7 дней

«Я заеду за тобой в половину четвертого. Будь готов», – последнее, что сказал Чимин, когда покидал квартиру Юнги. На тот момент уже было три и после пробуждения пробыл в гостях он совсем недолго. Старался вести себя, словно ничего не произошло, но это было сложно. Юнги чувствовал себя неловко, хоть виду и не подавал, но Пак ощущал ее всеми фибрами собственной злой души. Мин растерянно кивнул и, наверное, ожидал объятия напоследок или, быть может, поцелуя, но Чим слабо улыбнулся, кивнул и ушел. Смелости на разговор не хватало, потому он откладывался куда подальше. Дома нужно было привести себя в порядок. Хоть он и принял душ у Юнги, но в собственной квартире принял его повторно, чтобы в очередной раз освежиться и натереть себя всякими приятно пахнущими кремами и лосьонами (всюду мерещился запах одеколона Мина, хотя при Паке музыкант ни разу им не пользовался). Джина уже не было и это, наверное, единственное, что убедило Чимина остаться в крохотной студии, когда хотелось сбежать в ту же секунду, как он открыл глаза. Он еще не хочет слушать морали и нравоучения друга. Не готов с ним разговаривать. Не готов объясняться и раскрываться. В груди ощущается какое-то давление, когда полностью собранный Пак сел обратно в свою машину. Выруливая с парковки, он взглянул в зеркало заднего вида и почувствовал тревогу. Ехать к Юнги не хотелось, как и видеться с ним. Он не знал, долго ли сможет держаться паинькой рядом с ним и не нагрубить. Мама не учила такому, отец, так тем более. Они не учили причинять кому-то боль. С девушками было все как-то проще. С ними было легче. Даже появились мысли отменить встречу, сославшись на какое-нибудь совещание, на котором Пак Чимин обязан был присутствовать, но нет. Он всего лишь опоздал. Просто не торопился, солгав про пробку, когда Мин Юнги оказался рядом на пассажирском. – Я так и подумал, – отмахнулся он и припал к окну. По дороге в театр не разговаривали. Слушали радио. Давящая атмосфера и чувство неловкости выбивали из салона весь воздух и с этим нужно было что-то делать. Первым сдался Чимин. – Я позвал Намджуна и Момо, – произнес он, когда машина тронулась на зеленый. – Ты с ним говорил? – Нет, – покачал головой Юнги, слишком невинно глядя в сторону водителя. У богача сжималось сердце под напором совести. А что, если Юн уже по уши влюблен в него? Что если любое его слово или действие разобьет ему сердце? Что если уже надколол его? Юнги разговаривал с другом, когда ушел Чимин. Пришлось. Ким набирать не торопился, а у Мина образовалась зияющая пустота и нескончаемая грусть, которые требовалось хоть чем-то купировать. Джун говорил недолго, обмолвился лишь тем, что сейчас с Момо и немного занят. Прямо Ким не говорил, что у них что-то было этой ночью, но жирно намекнул. Ну, хоть у кого-то все хорошо. Юн думал, что и у него также, но нет. У него-то как раз все наоборот. – Они придут. – продолжил Пак. – А вот вечером с нами не поедут. Чимин не горел желанием видеть и Намджуна, хоть против него ничего и не имел, однако посчитал, что его присутствие жизненно необходимо. Рядом с ним Юнги будет держать себя в руках и никак не проявлять внимание в сторону Пака. – Вечером? – удивился Мин. – У нас уже какие-то планы на вечер? «У нас». Наверное, это по-девичьи, но Юнги понравилось так говорить. Понравилось объединять себя с этим парнем на водительском. Чимин кивнул, плавно входя в поворот и перестраиваясь на другую полосу. – Хочу показать тебе, что такое настоящий клуб, а не то… – Да ладно тебе, – перебил музыкант, растягивая последние слоги. – Каким бы говном не был вчерашний клуб, Его Величеству было весело! Напомнить, как ты плясал? – и в доказательство он стал ерзать в кресле, размахивать руками и кривляться. Чимин рассмеялся искренне и по-настоящему и давление в груди сдуло, как и нагнетающую атмосферу. Словно их и не было никогда, как и тех мыслей, что съедают с момента пробуждения. Вот так просто и легко, без каких-либо титанических усилий. – Это разве я был? Не ты? – приподнято подхватил он тему. И словно они уже двадцать лет вместе вот так катаются в машине, смеются и наслаждаются обществом друг друга. Словно Чимин уже вечность любуется широкой