7 дней

Утро вновь выступило полноправным владельцем пятничного бытия. В тёплом помещении тишина, нарушаемая тихим сопением, а вот за окнами лютует ветер и волнует море, которое шумит зловеще и угрожающе. На этот раз первым проснулся Юнги. Время было ещё ранним, но подъём обязывал быть скоро. Он не выспался, безумно хотелось вновь закрыть глаза и провалиться в царствие Грёз, но не сейчас. Так всегда бывает, когда он впервые спит в незнакомом месте, и уж тем более не один. В прошлый раз добрая доза алкоголя поспособствовала хорошему сну, в этот же ‒ нет. Снова было не по себе, снова присутствовало чувство неправильности и тревоги. Позы для сна менялись в течение ночи несколько раз, но в конечном итоге Юн проснулся в той, в которой и засыпал: спина прижата к чужой груди, загривком ощущается горячее дыхание, а поперёк тела обнимает не своя рука. Мозг учтиво прогонял остатки сна и подкидывал какие-то неправильные, глупые мысли, заставляя напрягаться и неосознанно прижимать руки к груди. Что за мысли? В ходе логической цепочки и довольно внушительных доводов, которые подкрепляли её, Мин Юнги пришёл к выводу, что лежать вот так ему безумно приятно. Нет, не поймите неправильно. Ему не нравится вот так лежать с парнем и этот факт даже немного отталкивает. Юнги нравится ощущать защищенность и тепло. Он словно котенок, который в маленьком возрасте прошел через все «прелести» жизни, озлобился на всех, никому не доверяет, но любое минимальское проявление заботы, нежности, дружелюбия и доброты подкупали. Так что Мин Юнги ощущал легкий трепет в районе груди. Он даже улыбнулся и беззвучно хмыкнул, предпочитая приписать своё такое состояние к сумасшествию и дурной компании со своим влиянием. Однако ничего против он не имел. В помещение чересчур коварно ворвалась мелодия будильника, заставившая Юнги ощутимо встрепенуться, а сердце зайтись в бешенном темпе. Чимин и сам вздрогнул, но не из-за телефона ‒ из-за парня в его руках. ‒ Ты чего? ‒ сонно прохрипел Пак, лениво переворачиваясь на спину и шаря по кровати в поисках раздражителя. Глаза его открываться не хотели. Ему, как и всем в утренние часы, хотелось спать, тем более, когда погода нашёптывала приятные колыбельные. Если честно, он был бы счастлив пропустить ещё один день и отдохнуть вот так. Не делать ничего, слушать музыку, смотреть фильмы и разговаривать о всяком. Но Юнги не мог позволить себе ещё один день бездельничества. Чимин нашел мобильный на полу около дивана (видимо, упал ночью). Время показывало седьмой час. Не так уж и рано. Юнги ко второй паре, так что Пак, в каком-то смысле, идёт на жертвы, вставая вместе с ним в такую рань, чтобы отвезти в университет. Ему туда нужно к двенадцати. Решив притвориться только что проснувшимся, Юн перевернулся на живот и пробубнил в подушку что-то нечленораздельное. Он и сам не понял что сказал, это был просто набор букв, на которые Чимин сонно хохотнул и так нагло уложил голову на его спину, вновь крепко обнимая поперёк торса, соединяя руки на животе, словно ночью мало обнимал. Пак с шумом втянул воздух и крепче стиснул руки. Юнги отчётливо слышал, как долбится о грудную клетку его сердце, а когда Чимин в таком незатейливом жесте вновь оказался с ним в непосредственной близости, и вовсе грозилось пробить пол и вырыть путь на другую сторону планеты. Дыхание пусть и не участилось, но стало глубоким и тяжёлым. ‒ Не знал, что тебя так легко напугать, сладкий, ‒ хрипит в одну из лопаток чиболь, прекрасно слыша участившееся сердцебиение. ‒ Не умрёшь от страха? Ситуация для Мин Юнги, мягко говоря, не очень. Словно его поймали на чём-то с поличным. С этим нужно было что-то делать. И он сделал. В своей обычной грубо-недовольной манере. ‒ Ты что, номинирован на премию «Самое дерьмовое