7 дней

Погода сходит с ума, как и мир вокруг Юнги. Сегодня по прогнозу обещали снег после обеда. Две снежинки на картинке – почти снегопад. Так с какого чёрта сейчас моросит ледяной дождь? Который вкупе с порывистым ветром тот ещё кудесник настроения. Мин Юнги лишился последних его крох, когда добежав до остановки, помахал единственному автобусу, который идет в его сторону рукою вслед. Следующий будет минут через сорок. Не меньше. Не желая пропустить ещё один автобус, Мин откинул мысли пойти в какое-либо тёплое, а главное, сухое заведение. Он остался нести свою вахту около остановки, которая никаким образом не могла защитить от ледяного дождя. Как следствие, уже через пять минут куртка его промокла насквозь и, кажется, начал мокнуть свитер под ней. Ноги насквозь промокли ещё через пятнадцать минут и теперь жутко хлюпали и чвакали. Но Мин лишь выдохнул, посильнее стискивая кулаки, зубы, да и вообще напрягая каждый мускул в своём теле. Так кажется теплее. Потоки людей приходили и уезжали. Никто не стоял так долго, как он, и это немного злило. Чем он так провинился, что в последнее время приходится так страдать? Горло начало неприятно саднить, да и заложенный нос вместе с дрожью в теле не могли сулить чего-то хорошего. Юнги сейчас не может болеть. У него попросту нет денег на лекарства из-за грёбанного переезда! А еще этот Пак Чимин! Разве он не подписался сделать его жизнь хуже некуда? Почему не потешается над ним сейчас? Хотя, Юнги думает, что было бы неплохо, приедь он сейчас на машине и предложи подвести. Он бы не отказался. Слишком замерз. И только подобная мысль посетила его голову, как раздался сигнал клаксона. Юн вздрогнул, невольно поднимая взгляд с промокших ног, пинающих воздух, на автомобиль, остановившийся напротив него. Да ну нет, быть того не может! – Ты чего тут стоишь? – опустив окно пассажирского, слащаво улыбается Чимин. Знаете что? Мин Юнги берет свои слова обратно! Он не сядет к нему в машину! Ни за что на свете! Потому что это же Пак Чимин! Потому он демонстративно отворачивается в сторону, делая вид, что слушает музыку через наушники. На самом же деле батарея на телефоне умерла, и он уже несколько минут слушает мелодию сумасшедшего окружающего мира, а не привычные песни. Чимин вздыхает, качая головой, и открывает дверцу изнутри. – Садись, давай, – командует он довольно строго, но Юнги уверенно глядит вдаль, пытаясь высмотреть свой автобус, который обязан прийти с другой стороны. – Мин Юнги, я знаю, что ты меня слышишь, – не так уж громко продолжает говорить он. – Я звонил тебе – телефон отключен. А ещё я наблюдал за тобой минут двадцать, так что перестань выделываться и садись. На такие речи Юнги лишь пафосно хмыкает, задирая нос. – Подожду. Вот теперь сыграла гордость. Он не сдастся. Будет продолжать себя вести как маленькая обиженная девочка, но ни за что не пойдет на поводу и прихоти Пак Чимина! Да вот только чиболь остановился на автобусной остановке, что, во-первых, делать нельзя, а во-вторых, из-за этого безрассудства не мог подъехать автобус. Водитель городского транспорта принялся сигналить, подгоняя водителя-нарушителя, за ним подъехал ещё один автобус, а вдалеке намечался и третий. – Мин Юнги, – требовательно повторил Пак, намекая, что и с места не сдвинется, пока Юнги не прижмет свой зад к сиденью с подогревом. Хуже всего то, что люди, которые находились на остановке, начали перешептываться, а кто-то и вовсе, не стесняясь, говорил гадости в сторону Юнги. – Да что с ним не так? – говорила какая-то женщина за спиной. – Долго он будет носом вертеть? – отозвалась какая-то бабушка. – Вроде парень, а ведет, как девочка, – бубнит мужчина, а его спутница рядом кивает положительно, соглашаясь. Юнги стыдно. Он покрывается красными пятнами с головы до ног и сдается. Быстро садится в машину, громко хлопая дверью, и звучно шмыгает носом. – Чего встал? – раздраженно вскрикивает он. – Поехали уже! Давай! Вперед! – кивает головой. Чимин смеется победно и, наконец-то отъезжает от этой дурацкой остановки. ‒ Разве ты не должен сказать мне спасибо? ‒ притворства в обиженном голосе Пака не занимать. Юнги вспыхивает внутри будто спичка, а снаружи лишь крепче стискивает зубы и кулаки и дышит громко через зубы, периодами потягивая влагу в носу. Чимин вздыхает обреченно и качает головой. ‒ Никаких манер, сладкий. ‒ Так зачем ты таскаешься за мной везде?! ‒ взрывается Юн, поражаясь громкости и бойкости своего голоса. Водитель даже глазом не повел. Следил за дорогой, не обращая внимания на бьющие об лобовое капли и неустанно работающие дворники. Он улыбнулся мягко и, показалось, по-настоящему. Без этих дежурных натянутых улыбок, которые были вчера на светском рауте и другого притворства и тихо, спокойно, уравновешенно спросил: ‒ А разве ты ещё не понял? У пассажира тысяча и одна мысль в голове. У него там какой-то беспорядок заставляющий меняться в лице. Черты из напряженных превращаются в спокойные, появляется толика заинтересованности. Вариант с тем, что сейчас может вылететь очередная глупость в голову не приходит. Чимин останавливается на светофоре после пару секундной паузы и переводит взгляд на подвернувшегося компаньона. Он жмётся в мокрой куртке и немного подрагивает. ‒ Чувствуешь? ‒ в таком же тоне продолжает Пак. ‒ В воздухе, ‒ наверное, у Мина бегущей строкой на лбу было написано, что он сбит с толку и ничего не понимает, потому что ответ не заставил себя долго ждать. ‒ Это любовь. И вновь тишина. Пак держит интригу, чтобы не рассмеяться в голос. Всё же общение с Сокджином имеет свои побочные эффекты и преимущества в одном флаконе. А вот Юнги вновь, словно по голове молотом ударили, окатили ледяной водой. Он застыл с нечитаемым лицом глядя на водителя. Рот слегка приоткрыт, кажется, там застыли благие маты, а бровь непроизвольно ползёт вверх. Глаз задёргался. Нет, Мину всё же интересно, это же, как ему нужно было нагрешить в прошлой жизни, чтобы его наказали вот этим недоразумением? Молчание длится не так уж и долго ‒ на светофоре показывает еще 25 секунд красного. Музыкант выдыхает безысходно и дергает за дверную ручку. Не поддается. ‒ Разблокируй дверь, я выйду. ‒ загробным голосом просит он, а Чимину зеленый свет ‒ он хохочет во всю, закрывая глаза и прикрывая рот ладошкой, и Юну так хочется затолкать эту ладошку по самые гланды, чтобы не ржал как гиена и не нервировал. ‒ Чего ржешь? ‒ повышает голос. ‒ Что смешного? ‒ ещё громче. ‒ Я сказал, выпусти меня! ‒ уже криком. Конечно же, выполнять просьбу (или прямой приказ) сноб не стал. Вместо этого вновь тронулся с места, сливаясь с бесконечным потоком машин. Он дёргал плечами, посмеиваясь, но от дороги не отвлекался, вёл аккуратно. А Юнги, по сложившейся традиции, набычился, надулся, словно воздушный шар, и даже покраснел от злости, но бросаться на водителя и вгрызаться в его горло не стал из целей безопасности, да и из черт характера. Это не его метод распускать руки. Пусть Мин Юнги и выглядит порою так, что всё детство провел с незаживающими костяшками и разбитым лицом ‒ ничего подобного. Он мирный и сговорчивый. Эдакий латентный хулиган. На словах и в мыслях кромсает людей на кусочки, истинный маньяк, а вот на деле ‒ ничего. Абсолютно. К счастью, Чимин о чём-то задумался, потому на какое-то время в автомобиле повисла тишина. Здесь тепло. Хочется подсунуть руки под поток обжигающего воздуха, однако Юнги как скрестил их на груди, устремив свой взгляд в сторону, так и продолжал ехать, игнорируя происходящее вокруг. Лишь изредка втягивал влагу в носу и ёрзал на месте из-за неприятно липнувшей одежды, что всё ещё холодит кожу. Боковым зрением он заметил, что Пак накрутил жару на печке и приставил ладонь, проверяя градус. Как мило с его стороны. Что? Хочет показаться нормальным? Не выйдет! Мин Юнги уже раскусил его! Здесь приятно пахнет. Пахучка для машины имела ненавязчивый аромат, какой-то отстраненный и расслабляющий. Маленькая бочка покачивалась из стороны в сторону, реагируя на движение машины и распространяя свой запах. Сокджин купил её пару месяцев назад, сказал, что она антистрессовая на каких-то травах. Что за травы ‒ неизвестно, Пак лишь надеется, что полиция не заинтересуется ими. Но не признать тот факт, что эта штука работает ‒ нельзя. Юнги, правда, успокоился. Негромко работает радио, из которого веселый голос девушки рассказывал забавные новости и объявлял современные песни, которым Чимин подбивал пальцем в такт, стуча им по кожаному рулю и едва заметно покачивал головой. Юнги мнется. Открывает и закрывает рот, хочет сказать что-то, но так и не может подобрать правильных слов. Чиболь замечает краем глаза его отчаянные попытки, бросает мимолетный взгляд и первым нарушает тишину. ‒ В чем дело? ‒ он полностью расслаблен, даже голос, который приобрел легкие