7 дней

Кажется, пора уже завязывать с вином, потому что в голове Юнги появилась мысль, что Пак Чимин не такой уж и придурок, каким он был пару часов назад, и общаться с ним вполне себе можно. Просто начали они не с того. Работа оказалась заброшена приблизительно через час после того, как они начали, а вернее тогда, когда Чимину позвонил Сокджин и искренне (с криком и визгом) поинтересовался, где же это он шляется в сей поздний час. Музыканта развезло на раз-два, а потому и язык развязался, и смелости хоть отбавляй. Он съязвил, мол, в чем дело, Пак Чимин, родители сына потеряли? Чиболю в голову ударило немного меньше, но кондиция у обоих все же была приблизительно одинакова, так что он посмеялся и соизволил уточнить, что не родители, а друг. Вот мало ли какие у него ещё там друзья есть, но Мин знал только одного, потому спросил в лоб кто такой Сокджин и почему он (Чимин) так рьяно защищает его (Сокджина) от Чонгука. Чимин, честно, от такого вопроса выпал в астрал, а потом и вовсе сбежал за ещё одной бутылкой. Вернувшись, тактично поинтересовался уже о семье Юнги. ‒ О нет, ‒ качнул Мин головой, пьяно улыбнувшись. Его бледные щеки покрылись румянцем, а выглядывающие из-под темных волос ушки покраснели. ‒ Не жди каких-то сопливых историй! Есть у меня и мама, и отец, да еще и старший брат в придачу, спасибо огромное родителям за него, ‒ Чимин хохотнул, подлив ещё вина. Чихён тоже частенько так выражается про старшего. Наверное, это удел всех младших братьев и сестер. ‒ А у меня ещё сестренка есть, ‒ хвастается Пак. Он и сам хорош, раскраснелся, язык ведет, на откровения тянет… ‒ О да, ‒ паясничает Юнги, ‒ мы уже познакомились, и знаешь что? Характер у вас, знаешь… сразу видно, что брат с сестрой! И вновь коллективный смех. Разговоры на незатейливые темы сближают, а ещё сближают обоюдные дружеские подколы, которых хоть отбавляй! Один пошутил, оба посмеялись. Красота! Приговорили ещё одну бутылку, Пак сбегал за новой. Юнги высказался крайне недовольно, напомнив, что Чимин без разрешения спер его флешку, богатей, внимание, ИЗВИНИЛСЯ за такой свой поступок, сославшись на интерес и то, что Юнги ни за что на свете не позволил бы ему добровольно послушать песни. Мин согласно кивнул, всё так и есть. Грех отпустить. Виновный оправдан. Разговор зашел даже про будущие профессии. Чимин никаких слезливых историй про долг перед отцом не рассказывал. Ему это всегда нравилось, а вот брату ‒ нет. Он весь в музыке и не собирается (по крайней мере, пока) унаследовать семейный бизнес. У Мина довольно похожая ситуация. Родители открыли небольшой ресторанчик, а старший брат помогает им, готовясь перенять «наследство». Что касается Юнги ‒ это его не интересует, а отсюда частые ссоры с домашними. Выбор младшего сына они одобряют, но не поощряют. Музыка дело такое. Нужно зарекомендовать себя, чтобы была какая-то копейка. А если не получится? Сколько времени и всё впустую! Ещё после нескольких бокалов Чимин созрел на разговоры о Сокджине. Сказал не много, лишь то, что они лучшие друзья с детства и то, что однажды у них троих (Чимин, Сокджин и Чонгук) была серьезная стычка. Вот и весь рассказ. Юнги это вполне устроило. ‒ Вот ещё что! ‒ вспомнил Мин. Голова уже казалась тяжелой, потому умостив согнутую на диван, на который облокачивались парни, руку, он положил свою пьяную кочерыжку. Чимин в этот момент подкидывал поленья в камин. Совсем недавно они вместе принесли ещё, потому ночь обещает быть тёплой (если не жаркой). ‒ Что за говно с перебором баб и срок в семь дней? Чимин, возвращаясь, запутался и в ногах и в пледе, потому приземлился слишком быстро. Шикнул недовольно, взглянув на ладошки, словно маленький с надутыми губами потер их о свою толстовку и пожал плечами. В этом не было ни логики, ни какой-либо предыстории. В школе Чимин на девочек не смотрел. Они его не интересовали. Даже в университете на первом курсе он ни с кем не встречался. Но чем старше