и искренней улыбкой, с которой Юнги что-то рассказывает и показывает. Словно Мин уже бесконечность наслаждается идеальным профилем Пака, вещающим очередную ерунду. Словно у них всегда было все хорошо. Словно они на самом деле вместе. У входа в театр их перехватили Намджун и Момо. Оба веселые и окрыленные. Девушка совсем не смущалась, когда Ким ухаживал за ней, брал за руку и приобнимал за талию. Юнги с Чимином в виду приподнятого настроения с удовольствием и упоением передразнивали их: то Чимин поможет Юнги снять пальто; то Юнги возьмет его за руку переплетая пальцы и коверкая слова друга; то Пак приобнимет Мина за талию, шепча что-то на ухо и оба сгибались пополам в приступе истерического хохота. Намджун отмахивался, говоря, что понятия не имеет, что они вытворяют и что они принимали перед выходом, а Момо притворялась глупой и слепой. Джин выпросил для своих персональных гостей целую лоджию. Даже две. Одну для друга, а вторую для мамы. Она радушно поприветствовала Чимина, как только заметила его среди остальных посетителей вип-зала. Они перекинулись парой слов, а затем Пак представил ей своих друзей. В этот момент появился Тэхён, поправляя волосы рукой. Выяснилось, что с мамой Джина он еще не знаком и это оказалось для парнишки в каком-то роде потрясением. – Господи, так это ты дружишь с моим сыном? – выпалила женщина. Чимин не сдавал его. Просто, когда Ким подошел к их компании, так же заметив Пака, тот представил окружающим его как друга Сокджина. Мама у Кима не дура, смекнула что к чему и сделала выводы. Тэхён сглупил в этой ситуации. Мог оправдаться, сказать, что это не то, о чем она подумала и что они просто дружат, но тот смутился и опустил взгляд, стыдливо поджимая покрасневшие и припухлые губы. По его виду и так было понятно, с кем он был и чем занимался еще минуту назад. Большим удивлением для Чимина оказалось и то, что старший брат Сокджина – Ким Сокджун – тоже приехал посмотреть на младшего братишку. Хён друга полтора года безвыездно находился в Китае, заправляя там филиалами семейной корпорации, потому сюрприз наверняка удастся. Статный мужчина беззвучно подошел к матери и никоим образом не хотел прерывать ее «знакомство» с парнем младшего сына, но Чимин бестактно помешал, не сдержав собственной радости. – Хён! – воскликнул он и пожал руку старшего, но последний превратил скупое рукопожатие в мужские объятия. – Как давно ты приехал? – Пару часов назад, – сдержанным, мелодичным голосом, оповестил он. Брат у Сокджина классный. Чимину даже порою казалось, что он и его хён тоже. Старший сын семьи Пак частенько говорил в детстве, что хочет братика, только вот не младшего, а старшего, как Сокджун-хён, а они подарили ему Чихёна и Чиджу. – Сынок, смотри, это друг нашего Сокджина, – без издевок и сарказма указала госпожа Ким на мальчишку с розовыми волосами. Сокджун поприветствовал его тем же рукопожатием и дружелюбной колкостью. – Чимин-а, кажется, нам понадобится твой адвокат. Не уверен, что наш справится, – заявил старший. Чимин растянул губы в улыбке, мама подкатила глаза, а вот остальные нахмурились, не понимая. Тэхён и вовсе побледнел. – Сомневаюсь, что этот малыш закончил школу. Брат совсем уже страх потерял! Первым не выдержал Юнги, проронив смешок, за ним ворвался Чимин и все остальные. Тэхён смутился еще сильнее. – Мне двадцать один, – обиженно протянул Тэхён, а потом скромно и тихо добавил. – почти… Это вызвало добрый смех уже и у брата с мамой. Сокджун приобнял Тэ за плечи, чтобы приободрить. Следом настала пора знакомиться. Тэхёна оставили напоследок и похоже, что неспроста. – Ким? – удивился брат. – То есть ты уже нашу фамилию взял? И снова смех у одних и смущение у другого. Юнги отметил, что этот Сокджин, которого он видел мельком перед лекцией и имел честь разговаривать сегодня днем по телефону не такой уж и красивый говнюк, как могло показаться. Разве человек, воспитывающийся в такой семье может быть плохим? С ним захотелось познакомиться. Недолгий разговор, который в основном вел Чимин и семья Ким, закончился в скором времени тем, что появились люди, приглашенные мамой Сокджина. Это были потенциальные партнеры, которые понемногу переманивались на