7 дней

Даже в столь поздние часы полицейский участок ни на минуту не переставал гудеть. Офицеры и патрульные в количестве нескольких человек вяло плыли сквозь помещение и были бы счастливы спать сейчас, а не возиться с дебоширами, пьяницами и другими нарушителями закона и порядка. – Вот, офицер. Это вам. Спасибо вам за тяжелую службу, – как можно вежливее и приятнее тянет Сокджин, подсовывая мужчине средних лет с неаккуратной щетиной высокий стакан кофе и коробку пончиков. – Айгх, да что же это такое?! Я что сказал?! – рычит офицер, раздражаясь от повышенного внимания к своей персоне. У него сегодня тяжелое дежурство, а еще и посторонние пристают, пусть даже с жестами внимания. – Это от чистого сердца, офицер! – невинно тянет Тэхён. Любое правонарушение найдет свое наказание. Даже если это драка. Чимина и Чонгука заметили прохожие. Охрана клуба попыталась разнять парней, но ярость, застилавшая глаза, не позволяла остановиться и заметить то, что происходило вокруг. Кто-то вызвал полицию. Патруль оказался неподалеку и решить проблему на месте не удалось. Сокджин, выступавший в роли парламентера и адвоката ужасно справлялся со своей работой и единственное, чего сумел добиться, так это право на телефонный звонок. Он мог бы и сам позвонить адвокату Чимина, но как это будет выглядеть? Да и подобные дела решаются не через посредника (не через такого). На время вернули телефон не одному Чимину, но и Чонгуку, на которого так же распространялась защита Сокджина. Однако парни были так сильно погребены под своими чувствами, что даже не замечали этого. Они морально истощились, потому сидя в разных углах одной камеры, не смотрели друг на друга, не язвили, не порывались снова почесать кулаки, они стали призраками друг для друга и тенями самих себя. Когда вернули телефоны и под недовольным взглядом офицера объявили о возможности сделать один телефонный звонок, Пак с неким волнением набрал отца. Папа не был зол, скорее взволнован и попросил дождаться его (словно Чимин собирался куда-то). Чонгук же долго буравил экран, выбирая между двумя контактами. Адвокату звонить смысла не было, ведь тот пока не получит разрешение отца никуда не двинется, поэтому не лучше ли позвонить сразу папе, чтобы он порешал все вопросы? Только вот Гук сомневался, что он поможет, а вот второй вариант (Чон Хосок) казался более разумным и правильным. – Хэй, – грозно и резво воскликнул офицер. – Если никому звонить не собираешься… Чонгук испугался. Вздрогнул словно ребенок и быстро ткнул по экрану пальцем, набирая все же отца. Это ведь родной человек и оставить сына в беде он ведь не может, ведь так? – Пап, – тихим, поникшим голосом проблеял Чонгук. – У меня проблемы. Я в участке и… Чего он вообще ожидал, когда звонил ему? Что он прилетит быстрее ветра и все уладит? Наивный идиот. – Бесполезный ублюдок! – рявкнул отец подобно офицеру, не желая слушать оправдания и просьбу сына до конца. – Что ты уже натворил, выродок?! Вечно от тебя одни проблемы! Ждешь, что я тебя вытащу? С меня хватит! Посиди, сколько положено! Может, ума наберешься! И это было бы не так обидно, если бы подобные визиты для Чонгука были закономерностью, если бы он в участке проводил больше времени, нежели в универе, но нет. Он так же, как и Чимин, впервые попал в подобную ситуацию. Вот это ударило под дых больнее, нежели побои, оставленные Паком и до сих пор кровоточащие. В глазах защипало, и чтобы ни слезинки не скатилось с глаз, Гук сильнее стиснул зубы, получая разряд нестерпимой боли, пролетевшей от скулы в мозг. Отрезвляет почти так же, как и пощёчина. Так-то лучше. Он снова в форме. Ему снова все ни по чем. Обида и шок прошли через секунду, после завершения короткого разговора. Чонгук усмехнулся, натягивая непострадавший уголок губ. Глупо было надеяться, что реакция отца будет иной. Чон уже вроде не маленький, а все еще верит в чудеса. – Закончил? – напирал офицер. – Можно сделать