7 дней

Мин Юнги растерянно глядел по сторонам и чувствовал себя чужаком. Пожалуй, он впервые идет по корпусу целиком и полностью находящемся в распоряжении института управления. На самом деле ничего такого помпезного, как уже успел нафантазировать себе музыкант, он не увидел. Ничего, что существенно отличало бы этот корпус от корпуса музыкантов. Если честно, Юн сказал бы даже, что в родной части университета души вложено больше, нежели здесь. Чимин уже ожидал около аудитории, где сейчас у него проходила пара и поглядывал в телефон. Ситуация крайне странная, но не отменить тот факт, что он счастлив такому повороту событий никак нельзя. Оттого и улыбка, которая всегда была под контролем и дозировано подавалась окружающим, подло рвалась наружу, не заботясь о скрытности. – Вот, держи, – беспечно протянул небольшую связку ключей на маленьком серебренном колечке и когда Юнги хотел было принять ее, Пак одернул руку, спрятав вещицу в кулаке. – Это же не какой-то твой хитроумный план, да? – скептически сузил он глаза, а Мин, наоборот, вытаращил в удивлении. – Хочешь пробраться в кабинет и сделать что-то с документами, да, сладкий? Чимин просто шутит, а вот Юнги воспринимает все за чистую монету. Он, вообще-то, даже не напрашивался, мог подождать где угодно, главное в тепле, это глава студсовета предложил подождать его в его же кабинете, а не что-то из разряда подлости и мести. О них можно уже с уверенностью забыть раз и навсегда. У музыканта все бегущей строкой на лбу отобразилось, потому Пак хохотнул и дружески похлопал его по плечу. – Расслабься, я шучу. – Никто и не напрягался, – буркнул Мин, импульсивно выхватывая ключ. Пора уже прекращать вестись на его провокацию. У Пак Чимина сейчас итог. Ему сдавать его и не обязательно, преподаватель мог поставить и так, но, чтобы не вызывать лишних завистливых взглядов и разговоров, а также не привлекать ненужного внимания к своей семье, Чим решил сдавать его. Что от него требовалось? Совсем немного: написать реферат на определенную тему, защитить его и ответить на несколько вопросов, которые попадутся ему в билете. Именно за таким рефератом выходил Чон Чонгук, увидевший Юнги вначале на парковке, а потом и около аудитории (по совместительству он еще и являлся одногруппником Чимина, так что не удивительно, что практические занятия у них проходят совместно). Чимин, предпочёл проигнорировать его. Заверил Юнги, что справится одним из первых, потому долго ждать ему не придется, но раздражающей фразы от недоброжелателя было, наверное, не избежать. – Ну и манеры у вас, Чимин-щи, – хмыкнул Чонгук, задержавшись перед дверью, – какой джентльмен заставляет ждать свою… – Иди. Куда. Шел, – перебивает Пак, шикнув, сквозь плотно стиснутые зубы. Желваки его уже играют, проступая сквозь молочную кожу, а кулаки сжаты до предела, казалось вот-вот и собственные кости начнут крошиться от такого напора. Юнги прекрасно понял чувства Чимина, овладевшие им в эту секунду, даже более того, он полностью разделял их. Чон Чонгук вызывал негативные эмоции только одним своим видом. А когда открыл рот… Хм, что-то напоминает. Вам не кажется? Гук провоцировать никого больше не стал, и так испортил приподнятое настроение, а значит выполнил свою миссию, и с довольной ухмылкой покинул парней. Чимин не сказал более ничего, тяжело и шумно выдохнули прошел следом, оставив Юнги одного. Ну вот и что это вообще было? Обмозговывать этот вопрос можно и в другом месте, например, в кабинете главы студсовета. Мин уже был здесь совсем недавно, когда забирал договор. Так глупо. Зачем он вообще нужен был? Юн так и не прочел его после подписания. Кинул где-то в студии и забыл уже. Сейчас же стало интересно, что там за пункты такие, на которые он подписался. Помещение само по себе было не большим и вопреки желаниям Юнги без дивана, на котором можно было бы вздремнуть и хоть как-то скоротать время. Стол завален бумагами, шкафы завалены бумагами, пара стульев у стола, расположенного перпендикулярно тоже были завалены