свою сторону. Кого-то из них Пак даже знал. Не лично, конечно, но много слышал от отца. Наверное, было бы неплохо подойти и поздороваться, но он ведь не один. Потому и принял поспешное решение сбежать в выделенную лоджию, ведь до начала постановки оставалось пять минут. Джин мало что рассказывал о предстоящем представлении. Все, что знает Чимин, так это то, что Сокджин играет какого-то местного сумасшедшего. Тэхён, который обычно мало участвует в разговоре и ведет себя тише воды и ниже травы, боясь даже взглянуть в сторону незнакомых людей, вмешался на повышенных и восторженных нотах (совсем как Джин) и принялся рассказывать суть предстоящего. Жил-был король с королевой. У них родился ребенок, но в ходе переворота их убили, а ребенка (наследника) спрятали. И не просто где-то, а во дворце единственный верный евнух. Принцу приходилось притворяться девушкой-служанкой вплоть до совершеннолетия, чтобы потом заявить права на корону и престол, но буквально за несколько дней до его дня рождения во дворце стали происходить ужасные вещи и ему во что бы то ни стало необходимо не попасть в круговорот событий, организовать переворот и занять законное место. Это выпускная работа девушки-сценаристки, которая признана лучшей в этом году и все актеры, участвующие в ней – выпускники театрального этого года. В главной роли, в роли принца – Ким Сокджин. Именно это и рассказал Тэхён, то есть буквально первые десять минут из долгой, трехчасовой постановки. Свет погас и в зале наступила тишина. Все взоры оказались устремлены на сцену, где начало разворачиваться действие. Тэхён нетерпеливо припал к бортику балкона, ерзая на месте и буквально сгорая от нетерпения. Скорее хотелось увидеть Кима. Намджун и Момо вели себя более сдержано. Момо, облокотившаяся на спинку кресла, мило улыбнулась, когда рядом сидящий Намджун поцеловал ее в висок и, невинно улыбнувшись, взял за руку. И Чимину тоже захотелось. Тоже хотелось как-то выразить свои чувства, которые неожиданно нахлынули в этой обстановке, но как он мог? Тем более на людях, которых позвал, между прочим, чтобы ничего подобного не случилось. Все получилось само собой. Ну, почти. Сев ближе к краю, Пак оперся рукой в сиденье (взявшись за его край) и задел своими пальцами пальцы Юнги. Последний едва уловимо вздрогнул, но взгляда от сцены не отвел и руку не убрал. Аккуратно, кончиком указательного пальца, Чим провел по тыльной стороне ладони Мина, а затем так же аккуратно подцепил своим крохотным мизинцем его. Пусть они не могу переплести пальцы, как это сделали Намджун и Момо, но хоть чуть-чуть, хоть капельку, хоть одними мизинчиками. Юн покосился в сторону Чимина. Он выглядел счастливым. Смотрел на сцену, где уже во всю распинался Сокджин и слабо улыбался. Юнги, вообще-то, тоже хотелось чего-то такого. Поэтому подобный тайный жест воспринялся на ура. Только вот этого мало. Мизинец Юна аккуратно перескочил через палец и теперь они держались еще и безымянными. Пак улыбнулся шире, в который раз уверенно твердя, что это для него ничего не значит, что эта неделя принадлежит Юнги и поэтому он может поддаться. Может позволить почувствовать себя счастливым, потому что уже через сутки все закончится навсегда. Сокджин великолепно играет и у него определенно талант к этому. Наверное, его семья уже тоже разделяет это мнение, однако все равно переживает о его будущем. Чимину сложно представить друга в тесном офисе в компании скучных бумаг. Ему нужен простор, нужна свобода, нужен бунт. Его эмоции бесконечны и их нужно куда-то выплескивать, иначе Ким закончится как человек. Тэхён с восхищением созерцал происходящее на сцене и боялся лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить жест, взгляд, действие Джина. Он с замиранием сердца внимал каждому слову, напрягался в серьезные моменты, огорчался в грустные и радовался в веселые. Он нутром чувствовал историю и полностью перемещался в нее. И в подобном состоянии находился не один Тэ. Все в зале. Три часа пролетели незаметно. Актеры полным составом вышли на сцену для поклона и зал взорвался в овациях. Хлопали стоя и не скупились на громкое «браво». Даже Намджун не удержался и выкрикнул, широко улыбаясь. Эмоции