еще один звонок? – наивно попросил Гук и в его глазах проскользнул маленький, тусклый огонек надежды. – Здесь тебе что телефонная станция? – рявкнул мужчина, не давая и секунды помечтать о положительном ответе. Действительно, что это Гук так размечтался. Даже смешно немного. Что-то сегодня он ведет себя слишком беспечно. Вначале Чимин неожиданно распустил руки, потом отец отвернулся (а поворачивался ли хоть когда-то?), а теперь еще и офицер. – Нужно было звонить Хосоку, – совсем тихо выдохнул он и передал телефон сотруднику, возвращаясь обратно на лавку. Сколько там его будут держать? Вероятнее всего до утра, пока не придет начальство и не заведут на него дело. Чимин наверняка постарается подпортить его жизнь этой стычкой и выдвинет внушительные обвинения, только вот самому Паку сейчас вообще не до этого. Ему ничего не нужно. Он сидит на полу в противоположном углу и безжизненно глядит перед собой. Нужно придумать, что сказать Юнги. Нужно снова поговорить с ним. Нужно увидится. Все мысли скачут только вокруг Мина. Почему-то казалось, что если сегодня они не разберутся, если не придут к положительному решению их проблемы, то сегодняшний день действительно станет концом. Концом света и мира Пак Чимина. Наверное, через час в полицейском участке появился председатель Пак. Сокджин встретил его низко кланяясь и прося прощение за то, что не смог самостоятельно все уладить и пришлось потревожить его в столь поздний час (или ранний – стрелки часов говорят о пяти утра). Мужчина мягко улыбнулся и хлопнул по плечу. «Спасибо», – все, что он сказал. С офицером говорил он не долго. Подписал пару бумаг, расслабленно кивая, и лишь только после этого подошел к камере, где сидел его сын. Чимин в первые секунды не признал его. Во-первых, потому, что был слишком занят своими думами, а во-вторых, один из глаз заплыл и сейчас полностью закрылся. Нос опух и начал синеть – перелом на лицо. Под глазами расходятся темные круги, губы высохли, побелели и потрескались. Руки (костяшки) до сих пор кровоточили, как и ссадины на лице. Встрепанные волосы нацепляли на себя какую-то грязь, как и одежда. Сын поднял затуманенный взгляд на своего отца и в первые секунды не понимал, что ему делать. Встать сразу на колени и просить прошение? Или подождать еще? Чонгук медленно сполз со скамьи, морщась от болезненных ощущений и низко поклонился как подобает хорошему тону. – Здравствуйте, председатель Пак. – сдержано и вежливо слегка охрипшим и осипшим голосом. Чон выглядел не лучше. Кажется, он выглядел так же. Папа Чимина оглядел его с ног до головы и по-отцовски сожалеюще вздохнул. – Тебя заберут? – и в этом вопросе было больше заботы, нежели он получал от собственного отца в течение жизни. – Я… Я позвонил отцу, – запнулся Чонгук. Нет, его не заберут, но говорить об этом вслух не хотелось. – Не беспокойтесь об этом. Мужчина понимающе закивал. – Хорошо, – и лишь только после этого взглянул на собственного сына, который неуверенно поднялся на ноги и стыдясь родительского взгляда, опустил голову вниз. – Сынок, – ласково позвал папа. Чим боязно поднял на него затравленный и виноватый взгляд, но натолкнулся на мягкую и понимающую улыбку, а еще расставленные в стороны руки. – Поехали домой, мама волнуется. – тихо и хрипло, и Чимину хотелось разрыдаться, словно маленькому, от того, насколько хороший у него отец, насколько сильно он его любит и заботится. Он припал к родной широкой груди и крепче обнял, игнорируя боль в теле. Слезы брызнули в глаза не одному Чимину. Чонгук вновь крепче стиснул зубы и поклонился на прощание. Вслед смотреть не хотелось, потому с угрюмым видом он завалился на лавку, поворачиваясь лицом к стене и обнимая себя руками. До утра времени еще много, потому можно и поспать. В камеру привели еще кого-то. Отец накажет его. В этом сомнений нет. Только вот каким способом – загадка. С родителями у Чонгука напряженные отношения, только