бумагами. Один сплошной хаос с аккуратно разложенной повсюду макулатурой! Кажется, Чимин зашивается, не успевает и у него что-то не ладится, и Мин Юнги чертовски прав! Чимин сейчас готов проклинать весну и чреду праздников, которую она влечет за собой, а еще иностранных студентов, нововведения деканата и ректората и еще много чего, однако вслух жаловаться не станет. Юн подкинул телефон к сети и облегченно выдохнул, когда значок батареи превратился в зеленую полосу и начал постепенно заполняться. Наверное, пора бы уже начинать копить на новый телефон, потому что этот не держит долго, батарея то и дело предательски садится в середине дня. Минуты тянулись мучительно долго. Трогать было ничего нельзя (Юнги сам загнал себя в такие рамки, ведь четкого «ничего не трогай» от Чимина не поступало), так что он просто катался в удобном кресле и монотонно вздыхал, глядя в потолок. Как на зло, даже мысли не хотели лезть в голову. Даже те глупые, которые посещали его в начале лекции. Одно сплошное ничего. Мин поглядывал на часы, крутился вокруг своей оси, вновь смотрел на часы и тяжело вздыхал. Издевательство над временем! Но музыкант не жалел. Не жалел, что сейчас плюет в потолок, не жалел, что вышел из автобуса и уж тем более не жалел, что принял решение дождаться Чимина. Он не мог отрицать того, что вокруг происходит что-то странное. Мир окрасился в краски, которые он давно не видел и уже позабыл об их существовании, стал наполняться смыслом и желанием. Это отдаленно похоже на фанатизм и безумство, но с Пак Чимином хочется вытворять глупости, словно ученик младших классов, а потом получать нагоняй от родителей. Юнги всегда был тихим мальчиком и у него не было лучших друзей. Были те, с кем он играл частенько после школы, бегал вместе на подработки и заигрывал с девочками, но все они исчезли, когда закончилась школа и начались лучшие, как их называют старшие, университетские годы. Теперь их место занимает Намджун, и Юнги немного грустно от этого, потому что кажется, что как только закончится обучение, и этот друг его покинет, хотя Юну очень хотелось бы продолжить с ним общение. С Чимином тоже хотелось бы продолжить (хоть что-то). Хотелось бы, чтобы он вносил свою лепту в скучную и однообразную жизнь. Мин Юнги будет грустно по истечению недели – к этому он пришел в конечном итоге. Какую бы цель не преследовал Пак Чимин с самого начала (или сейчас), эта неделя по праву принадлежит Юнги, именно поэтому он все время рядом. Как бы неприятно это не звучало, но на эту неделю музыкант его пассия. На следующей все вернется на круги своя и Пак не будет садится рядом на лекциях, не будет писать и звонить, не будет подвозить до дома и нервировать своим присутствием. Его просто не будет и все станет как прежде, как было до него. – Не скопытился еще от скуки? Юн отрешенно повернул голову, взглянув на нарушителя спокойствия. Чимин не сильно изменился за прошедший час, даже немного больше, такой же идеальный, какой был утром, на лекции, перед аудиторией… Этот человек ни за что не будет общаться с таким, как Мин Юнги. Нужно с этим смириться. Мин неровня и нечего ему фантазировать и представлять совместные посиделки и приятное времяпровождение. Но хоть один раз в жизни Мин ведь может побыть эгоистом? У него есть целых три дня, чтобы насладиться общением с этим человеком, на вопрос которого ответ задерживается больше допустимого, а серьезные черты лица не меняются, заставляя богатея немного паниковать. – Эй, ты чего? – обеспокоенно. Эгоистом быть неплохо, тем более это всего на три дня. Так что пусть все идет к черту! Ясно вам? И плевать на последствия! Хоть раз в жизни музыкант имеет право поступить так, как ему хочется, а не как правильно или говорят окружающие! Так-то! Губы совсем немного тянутся в стороны, однако лицо разительно преображается. Приятная ухмылка сбивает Пака с толку окончательно и бесповоротно, а следом добивает: – Ну, наконец-то! – Юн поднялся с кресла и подхватил свой рюкзак и телефон, не забыв зарядку. – Я близок к голодному