный день. – Я уже и не помню толком. Что врач сказал? – мастерски сменил тему. Джин нахмурился недовольно, надул губы и принялся обильно наматывать шарф вокруг своей длинной тонкой шеи. – Я серьезно не понимаю, зачем к нему катаюсь, – недовольно-обиженным тоном говорит он только когда парни вошли в лифт, оказавшись наедине. – Я ведь в порядке. – и быстро добавляет. – Он тоже так говорит. Чимин улыбается. Знает, что сейчас старший нагло врет, но не показывает, что не верит ему. Смеётся с какой-то несмешной шутки про мозгоправа, которая только-только пришла в голову друга, а думает совсем о другом. Прости, Сокджин-а... Если бы я только не был твоим другом…