переполняли. Юнги невольно взглянул на противоположное ложе. Там мама Сокджина быстро смахивала проступившие слезы, а брат с гордостью улыбался, не отрывая глаз от младшего. – Ну как вам? – поинтересовался Пак, широко улыбаясь. Студенты наперебой принялись высказывать свое мнение. Говорили они и около гримерки, ожидая Сокджина. Сразу после выступления его перехватила мама и увела знакомиться с партнерами, чтобы с гордостью сказать, что это ее сынок, ну и чтобы он увидел, кто еще приехал посмотреть на него (старший брат). Вернулся он окрыленный и счастливый, но не такой, каким был Тэхён. Он как маленький щеночек, обрадовался, когда хозяин наконец пришел с работы, кинулся к нему и попал в крепкие объятия. Только вот Джин совсем не постеснялся окружающих, впился в губы Тэ и надолго прижался к ним. И если Паку хоть бы что, он просто всунул руки в карманы черных брюк и безысходно вздохнул, то Юнги и Момо почему-то смутились, опуская глаза в пол, чего не скажешь о Намджуне, он-то глядел во все глаза. Впервые увидел такую диковинку и это было отвратительно интересно. – Ты скоро сожрешь его, – не выдержал Чим и тем самым прекратил затянувшуюся прелюдию. – А сам-то? – выпалил Ким, хитро прищурив глаза. Юнги посчитал, что прикинуться непонимающим будет лучше всего, а вот Чимин мгновенно помрачнел, облачаясь в серьезность. Чим привел всех сюда чтобы познакомиться и подсластить пилюлю Сокджину, чтобы тот в очередной раз послушал какой он невероятный и как отлично играет. Ким кидал смешные фразы каждый раз, когда Джун эмоционально высказывался на этот счет. Чимин подхватывал и даже Момо с Тэхёном вставляли маленькие комментарии, а вот Юнги отмалчивался. Было неловко, потому что Джин все знает. Актер предложил пойти вместе в клуб. Они с Чимином спланировали это еще накануне и уже не для кого не было секретом такой расклад событий, но Ким посчитал, что будет неплохо, если он еще раз всех позовет. Джун тактично отказался, сказав, что у них с Момо уже есть планы на сегодня, а через пару минут и вовсе удалились, оставив компанию в количестве четырех человек. – Ты так поедешь? – кивнул Чимин на Джина. Последний все еще находился в королевских одеяниях и парике с короной (постановка, к слову, закончилась хэппи эндом). – Да успеем, – отмахнулся Ким, но все равно поторопился. – Тэхён, солнышко, развлеки Юнги, ладно? Тэ счастливо кивнул, натянув на губы квадратную улыбку, получив короткий чмок в губы. Юнги развлекать не нужно было, но раз уж попросили, то ладно. Под предлогом «помочь переодеться» Чимин с Джином вошли в гримерку, где уже совсем не осталось народу. Но Мин же не дурак. Понял, что они уединились, чтобы поговорить. Тэхён оказался весьма своеобразным пареньком. Видимо, чтобы не молчать и завязать хоть какой-то разговор, он зачем-то начал рассказывать про бездомных собак и приюты для них. Юн отстраненно кивал, периодами пытаясь как-то поддержать разговор, но он то и дело превращался в восторженный монолог, прыгающий от собак к постановке и обратно так, что Мин порою не успевал соображать, о чем говорит его необычный собеседник. На самом деле с ним хотелось поговорить о личном, взяв слово, что тот никому не расскажет об этом разговоре. Юнги хотелось расспросить Тэхёна о том, как он понял, что он больше по мальчикам, нежели по девочкам, как принял и как заставил голоса в голове, как вечное радио, вещающие о неправильности и аморальности, заткнуться. Вот это было для него интересно, но смелости начать подобный разговор не оказалось. Музыкант отчего-то нервничал и то и дело поддевал кутикулы и старался отодрать их. Внутри вновь какая-то пустота и тревога. И с чего бы это? Вроде ничего не произошло. Пока не произошло. Извинившись перед Тэхёном, прерывая его рассказ, Мин сказал, что отлучится ненадолго. Лицо пылало, а кончики ушей покраснели. Даже дыхание сбилось, а за грудиной развернулась самая настоящая буря. Он зашел в туалет, чтобы вспрыснуть лицо водой, но это не особо помогло. – Я не сбегаю, Сокджин! – послышался раздраженный голос Чимина из коридора. Кто знает, чем руководствовался Юнги, но что-то в голове приказало в срочном порядке спрятаться и затаить дыхание. Глупо до ужаса, но