обмороку! Так что поехали скорее. Чимин проронил смешок и предложил заехать перекусить в какую-то кафешку, однако у Мин Юнги на их перекус уже были свои планы. Возвращаясь к забывающейся традиции, Юнги и Чимин заехали в круглосуточный магазин недалеко от комнаты-студии музыканта. Последний весело разглагольствовал, рассуждая, что богатей никогда в жизни не ел рамён, что Его Величество даже не знает, что это такое. Знал он все, конечно, но ел не часто. Ему не сильно нравилась подобная еда, да и родители не поощряли такого питания своих детей, потому в доме никогда такого не готовилось. Но это совсем не значит, что Чим не будет есть «еду для бедняков», как выразился Мин, напротив, он попробует, ведь парень добавил, что такой рамён, который готовит только он, чиболь никогда не ел и ни в одном дорогущем ресторане не попробует. Интересно и немного пугающе. Во дворе дома их перехватила взрослая женщина, одетая в безвкусные дутые цветастые штаны, красный шарф, зеленую куртку и не застёгнутые ботинки. Юн видел ее несколько раз и знал, что она живет в его доме чуть дальше по открытому коридору. Она собирала подписи на довольно грамотно составленной коллективной жалобе (это отметил Чимин) с требованием немедленно починить трубы и запустить централизованное отопление, потому что невозможно жить в этом холоде! Юнги ввиду замечательного настроения, возмущенно подискутировал с ней на эту тему, пожаловался на высокий счет за электроэнергию, потому что электрические батареи и прочие источники тепла жрут как не в себя! Женщина охотно поддержала его гнев, а после, завидев следующих жильцов, поспешно извинилась и побежала уже к ним за подписями. Чимин стоял молчком и притворялся, что его здесь нет. Не мог понять в чем истинная проблема сложившейся ситуации. Поломались трубы? Подали заявку в необходимые органы, они починили в ближайшие дни и все счастливы. Только вот надлежащие органы не торопились ремонтировать «кварталы бедняков» (вновь красноречие Юнги, разъясняющего положение вещей уже во время приготовления рамёна). Заявки подаются всю зиму, а никто приезжать не торопится. Жители выживают как могут, крутятся, вертятся, что-то придумывают, а тем временем зима не отступает. Лютует, усугубляя морозы, либо наоборот отпускает, позволяя расслабится, а затем снова напрячься. Это у Мин Юнги всего одна комната в распоряжении, и она быстро прогревается маленьким ветродуем, а что делать семьям, у которых площадь намного больше? Пак слушал, кивая, и копошился в своем новомодном телефоне, который отошел в сторону, как только на небольшой журнальный столик опустилась такая же небольшая кастрюля с лохмотьями яиц, каких-то сублимированных овощей и лапши. Выглядело так себе и аппетита не прибавляло. – Тоже мне Ваше Величество, – фыркнул Юнги, протягивая деревянные палочки, – хоть бы для приличия лицо проще сделал. – Это вообще съедобно? – скептически поинтересовался Чимин. Юн цокнул, отмахнувшись, и захватил немного лапши, перемещая ее на крышку от все той же кастрюли. Тарелка в этом доме была одна, и та досталась гостю. Столовых приборов, к слову, не было, потому в ход шли лишь деревянные одноразовые палочки, которыми пользовались раз, еще раз, да еще много-много раз… Чимину он, конечно, распаковал новые. Пак, к слову, один восседал на неудобном красном диване, подобрав под себя ноги, а вот Мин упал на пол, предварительно кинув на него в несколько раз сложенный фланелевый плед. Вот такая простая, холостятская жизнь без забот и проблем. То, что нужно. Не так ли? Богатей скептически поглядывал на хозяина студии и на то, как он уминает лакомство, а потом все же решился попробовать. Взял совсем немного, исключительно для дегустации. Мин незаметно следил, не говоря пока ничего, а следом довольно хмыкнул, едва заметно растянув губы в улыбке и опуская нос обратно в тарелку (в крышку, если точнее). Чимин в лице преобразился. Это было действительно вкусно, и он действительно еще никогда не ел чего-то подобного. На самом деле не было в этом