утро»? ‒ пробубнил он куда-то в подушку, а Чимин в очередной раз не обделил его смешком. ‒ Оно всегда дерьмовое, ‒ и под этими словами Юнги готов был подписаться безоговорочно! Он даже немного оживился, готовый продолжить эту тему, но Пак Чимин, не был бы Пак Чимином, если бы не сделал бы то, что выбило бы из колеи. ‒ Так что просыпайся, ‒ прохрипел он и, оторвавшись от тела музыканта, несколько раз похлопал его по попе. Мин Юнги, успокойся, в этом нет ничего такого. Обычный жест без всякого злого умысла, после которого виновник лениво сполз с дивана и поплелся в сторону коридора, но у потерпевшего каждая клеточка тела напряглась и посильнее стиснулись булки. Он расценил в этом невинном жесте прямую угрозу для себя и своего пострадавшего места. Понапридумывал всякого, напустил в голову дури, а теперь винит во всём кого-то другого. А Чим, действительно, не вкладывал в этот жест какой-то потаённый смысл. Просто сделал, не подумав, и умчался приводить себя в порядок. Водные процедуры раскидали по разным ванным комнатам и дали время остудить пыл и выбросить из головы лишнее и ненужное. Вновь эти двое пересеклись уже на кухне. Было принято обоюдное решение не следовать принципам правильного питания и просто выпить кофе без ничего. Кушать совершенно не хотелось. В ходе этого процесса, парни успели немного повздорить. Чимин решив, наверное, испытать нервы Юнги, спрятал его вещи (те, в которых он приехал сюда). Для чего? Для того чтобы лично нарядить его в другое! Что это? Он что собачка какая-то, или кукла? ‒ Да брось, сладкий, ты хорошо выглядишь в этом, ‒ отмахнулся Пак, в который раз игнорируя вопрос и приказ вернуть вещи. Он был прав. Юнги действительно выглядел неплохо: черные джинсы под пояс, черная рубашка без пары верхних пуговиц и такого же цвета ботинки. Чимин даже не сильно отошел от его стиля, чтобы Мин вот так вновь возбухал. Но зачем он это сделал? Да просто. Пусть у них сейчас и дружба, которую оба парня всё же решили не оговаривать, отойти от «военных действий» оба не могли. Только теперь всё это было без ненависти, желания отомстить и задеть. Что-то вроде дружеских приколов. Ко всему прочему Чимин ещё и пуховик спрятал, сказав, что вернёт его как-нибудь потом, и вместо него выдал длинное, под цвет остального одеяния, драповое пальто. ‒ Просто скажи сразу, что хочешь, чтобы я замерз насмерть, ‒ устало выдохнул Мин. Бесконечный спор вновь толкнул его на путь полной капитуляции и принятия собственного положения. ‒ Ты же всё время на машине будешь, ‒ прокрутил в руках ключи от своего автомобиля Чимин. ‒ Так что перестань это делать. Юн подкатил глаза и посильнее запахнул края пальто, скрещивая руки на груди. В гараже было ещё не так холодно, как на улице, но всё равно мороз пробирал до костей. ‒ Конечно, умник, ‒ дерзит музыкант, ‒ а после пар что? Ты, ‒ ударение, ‒ меня заберёшь? Чимин хмыкнул, пожав плечами и широко улыбнувшись. Сам же он вырядился, как показалось Юнги, намного теплее: черные брюки под пояс, белый пуловер и неизменное пальто. Ну, пуловер же теплее рубашки, да? Определенно! И знаете что? Даже без уложенной шевелюры и косметики на лице выглядел он… как наследник корпорации! Идеальность поселилась в крови и лезла отовсюду, вопя о своём присутствии. Завидует ли ему Мин Юнги? Нет, конечно! Ну, разве что совсем-совсем чуть-чуть… ‒ Могу и отвезти, ‒ качнул он головой, призывая спутника занять почётное место рядом с водителем, ‒ если посидишь одну пару. Мин вызывающе хмыкнул и забрался в автомобиль. Февраль ‒ дурацкий месяц. Это вроде ещё не весна, но и уже не зима. Погода вытворяет всякие чудеса! Вот, допустим, когда парни выходили из дома ещё лютовал мороз, сейчас же, на подъезде в город, солнце светит и припекает через лобовое