он почему-то решил, что быть его здесь не должно, потому и заскочил в последнюю кабинку, бесшумно закрывая за собой дверцу. В туалет вошел Чимин. Разговор с Джином выдался ужасный, так что не удивительно, что сейчас он был в ярости, из последних сил удерживая ее на цепи. – А чем ты занимаешься? – раздраженно воскликнул Сокджин, влетая в туалет и прикрывая за собой дверь. Чим подкатил глаза, тщательно натирая руки под водой, а следом нахмурился, потому что для Кима разговор был еще не окончен. Именно по этой причине он принялся поочередно открывать кабинки одну за другой, чтобы убедиться, что здесь нет посторонних ушей. Дойдя до последней, в которой прятался Юнги, Джин дернул за ручку, а когда та не поддалась, опустился на колени и заглянул в щель под дверью. Ног он не увидел, так как Юн подобрал их под себя, усевшись на унитаз. – Ну вот и что ты делаешь? – раздраженно бросил Пак, перекрывая воды и глядя на поклоны друга. Судьба, видимо, хотела, чтобы Мин стал свидетелем их разговора и услышал все, что необходимо, иначе как можно объяснить то, что на дверце кабинки, в которую он забежал было написано «Не работает». Сокджин не посчитал странным то, что она закрыта. – Ты сказал, что примешь любой мой выбор, – зло цедит Чимин и угрожающе вскидывает палец, устремляя его на друга. – Но что я вижу? Вместо того, чтобы молча кивнуть, ты начинаешь втирать мне про чувства и… – Я не пытаюсь тебя переубедить, – более спокойно перебивает Сокджин, – просто прошу еще раз все обдумать, а не принимать решение – вот так сразу. Джин – парень очень наблюдательный и порою замечает то, что скрыто от посторонних глаз. Про таких как он говорят «насквозь видит». Сегодня ему удалось впервые увидеть Юнги рядом с Чимином (и Чимина рядом с Юнги) и пусть музыкант был не так уж активен в их разговоре, Ким все равно успел кое-что заметить. Юн уже влюблен. Он забывается, глядя на Пака с плохо скрываемой нежностью и восхищением, слабо улыбается и неосознанно старается быть ближе к нему, мимолетно соприкасаться. Ему хочется чувствовать Чимина рядом. Но и Пак не обделен подобными чувствами, только вот они у него под жестким контролем, скрытые под занавесом напускного равнодушия и отстраненности, и Джин понимает почему. Паку страшно, он боится. Неизвестности (что отчасти верно), потому и отрицает то, что ему мог понравится парень. Когда он после долгих разговоров вокруг да около признался, что оборвет все ниточки с Мин Юнги, как только неделя закончится, Джин предложил не спешить и еще раз все хорошо обдумать. Он и не думал, что друг так резко отреагирует на его предложение, а когда Ким обмолвился о том, что видит и что и так понятно – и вовсе воспринял все в штыки, описав одним простым словом – «бред». – Перестань витать в облаках, Сокджин-хён, – строго и деловито, совсем как отец на собраниях. – Моя жизнь это тебе не твой любимый гейский романчик. Я не ты, – проговорил он, а следом осекся. Глаза медленно начали расширяться, поняв, что только что мог задеть чувства друга. И он действительно задел их. Хоть Сокджину плевать на то, что в него тыкают пальцами чужие, незнакомые люди и обливают грязью, говоря какой он мерзкий и отвратительный, но, когда подобное звучит от близких, пусть даже в мягкой форме, когда они говорят, что с ним что-то не так, когда не принимают его таким, какой он есть – вот это действительно причиняет боль и расстраивает. Уж лучше сломать пополам позвоночник, чем услышать нечто подобное. – А кто я? – безжизненным голосом поинтересовался Джин, театрально вскидывая бровь и смотря вроде на Чимина, а вроде и сквозь него. – Мерзкий гей? Грязный педик? – Я не это… – уж было начал Пак, но Ким усмехнулся и отрицательно покачал головой. – Все ты это имел ввиду, – грустно усмехнулся он. – И раз уж у нас пошли такие откровения, позволь сказать кто ты, Пак Чимин. – Чим попытался вставить извинения и оправдания, но ничего не вышло. – Ты хуже жалкого гея, потому что ты трус и подонок, Пак Чимин. – Джин опустил взгляд, застегивая пуговицу на рукаве рубашки, продолжая вещать спокойным и тихим голосом. – Думаешь это так легко принять, что ты не такой как все? У меня на это ушло порядком пяти лет, а