ничего необычного. Разбалованный в каком-то смысле высокой пищей, что-то довольно простое и не требуемое больших энергозатрат и телодвижений вызвало фурор и заставило уплетать за обе щеки. Если честно, Пак не отказался бы от добавки, даже несмотря на то, что он объелся и не мог дышать. Желудок полон до отказа и подпирает легкие. Сейчас бы еще поспать и жизнь удалась. – Ладно, это было не так ужасно. Юн прыснул в кулак, вновь растягивая губы в улыбке. – Просто скажи, что тебе понравилось и я гений в приготовлении рамёна. Чимин снизошёл на смешок и мягко улыбнулся, непрерывно наблюдая за музыкантом, который возился с посудой. Проще ведь сразу помыть ее, чем потом отдирать засохшие остатки пищи. – И куда только делась твоя скромность? – в голове уже возникло что-то и вопреки здравому смыслу нашептывало телу действовать. Чимин беззвучно поднялся со скрипучего дивана и кошкой стал подкрадываться к Мин Юнги со спины, словно хищник к загнанному зверьку, ничего не подозревающему об опасности. Музыкант, правда не ожидал подвоха. Натирал кастрюлю и глупо улыбался. – Какая скромность? – протянул он, отставляя посуду на сушилку и перекрывая воду. – Не знаю, что это так… – слова застряли в горле, когда, повернувшись с довольно-глупой ухмылкой, Юнги нос к носу встретился с Чимином. Пак стоял позади, хотел обнять со спины и снова смутить, но в самый последний момент отказался от этой затеи, сделав полшага назад. Но даже без каких-либо действий, вот так просто стоя позади, у него удалось воплотить свои планы в жизнь. Юн не ожидал, а потому и растерялся, хаотично пробежав глазами по лицу парня. Последний молчал. Лицо не выражало никаких эмоций, а руки и вовсе спрятаны в карманы черных джинс. – Что-о? – растеряно протянул Юнги. – У меня цветы на голове выросли? – получилось немного нервозно и ни разу не смешно. Чим сделал те самые полшага вперед, заставляя Юна едва ли не взобраться на раковину позади, ухватившись за ее края руками и подав корпусом немного назад, потому что Пак не просто сократил между ними расстояние, он еще и наклонился вперед, и остановился в нескольких десятках сантиметров от лица музыканта. Глаза немного сужены, но не в хитром прищуре, скорее в задумчивом и глядят четко в глаза напротив. У хозяина студии внутри набатом бьет паника и сердце стучит уже где-то в ушах, пробив прямой путь от пяток к макушке. В груди непонятное месиво, а в животе спазм, его, кажется, начитает тошнить. Он слишком напряжен. – Да что тебе не так? – тянет Мин и в его голосе четко прослеживается это напряжение и паника, из-за которых участилось не только сердцебиение, но и дыхание. И, наверное, Чимин сжалился, раскрыв рот и сказав, наконец, что за чертовщина происходит, только Юнги от этого легче не стало, потому что: – Причина. – Причина? – не понимающе переспрашивает музыкант, почти шепотом. Чимин едва заметно кивает, не увеличивая и не сокращая расстояния, и гладит все так же и туда же. – Мне нужна причина, чтобы не поцеловать тебя снова. Диссонанс. Конечности похолодели и потяжелели, тогда как Мин Юнги отчетливо почувствовал бегущую к ним горячую, как кипяток, кровь. Сердце последним толчком вдарило в голову и, кажется, остановилось. На самом деле нет, оно просто начало стучать с такой большой скоростью, что его хозяин даже не заметил этого. Грудь торопливо вздымалась и опускалась, а глаза, полные паники, отчасти непонимания и тревоги четко пригвоздили к темным, не поменявшимся омутам. Причины? Зачем они вообще? Пак Чимин сошел сума? Да что на него вообще нашло? Бес вселился? Или это снова его такие тупые шуточки? Не спеша богатей подался вперед, мучительно медленно сокращая между ними расстояния и забирая у Юнги скудные остатки воздуха. Причины? Какие могут быть причины? Они оба парня? Не аргумент, они уже целовались. Это неправильно? Сомнительное понятие правильности. Они трезвые? Ха-ха, шутка так себе. В какой-то момент Юн трусливо зажмурил глаза и застыл. На слегка приоткрытых губах ощущался жар чужого дыхания, а в голову