он становился, тем сильнее рвалось наружу мужское эго. Конечно, не обязательно, чтобы удовлетворить свои потребности нужно состоять в отношениях. Внешность и толстый кошелёк позволяли заполучить любую. А в какой-то момент Сокджин пошутил, что он слишком популярен и может менять девушек хоть каждый день. Каждый день слишком часто, каждый месяц слишком долго, а неделя в самый раз. Юнги насупил брови, сделав ещё один глоток. Вино не лезет и ему бы поесть (и не только ему), но сказать себе «стой, остановись, хватит» нет совсем никаких сил. Да и желания тоже. Так что он пьёт, пока пьётся и напивается. ‒ Я надеялся услышать про ту, которая тебя бросила и ты в отместку ей… Чимин рассмеялся заливисто и пьяно, перебивая. Да чтобы его и бросили? Вот это да, Мин Юнги, а ты юморишь не по-детски! ‒ А что на счет тебя? ‒ Меня? ‒ удивлённо протянул Юнги и ткнул в себя пальцем. Чимин кивнул, сев полу-боком и по-хозяйски закинув ногу на бедра Юнги. Ничего такого. Просто так и теплее и удобнее. Оба с этим согласны. ‒ Что скажешь на счет Суён? ‒ Сука она! ‒ вырвалось из музыканта раньше, чем он успел понять это. Он встрепенулся и ударил Чимина по колену. Не специально и не сильно, просто накрыл его ладонью. ‒ Я даже не представляю, как меня угораздило связаться с ней! ‒ прорвало… ‒ Но больше всего, я не понимаю, как я смог не разглядеть её сучность! У Юнги гневное возмущение прёт из всех щелей. Он забавно гримасничает и активно жестикулирует руками, а Чимин то посмеивается, то запрокидывая голову назад, то наоборот сгибаясь пополам и утыкаясь носом в собственную коленку (закинутую на бедра Юнги, на минуточку). А музыкант всё вещает, как какое-то радио. ‒ Она ведь была такой нежной, ранимой, её хотелось тискать, кормить, а сейчас что? ‒ Что? ‒ вскидывает брови Чимин и в очередной раз зачесывает назад желтые волосы. ‒ Что что? Прикопать ее хочется где-то! ‒ Пак вновь сгибается пополам, утопая в хохоте, а вот Юнги не смешно, ни капельки. ‒ Намджун-а сказал, что она звонила ему и расспрашивала какой такой контракт я подписал, где вечеринка и всё такое. Джун не дурак, смекнул, что к чему, ну и сказал, что приглашены только близкие друзья, а она ‒ никто. Шалава подзаборная! Мин напыжился. Раскраснелся от злости (алкоголя) и нервно влил в себя остатки вина, со звоном поставив хрусталь на стекло. Зла не хватает! А вот Чимину не хватает воздуха! Он раскраснелся от хохота (алкоголя) и дубасил себя по бедру с такой силой, что наверняка оставил синяки. У парнишки истерика. Спасите-помогите. ‒ Признай, ‒ утихомирившись, совсем чуть-чуть, вливается в диалог хозяин виллы, смахивая проступившие слезинки, ‒ что она просто была первой. ‒ и тут же поясняет. ‒ Первой девушкой, первой с кем поцеловался, с кем переспал… Бинго! Юнги смутился и вновь постарался утопить непрошеное чувство в алкоголе только уже не из своего бокала, а из чужого. Этого оказалось мало, потому потянувшись через Пака, он намеривался ухватиться за бутылку. Не вышло. Богатей, схватил за плечи, надавил уверенно и заставил задницу вновь прижаться к полу. ‒ Нет, подожди, серьезно? ‒ удивленно повышает тон. ‒ Я угадал? ‒ Пошел нахер, придурок… ‒ грубо скидывает руки Юнги и бубнит невнятно. Чимин всё понимает, потому что говорит так же. А вот для посторонних… Инопланетный язык, иными словами. Музыкант вновь совершает попытку добраться до бутылки и на этот раз удачную. Наследник корпорации развалился, стаскивая ногу с бедер Мина и в который раз подсовывает их ближе к камину. ‒ Ва-а-а, все слышали?! ‒ вскрикивает он в темный потолок, подсвечиваемый лишь огнем, пока голова безжизненно катается по дивану. Юн льет вино по бокалам. Промахивается, налив немного на стол, но миссию всё же завершает. ‒ Мин Юнги целовался только с одной Суён! Не пропадать же добру, да? Потому гость так по-хозяйски выпил вино со стола, звучно сёрбнув и подавившись, то ли воздухом, то ли вином, то ли именем бывшей. Не понятно. ‒ Да целовался я с другими тоже! ‒ вскрикнул он, выпрямляясь подобно струне. Задело до глубины души! Юнги мужик! Любую девушку соблазнит, а не только какую-то Суён! ‒ В губы! ‒ ещё громче и напористее. ‒ Чё пристал?! Закинув руки на диван так, словно сейчас взлетит, Чимин поднял одну только голову и вопросительно изогнул бровь. Глядел долго, очень долго, целую минуту! А музыкант почувствовал себя почему-то голым, посреди парада. Очень странный взгляд… ‒ Мама и сестры не в счет, Мин Юнги! ‒ наконец выкрикнул он и получил очередное направление в уже известное место. На самом деле он просто генерировал ответ. Вино отправило мозг спать, потому чтобы ответить достойно приходится прикладывать немало сил! Пак вновь заливисто рассмеялся, уронив голову на диван, а Юнги потянулся за вином, бурча всякие ругательства. Смущен до кончиков ушей! Пак Чимин был бы хорошим снайпером. Четко в цель. Суён была у Юнги первой во всём, наверное, поэтому она так его зацепила. Чимин чем-то похож на Намджуна, по крайней мере, дибилизмом. Если зацепиться за какую-то тему, будет обмусоливать её до блевотины! Мин Юнги уже тошнит, но не понятно от вина или от темы разговора. Богатей, словно маленький дразнится! Говорит, что Юнги ни с кем не целовался, кроме как с бывшей, а ещё грозится рассказать всем-всем в университете про это. И вот спрашивается, взрослые парни, вы что делаете? Да пошутили разок, плюнули и забыли. Нет! Мин Юнги решил почему-то, что это будет постыдно (Чимин хорошо навязывает своё мнение кому-то), потому и реагировал слишком бурно, раззадоривая собеседника ещё сильнее. ‒ Ну же, сладкий, не будь букой! Хочешь, я тебя поцелую? ‒ выдает Пак и тянет губки бантиком. Мин неизменно шлёт его обратно в Сеул. ‒ Давай, мы же с тобой в отношениях, ‒ он сейчас точно уговаривает? ‒ А где это видано, чтобы парочки не целовались и друг друга за руки не держали… ‒ Да заткнись ты уже, пей вино, прошу тебя. ‒ воем скулит музыкант. Ну, правда, сколько можно? Уже даже не смешно… Самая подлая тактика, которую практикуют истинные мастера винораспития ‒ взять на слабо. Юнги очень плох в этом. Очень. ‒ Да ты боишься! ‒ вскрикивает Чим. ‒ Я? ‒ распевом тянет и хрипит. ‒ Боюсь? ‒ Зассал, да? ‒ масла в огонь подливает. ‒ Нет! ‒ Мин Юнги, да ты сыкло… ‒ Сам ты сыкло! ‒ Я ‒ нет, хочешь, докажу? А вот ты ‒ сык… Юнги резко подался вперед и… клюёт Чимина в губы, приложившись к ним на целую секунду! Это и поцелуем назвать было сложно, Юн просто намазал свои губы слюнями разговаривавшего в этот момент Чима и отпрянул, словно от огня. Богатей не ожидал такого подвоха от слова совсем (снова, как и тогда в туалете), потому ещё долго соображал пьяной головой, что только что произошло, крепче сжав ступню пальчиками (сидит он по-турецки). Но не думаете ли вы, что Юнги ожидал от себя чего-то подобного? Он уселся на колени, положил руки на свои бёдра и замер. Неосознанно облизал вмиг пересохшие губы, смешав тем самым остатки слюны чиболя со своей. Чем вам не полноценный поцелуй?! Он раскраснелся (и не переставал даже) и смутился. Тишина нарушается лишь потрескиванием поленьев в камине. На улице шумит море, которое с трудом можно расслышать на вилле. Чимин с Юнги глядят в глаза друг другу, и, кажется, даже не дышат. Просидели так они не долго. Молчание нарушил Мин, чтобы хоть как-то исправить положение: ‒ Ну и кто теперь сыкло? ‒ совсем сипло. Голос подвёл, оставшись орать там, внутри. Чимин зачем-то сосчитал до трёх (Джин рассказывал, что это помогает, только вот чему), а потом сглотнул вязкую слюну. ‒ Все еще ты. ‒ шёпотом. На этот раз без резких движений. Чимин аккуратно и замедленно приближается к Юнги, последний не шевелится. Тоже считает. Парни, алло, какой счёт??? Пухлые губы Пака немного приоткрываются, кажется, он что-то хотел сказать (или сказал, только вот Юн не расслышал), опаляя горячим дыханием губы музыканта. Мин вновь шумно сглатывает, заглядывая в глаза напротив