Юнги? – он вернул взгляд на друга, у которого в глазах непередаваемое сожаление и чувство вины, и мягко улыбнулся. – Ты хоть и мой друг, мы с тобой творили всякое, но это уже чересчур. – а теперь без единой эмоции, отстраненно и холодно, даже упрека в голосе не слышно. – Ты влюбил его в себя, заставил принять этот факт в рекордно короткие сроки, а когда сам проникся к нему теми же чувствами, дал заднюю. Знаешь, что? – на этом вопросе сердце Чимина почему-то рухнуло вниз, а в горле пересохло. Вновь что-то давит на грудь и на голову, но оправдать себя нет никаких слов. – Раз уж ты решил все же порвать с ним (в прямом смысле), то не жди до завтра. А иначе чем ты отличаешься от Чон Чонгука? Тем, что не изнасиловал его? Пак закусил губу и опустил взгляд вниз. Неужели его безобидные (как он думал) действия не так уж сильно отличаются от методов Чонгука? В таком случае, Сокджин даже оказался ласков с ним, потому что Пак Чимин самое настоящее чудовище. Ким неторопливо зашагал на выход, продолжая разговор уже не глядя на собеседника. – И знаешь, что? – вдогонку, чтобы окончательно заставить понять, кто он есть на самом деле. – Если бы ты не хотел, то ты бы не позволил оставить отметок на шее и груди, – и Чимин неосознанно коснулся собственной шеи, надежно спрятанной за высоким воротом водолазки, – и не говори, что был пьян. На этом все. Разговор окончен. Меня ждет Тэхён. – И так же не спеша выплыл из туалета, толкая дверь и борясь с дрожью как в пальцах, так и в голосе. Чимин простоял словно на мине, не двигаясь, несколько секунд, пока в туалет не зашел другой парень. Сокджин в чем-то прав (то есть во всем). Чимин трус. Он боится принять собственные чувства, найдя вполне себе внушительный аргумент, сопутствующий его всю жизнь: лицо семьи. Если он все же решиться на что-то с Мин Юнги, рано или поздно об этом узнает пресса и на семью Пак выльются помои, от которых потом будет не отмыться. Они могут потерять положение, статус и партнеров. То, что выстраивалось не одно и не два поколения может разрушить один необдуманный поступок. Он не может так поступить. Он не может быть эгоистом, поэтому здесь и так все ясно. Юнги весь разговор кажется даже не дышал. Он думал, что мерзко и обидно ему было тогда, когда любимая девушка ушла к другому, променяв годы их отношений на неделю развлечений. Но нет. Сейчас он чувствует себя намного хуже. Сейчас он чувствует себя самым настоящим дураком. Придумал себе прекрасную сказку, поверил в нее, совершенно забыв, что в жизни все не так, как в любимых гейских романчиках Сокджина. Да и с чего он вообще взял, что Чимин захочет продлить эту неделю? Он никогда не отступает от своих принципов и ради Юнги точно не будет. Они никто друг другу и кем-то не стали, это точно. Ватные ноги быстро пришли в тонус, когда Юн встал на них и преспокойно и размеренно зашагал обратно, ведь он, кажется, задержался. Внутри скребут кошки и гадят в душу, но Юнги не позволит им как-то отразиться на своем состоянии. Он даст Чимину шанс поступить по-человечески, как и посоветовал Ким, а потом просто исчезнет из его жизни, принимая все происходящее, как принял чувства. Все пройдет спустя время, так что переживать не стоит. Это как урок на будущее. Мин Юнги впредь будет предусмотрительнее, а пока он натягивает нелепую улыбку на лицо и демонстративно тычется в телефон, бездумно тыкая пальцами в темный экран, словно набирая кому-то сообщение. – А вот и он, – воодушевлённо воскликнул Тэхён, помахав Юнги рукой, когда тот вскинул голову, отрываясь от телефона и пряча его в карман. Чимин и Сокджин уже были рядом с Тэ и о чем-то с ним разговаривали. Старший Ким находился в том же состоянии и настроении, в котором был около гримерки во время разговора с Джуном и остальными, а вот Чимин напряжен, хоть и старался выглядеть расслаблено. – Простите, Намджун позвонил, – солгал музыкант весьма правдоподобно. – Ну что? Едем? И если вдруг по какой-либо причине Пак Чимин не бросит Мин Юнги сегодня, то он просто молча уйдет, самостоятельно оборвав с ним связь, потому что Мин Юнги не трус. Он готов отвечать за свои поступки и чувства, он готов принимать решения и готов жертвовать чем-угодно. Даже собой.