ударила финальная мысль: Мин Юнги не нашел причин, вернее, он даже не хочет искать их. Наверное, это сродни самоубийству, но клокочущее чувство в груди подбивает Мина на глупость, невзначай нашептывая и заставляя верить в то, что причин этих нет и даже более того, Мин Юнги искренне хочет, чтобы этот поцелуй состоялся. Только вот… – Шутка, – тихим и соблазнительным шепотом выдыхает в эти самые губы Чимин и уступает жаркому дыханию, зловещую прохладу резко увеличившегося расстояния. Когда Юн распахивает глаза, то застает отдаляющуюся к дивану спину. Снова попался! Идиот! Пора уже научить противостоять его провокациям! Однако это была совсем не провокация. Далеко не она. Пак Чимин был застигнут врасплох, когда Мин Юнги обернулся. Желание и потребность в поцелуе встряли поперек горла и пока он их душил из соображений здравомыслия (чтобы там себе не понапридумывал Сокджин, Чимин не такой как он), реакция Юнги только раззадоривала и подталкивала вперед. Так что ему, правда, нужна была весомая причина, чтобы не пойти на поводу эмоций и все тех же желаний. Чиболь надеялся, что Юнги окажет хоть какое-то сопротивление, но он робко застыл и тем самым позволял терять контроль. Он был не против. А это что-то, наверное, да значит. Мин разделяет этот странно-неожиданно вырвавшийся порыв на фоне обычного общения. И вроде зеленый свет, да? Но Пак Чимин струсил. А что если Юн что-то себе уже нафантазировал? Чимин не собирается делать какие-то серьезные шаги. После разговора с Джином, он решил, что, когда неделя закончится, обрубит все концы и будет общаться только по необходимости. Это не его путь, не его человек, не его удел. Это просто временное помутнение из-за чего-то экзотического. Глупо? Возможно. Можно ведь просто общаться как друзья, как и предлагал Чимин еще вчера, но что-то этот план терпит поражение каждый раз, когда он остается наедине с этой творческой личностью. Дружить не получается, так что почему бы не удовлетворить свое эго? У него есть еще целых три дня, чтобы принять окончательное решение. Торопиться некуда. Мин Юнги никуда не денется, а потому пока можно покрутить и повертеть им как захочется. Поступок самого настоящего говнюка… Что же, и такое Чимину не чуждо. Просто он запутался за какие-то прошедшие сутки. Перебрал уже столько вариантов и не нашел ни одного правильного, потому проще придерживаться первоначального плана и ни за что не признаваться себе, что все давным-давно пошло не так, а именно в понедельник, когда недовольный Мин Юнги съязвил в мужском туалете. – Ну ты и придурок! – слышится за спиной злобное и раздраженное, как в подтверждение своим мыслям. Чимин хмыкнул, не удержав улыбки. Полностью согласен с этим. Придурок, да еще какой. Но что он может сделать? Верно, много чего, а на деле ничего. Почему? Да потому что не хочется. Потому что так проще. – Я убью тебя! – слышится следом, а через секунду, на спину вешается маленькая коала и крепче обнимает за шею (душит в изгибе локтя). Чимин не удерживает равновесие и валится на диван лицом вниз. Юнги, правда, зол и правда, хочет убить богача за такие шуточки, а потом и самому вскрыться, потому что повелся, только их потасовка больше похожа на шуточную драку с завоеванием главенства. – Что такое, сладкий, так расстроился, что я тебя не поцеловал? – тяжело дыша и пыхтя, пытается перехватить руки сопротивляющегося Мина Чимин, благополучно подмяв его под себя и усевшись на живот. – Ну, давай, давай я тебя поцелую! – и тянет губы бантиком, целясь в лицо музыканта. Юн кричит, огрызается, бросается проклятиями и обзывательствами, вертя головой в разные стороны и пытаясь скинуть с себя Пака. Он сопротивляется довольно рьяно и негативно отзывается о ситуации, когда внутри искренне умоляет Чимина быть настойчивее и напористее, просит победить в этой нелепой схватке. Кажется, Мин Юнги начинает теряться, и не в мыслях или чувствах. Он погряз в самом страшном болоте, из которого выбирается не каждый. Он погряз в человеке, и в этом его главная проблема…