и… столкновение. Они не двигаются несколько секунд. Выжидают чего-то. Через секунду Чимин аккуратно сминает губы, словно пробуя их и прикрывая веки. Юнги всё ещё глядит во все глаза, всё ещё смущён и шокирован, да вот только тело уже решило за него, начав с простого ‒ приоткрыв рот. Пак напирает, схватившись за плечи и нависнув сверху, вталкивая юркий язычок в чужой рот. Да, Юнги может потом оправдаться тем, что держал оборону своего рта (господитыбожемой) потому и вступил в бой своим языком, заталкивая его обратно восвояси, а чтобы окончательно истребить заразу и не позволить ей сбежать, ухватил Чимина за загривок и талию, но вообще-то нет. Они целовались! Два парня! Ц-е-л-о-в-а-л-и-с-ь!!! Чимин нависал сверху, полностью руководив процессом и положением. Доминировал, одним словом. Видел бы его Сокджин, наверняка бы поставил десять из десяти, а Тэхён скакал с буфами и кричал что-то про победу. Да… Ким Сокджин будет определенно счастлив узнать, что Чимин… А что он? Совсем ничего. Поцелуй по пьяни с мужиком не приписывает его в голубую армию. Они просто перебрали. Это же мнение разделяет и Юнги. Вернее, он ничего не разделяет. В голове пусто. Там гуляет ветер и мокрое плямканье поцелуя. Губы немного припекают, а ещё те участки кожи, где касаются чужие руки. Мин чувствует себя девушкой, да только это не так, совсем не так. Он самец, альфа, потому и берет положение в свои руки (или губы?). В ходе небольшой потасовки за выяснение верховенства, Чимин оказывается прижат лопатками к полу, тогда как Мин Юнги навис над ним сверху, расположившись меж раздвинутых ног. Секундно взглянул в глаза и уже сам припал к чужим губам, так сказать, добить врага, чтобы тот больше никогда не вторгался на его территорию (ага). Ничего потустороннего не ощущается, ничем, только вот жар собирается внизу живота, камнем тянет вниз и заставляет кое-что и кое-кого просыпаться. Думаете Юн один такой? Неа. В этой комнате как минимум два человека разделяют одни и те же эмоции (и желания). И кто знает, до чего могло всё зайти, если бы телефон Чимина не разразился громкой песней. Их словно словили с поличным. Юн молнией отлип и подался назад, ударяясь локтем о стол и вспоминая про ушибленную кисть только сейчас, заинтересованно разглядывая и тыкая по припухлости. Чимин резко сел, став поправлять не так сидящую толстовку, прочистил горло, и сипло ответил на звонок. ‒ Пак Чимин, признавайся честно, чем вы там занимаетесь?! ‒ вопил Сокджин. ‒ Кто? ‒ сглотнул Чимин, тяжело дыша. ‒ Знаешь, как ты испугал меня, я спал вообще-то. Смотреть друг на друга не было никакого желания. Вернее нет, желание было, только его пресекала неловкость. Оба дышали загнанно и быстро. Губы припухли, а область вокруг рта покраснела. Волосы торчат в разные стороны. Вот они ‒ мужики, натуралы. Синька до добра не доводит, запомните. ‒ Мне только что такое приснилось! Такое..! Ты целовался с Мин Юнги! Можешь себе представить? Я даже с кровати свалился, испугав Тэхёна! Представляешь? ‒ кричал Сокджин. Он что, Ванга? Или чувствует что-то своим гейским радаром, когда друг ступает на голубую дорожку? Паника застилает голову, а потом пришло озарение. ‒ То есть Тэхён спит в твоей постели, ‒ не вопрос, утверждение. Сокджин занервничал. ‒ Чимин-а, солнышко, какой Тэхён? Я разве его упоминал? Ложись спать, детка, я слишком рано тебя разбудил. Завтра наберу. Спокойной. ‒ и сбросил. А что Юнги? Верно! Он осушил бокал вина и на этот раз его поддержал Чимин, неловко зажевав свои губы после. Нужно что-то сказать. Как-то разрулить ситуацию. ‒ Может, давай, дружить? ‒ боязно заплетается язык Пака. У Юнги он отказал, пал смертью храбрых, потому музыкант неуверенно кивнул, соглашаясь. А что ещё ему оставалось? Да и не очень он и думал на этот счет. Но дружба у них, конечно, начинается зашибись. Ничего не скажешь. Трезвость Мин Юнги аплодирует стоя и советует никогда не обращаться к ней. Ему пьяным больше идёт. Вполне.