стекло. Путешествие выдалось намного короче чем того ожидали парни. К морю, кажется, ехали намного дольше. Наверное, всё потому что они много разговаривали и совершенно не заметили, как утекло время. Периодами подпевали песням Юнги, которые зазвучали сразу же, как включилась магнитола. Но большего внимания заслужил Тони Монтана. Они даже партии разделили и каждый пел свою. Мин Юнги похвалив своего ученика, рассмеялся отпущенным им же комментарием про звезду. Другого он и не ожидал. У Пак Чимина по любому получилось бы всё безупречно. Это же он. В пригороде плейлист Agust D сменился современными песнями. До пар времени оставалось предостаточно, потому по обоюдному решению было принято заехать за кофе и чем-то съестным, потому что голод уже давал о себе знать. Взяв в ближайшей кафешке кофе и круассаны на вынос, вернулись обратно в машину. Перекусить можно было и там, но… все пялились! А это для Мин Юнги в каком-то смысле дикость. На него, обычно, не обращают внимания, бариста не улыбаются смущенно и искренне не желают хорошего дня. Чимин к такому уже привык, но не Мин. Они слишком выделялись из серой массы и не только одеждой. Даже без макияжа и без уложенных волос, девушкам они были симпатичны. И Юн бы сейчас съязвил, сказав, что оно и понятно, Чимин ведь вон, красавец какой. Но на его фоне музыкант был ничуть не хуже. Это в каком-то смысле обидно. Стоило просто одеться более-менее стильно и расправить плечи и на тебе. Но Юнги чувствовал в этом некое отвращение, потому что деньги идут всем. Так уж сложилось в современном мире, что человек вначале оценивает внешние показатели, прикидывая, сколько стоит та или иная вещь. Мин сейчас одет в год проживания в своей квартирке-студии. Плюс одеколон, которым пшикнул в него Чимин перед выходом, а так же машина, в которую они погрузились. Еще одна всеми известная истина: богачи не водят дружбы с нищими, как это бывает в сказках, книгах и фильмах. Чимина знали многие (если не все), его узнали сразу же, а следом переключились на Юнги, заинтересованно размышляя, чей он сын и наследник какой корпорации. Может, чиболь и не знает этого, даже не думает о подобном, но Юнги, выходец рабочего класса, ощутимо больно почувствовал эти восхищенные взгляды на своей коже, готовые прожечь в ней дыры. ‒ Всё в порядке? ‒ обеспокоенно поинтересовался Пак, увидев на некогда веселом лице отпечаток хмурости и задумчивости. Мин отмахнулся. Смысл говорить ему о своих переживаниях кому-то, а уж тем более Чимину. Он только посмеется над ним и сделает неправильные выводы. Главное, не забываться, и не приравнивать себя к нему, потому что богатые с нищими дружбы не водят. Да, именно так и никак иначе. До университета доехали уже в тишине, больше не разговаривали. И только лишь на парковке, когда Мин уже схватился за ручку, чтобы покинуть авто, так и не произнеся ни слова, Пак схватил его за локоть, держащий стакан с теплым кофе, которое не полезло в горло из-за глупых мыслей. ‒ Чего? ‒ раздраженно протянул Юнги. Чимин нахмурился и недовольно покачал головой, предварительно цокнув. ‒ Ничего не забыл? ‒ его голос звучит серьезно и настойчиво, заставляя вновь думать в припадке. У музыканта бегущей строкой на лбу отобразились мысли, которые побежали безумным потоком. Вроде нет, ничего не забыл. Юн сощурился, пытаясь отобразить на лице всё недовольство, которое только было в его небольшом теле. Раз уж вменяемого ответа он так и не нашел, следовательно, ответ будет… Правильно, невменяемым! На выразительный взгляд своего спутника уголок пухлых губ Пака пополз вверх. ‒ Ну, давай уже, ‒ не выдержал Юнги, ‒ говори, что придумал. Временит, беря паузу в пару секунд, совладая с эмоциями внутри, и: ‒ Разве ты не должен поцеловать меня, как это подобает парочкам? ‒ медленно, смакуя каждое слово. Мин подкатил глаза и отвернулся, собираясь просто уйти. А что он скажет ещё на это? Вообще-то, если Чимин ещё не понял, то эта тема под запретом. Про поцелуи говорить нельзя, потому что эта тема возвращает в события собственной тупости и дурости. Юн немного смутился, самую малость. Делать ему больше нечего. Изначальный план не сказать ничего и просто уйти был идеальным. Так почему бы не воплотить его, наконец, в жизнь? ‒ Да брось! ‒ напирает Пак. И нет бы только словестно! Его загребущие ручонки с локтя переметнулись на шею и не так уж и сильно стали понемногу притягивать к себе. ‒ Невинный чмок, что тебе стоит? Не так, как в прошлый раз. Брыкающийся Юнги, требующий его отпустить мгновенно оцепенел. Специально ли Пак это сделал? Определенно да. Лицо музыканта вспыхнуло красным пунцом, а глаза забегали по машине. Всё помнил, сволочь, ничего не забыл! И вот на тебе, вывалил на голову всё разом. ‒ Придурок, ‒ рыкнул сквозь зубы, брыкнулся в последний раз и пулей вылетел из машины, громко хлопая дверью под сопровождение несдержанного смеха Чимина и тихого «что ж ты у меня такой застенчивый, сладкий?» в спину. Мин шагал через всю парковку, крепко удерживая стакан с кофе, и абсолютно не замечал удивленных и заинтересованных взглядов студентов. Едва ли всеми известная машина показалась на горизонте, все взоры были устремлены на неё, потому что каждому хотелось узнать, кому же посчастливилось на этой недели. Но они никак не ожидали увидеть парня. Ни у кого и мысли не появилось, что этим «счастливчиком» оказался никто иной, как Мин Юнги, кроме… ‒ Что думаешь на счет этого парня? ‒ качнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой Чонгук. ‒ Вон тот, с твоего курса. ‒ Мин Юнги? ‒ удивленно переспросил Хосок, стряхивая пепел с тлеющей сигареты. ‒ Мы общаемся, он хороший парень. ‒ он быстро затянулся и выпустил дым, чтобы успеть задать очередной вопрос. ‒ А что? Чонгук покачал головой, мол, ничего, просто, к слову спросил. Попойка прошла довольно отлично, не считая того, что они вдвоём накидались до синих соплей. Чонгук становится чересчур вспыльчивым, когда выпьет и чересчур жестоким. Так он чуть не подрался с парнем, к девушке которого приставал на танцполе. Хосок как-то разобрался с ситуацией, хотя сам с трудом держался на ногах. Процесс вербовки на свою сторону и прививание ненависти к своему главному врагу встречал преграды, но Гуку казалось, что он на верном пути. Алкоголь развязал язык (хотя Хосоку это совсем не требовалось, он и без него болтлив) и заставил парней рассказывать о своей жизни. Оказалось, что у Хосока есть старшая сестра, которая только-только окончила университет и никак не может найти работу по профессии, продолжая довольствоваться мелкими подработками. Чонгук, с барского плеча, пообещал помочь с этим вопросом. Сам же, в рассказах про то, какой Чимин злой и не хороший, как его нужно проучить, забылся, став рассказывать немного больше, чем планировалось. Чон Хосок в прошлом, наверное, мир спас, потому что никто не слышал от Гука более искренних слов, чем он тогда. «…может, всё было бы и не так сейчас, но родители… Представь, что твои предки будут пилить тебя каждый день! Говорить, что ты не такой, упрекать любой, даже незначительной, оплошностью, а потом добивать «Почему ты не можешь быть таким, как Пак Чимин? Почему ты нас позоришь?». Бесят и они, и этот Пак Чимин! И знаешь…» ‒ признался Чонгук. Хосок что-то да подметил про себя, в чём-то, да разобрался. ‒ А что у него на личном? ‒ с прищуром поинтересовался Гук. ‒ Да вот недавно с девушкой расстался. Она стала одной из недельных у Чимина, ‒ туша окурок об урну, незамедлительно оповестил Хо. Чонгук страшно улыбнулся. ‒ Даже так? Безумно интересно…