нотки интереса. ‒ Забыл, как звучит слово «спасибо»? Или язык не поворачивается сказать его. Если бы не я, ты так и стоял на той остановке и… Слишком много слов для начала разговора. Чересчур. Да и зачем повторять одно и то же? Так хочется услышать это «спасибо»? Так вот, теперь Юнги его ни за что его не скажет! Раньше ещё подумывал над этим, некрасиво ведь. Как ни крути, а Пак Чимин действительно подвернулся вовремя. Стоять в феврале под дождем развлечение не для всех. ‒ Что? ‒ щурится Мин, перебивая бесконечный поток возмущенным и сконфуженным тоном. ‒ Нет… Что ты… Так, останови машину, я выйду! ‒ и плевать, что они посреди проезжей части, а мимо пролетают машины и идет дождь, безбожно тарабаня по стеклу и заставляя дворники работать без перерыва. Уж лучше в холод в мокрой одежде и хлюпающей обуви, чем вот так с Пак Чимином. Чиболь хохотнул, не собираясь исполнять подобных просьб, но и тему продолжать не стал. На удивление он был спокоен и, кажется, никак больше не старался задеть Юнги, хотя последний оставался на стороже, ожидая, когда этот чёрт из табакерки выпрыгнет. Он выдержал небольшую паузу, чтобы привести настроение и мысли в порядок и тяжело выдохнул: ‒ Что на счёт проекта? Сегодня, так-то, среда, а сдавать его нужно уже в пятницу. Не то, чтобы Мин очень хотел этим заняться, просто время утекает, а этот вопрос ещё даже не оговаривался. Всё же, это домашнее задание, а музыкант выполняет его исправно. Чимин задумался на несколько секунд, прикидывая что-то в своей голове, а следом спокойно и обыденно оповестил. ‒ Прости, сладкий, но если ты сегодня хотел украсть мой вечер, то он уже занят. Юнги фыркнул недовольно и раздраженно. Вот они и колкости. Что? Нормально ответить нельзя? Обязательно нужно вставлять это слащавое «сладкий», которое бесит до выворачивающихся суставов и раздутых ноздрей. И что это за формулировки такие? Ничего Мин Юнги не хотел! ‒ Больно нужно, ‒ язвит в ответ пассажир сквозь зубы. ‒ У меня свои дела на этот вечер, ‒ зачем сообщает подобное ‒ не понятно. Наверное, так хотел окончательно убедить собеседника, что не намерен сегодня его больше лицезреть. И так достал. ‒ Что это? ‒ искренне удивляется сноб. Даже взглядом наградил. ‒ Какие это дела могут быть у моей пассии? Мне стоит ревновать? ‒ но ответа нет. Лишь крепко стиснутые зубы и пульсирующая мысль, что если так будет продолжаться дальше, придется изменить своим принципам и начистить лицо этому напыщенному индюку. ‒ Ладно, ‒ неожиданно для Мина отступает Чимин. ‒ Можешь не отвечать, если тебе так хочется. А на счёт проекта ‒ завтра начнем и завтра закончим. Можешь не переживать. Составлять его не так уж и сложно. С этим согласиться тяжеловато, ведь для музыканта подобное ‒ дремучий лес. Одна надежда на то, что Юнги будет просто рядом глазами хлопать с умным видом. Может даже поднести кофе или чай (что там пьет этот засранец?) если он сам всё сделает, раз уж это так легко. Ему не сложно, а позиция «не мешаться» его самая любимая позиция. В любом случае зачёт уже в его кармане. Ведь так? Дорогой автомобиль не спеша проехал мимо любимого магазина, в который сегодня, по-видимому, Юнги не зайдет. Ну ладно. Не такая уж и большая потеря. Свернув за угол, они оказались в нужном дворе и машина вновь остановилась. Послышался щелчок разблокировки дверей, на которые Мин отреагировал моментально. Только вот выпорхнуть в раскрытую дверь свободным человеком не дала мужская рука, ухватившаяся за влажную ткань куртки в районе плеча. ‒ Подожди, ‒ просит чиболь. ‒ Ну что опять? ‒ максимально раздраженно и капризно. ‒ Не буду я говорить тебе твоё сраное «спасибо»! Но в ответ Чимин качает головой и забавно хмурится, забыл уже, похоже, а Юнги вот насупил брови ‒ ничего ведь хорошего он не скажет, да? Конечно, нет. ‒ А поцеловать? ‒ и в придачу еще и губы вытянул, и голову вперед вытянул. Юнги передернуло всего. То ли от злости, то ли от отвращения. Он и сам не понял, какое из этих чувств превалировало больше. Но проорав полюбившееся «придурок», словно других ругательств он не знал, Мин вылетел из машины словно ужаленный, хлопнув дверцей так, что собака соседей снизу по диагонали противно затявкала, и вихрем понесся к ступеням, чтобы скрыться в своей маленькой студии на втором этаже и больше сегодня не страдать от противного «сладкий», что прилетело в спину вместе со связкой «ты у меня такой застенчивый».