для всех это секрет. Они всю жизнь тыкают его лицом в минимальную оплошность и никогда не хвалят за проделанные успехи. Сколько бы раз он не был на первом месте, стоит оказаться на втором, как его обливали грязью с ног до головы. В юношестве отец частенько бил его за то, что в школьном рейтинге занимал места в первой тройке, когда нужно было взобраться на самую вершину и крепко держать свои позиции. «Почему ты не можешь быть таким, как Пак Чимин?», «Почему ты такой никчемный?», «За что нам такое наказание?», – это чаще всего слышал Гук. Именно поэтому он и стал таким жестоким по отношению к Пак Чимину, а уже потом обозлился на весь мир. Что бы не говорили мать и отец, они не переставали быть его родителями. Чонгук не мог не любить их и не почитать, как это делает любой другой ребенок, потому изо всех сил старался угодить им, только это было не так-то просто. – Чон Чонгук, – грубо прервал мысли офицер. Гук так и не смог уснуть, пролежав с закрытыми глазами, потому просто обернулся, выглянув из-за плеча. – На выход, – качнул головой мужчина, открывая камеру. Слова показались незнакомыми, но уже через секунду смысл дошел в глубины извилин. Что-то внутри приятно затрепетало и даже окрылило. Отец все же пришел за ним, не оставил в беде. Чон торопливо вскочил с места, спеша на выход. Избитое и заплывшее лицо сияло радостью, а нетерпеливый взгляд пробежался по телу в поисках статной фигуры папы, которую нигде видно не было. Вместо отца ему приветливо и немного сонно улыбался рыжеволосый паренек и энергично махал рукой. – Прости, красавчик, тофу не купили – все магазины закрыты, – заявил Хосок, улыбаясь неизменно широко. Почему вообще заключенным обязательно покупают тофу, после того, как они откинуться? А вот в слове «красавчик» Гук ощутил огромную долю сарказма. – Я же просила тебя не шутить про тофу, – одернула его подошедшая девушка, сворачивая какие-то бумаги пополам. – Простите, пожалуйста, моего брата, – вежливо протянула она и низко поклонилась. Воодушевление и невинная детская радость Чонгука заканчивались ощутимо быстро. Отцу нет до него никакого дела. Он оставил его совершенно одного, самостоятельно расхлебывать проблемы. Родной человек. А вот чужой, совершенно посторонний, с которым Чон и знаком всего ничего, пришел на помощь. Только вот как он узнал, и как оказался здесь, и что за девушка вместе с ним? – Я, честно, старался, – протянул Хо, невинно улыбнувшись собеседнице, а потом, видимо, опомнившись, ответил на кое-какие вопросы. – Ах, да, вы ведь не знакомы. Чонгук, это моя старшая сестра Давон. Давон – Чонгук. – спешно пояснил он. – Я премного благодарна вам за помощь, Чонгук-щи, – вновь низко поклонилась она. Что за помощь? В первый день, когда парни пили и знакомились, Хосок пожаловался, что его старшая сестра никак не может найти работу. Гук пообещал помочь и на следующий день действительно помог. Передал Чону визитку одного человека (дизайнера) и сказал, что тот согласен взять его сестру в качестве стажера. Предупредил, что как человек он так себе, но даст неплохой опыт для работы самостоятельно. Давон приняли, и она уже выкладывалась по полной. – Да, – сбивчиво и нехотя кивнул Чонгук. – Вам спасибо, – совсем поникши. Он чувствовал себя в каком-то роде брошенным и преданным и, наверное, хорошо, что со стороны сноб себя не видел, потому что со стороны на Чон Чонгука было смотреть жалко. Хосок его и не признал сначала. Испугался, как только увидел – не думал, что можно кого-то так хорошо отделать, тем более Гука. Однако побои – мелочи. Парень был подавлен и его ужасное внутреннее состояние отражалось на его теле и поведении: некогда всегда поднятая голова и расправленные плечи оказались опущены, статная осанка превратилась в сутулость, уверенный взгляд, глядевший только вперед, затерялся где-то под ногами, руки не находили себе места и оттого то прятались в карманы, то наоборот выставлялись напоказ окровавленные пальцы. Именно поэтому, чтобы еще больше не покалечить, Хосок принял решение не показывать насколько он взволнован, вести себя так, словно ничего не произошло, словно это плевое дело, предупредив при этом и сестру. – Как ты узнал? – отважился спросить освобожденный, когда троица пересекла двор полицейского участка, и оказалась на парковке около машины. – Мне позвонили, – отмахнулся Чон и нахмурился. – Вот только не уверен. – он повернул голову слегка на бок и потер пальцами подбородок. – Либо мне приснилось, либо это был действительно Ким Сокджин. Чонгук напрягся изнутри. Сокджин? Нет, это вряд ли. Он обидел его когда-то и очень сильно, поэтому Гук ни за что бы не поверил, что Ким на такое способен, а зря. У Джина огромное сердце и чувство сострадания ему не чуждо. Как бы семья Чон не скрывала своих натянутых отношений, он, как и Чимин, отлично знал, что никто не прибежит вызволять единственного сына из заточения. Ему жаль этого мальчишку. Просто обстоятельства так сложились. Пусть он все еще приходит в ночных кошмарах, все еще трусятся коленки при одном только виде младшего, но Ким Сокджин понимал его мотивы. Простил ли он его? Скорее да, чем нет. Чон Чонгук не такой на самом деле, Джин уверен в этом. Если бы родители были чуточку добрее к нему, все могло бы быть иначе. Но родителей не выбирают. Выбирают друзей и врагов, грань между которыми настолько тонкая, что даже прозрачная. Ким услышал имя Хосока, когда Чон возвращал телефон, а когда господин Пак забирал Чимина, попросил секунду времени, чтобы спросить у друга, не знает ли он некого Хосока. К его счастью Чим знал, дал номер Намджуна, а уже у него Ким узнал и номер Чон Хосока. Последний примчал даже быстрее, чем отец Чимина. Денег внести залог у него не было (не хватало больше половины), потому пришлось и вызванивать сестру, у которой, к слову, уже имелась собственная машина, за которую девушка все еще выплачивала кредит. Хо поклялся ей вернуть всю сумму в ближайшее время, а если не сможет найти способ подзаработать, или попросит у родителей, ведь эти деньги были отложены на оплату за квартиру и коммунальные услуги, не жить же ей на улице из-за этого. Вот так общими силами детей семьи Чон, другой Чон оказался на свободе. Папа Чимина уладил основную часть конфликта, сказав, что у них нет претензий. Давон, назвавшись невестой Чонгука и наврав с три короба, что у них свадьба уже через неделю, а тут такие проблемы, да еще и лицо жениха выглядит как не пойми что, попыталась окончательно урегулировать ситуацию, но что-то никак не выходило. Пришлось импровизировать и выдумывать на ходу, с чем помог Хосок, удачно проявив заботу, начав разглагольствовать, что сестре нельзя волноваться, ведь она в положении, ну а дальше все как-то стремительно поменялось. Уставший от слишком активной ночи офицер то ли вошел в положение, то ли сдался, но все удалось закончить без пятен в личном деле. Единственной проблемой оставались СМИ, которые уже наверняка кинули пару статей на недостоверных сайтах. – Может, все же в больницу? – взглянула через зеркало заднего вида на Чонгука позади Давон. – Прости, но выглядишь паршиво. Она честно пыталась следовать наставлением братишки и ничего не говорить по этому поводу, но что делать, если Гук откинется у нее в машине? Избитый усмехнулся. – Чимин выглядит не лучше, – заявил он, но без должного энтузиазма, присущее повседневному Чонгуку. Он все еще под впечатлением. Все еще не отпускают мысли, что абсолютно чужие люди отнеслись к нему более заботливо, чем родной отец. – Хосок, скинь счет, – устало попросил чиболь, перед тем, как покинуть машину, остановившуюся на подъездной дорожке в один из отелей семьи Чон. – Я верну сумму, которую вы потратили. – Да брось ты, – отмахнулся Хосок, – это меньшее, что мы можем сделать. – Точно не хочешь поехать в больницу? – настойчиво переспросила Давон. Так хорошо и спокойно на душе как сейчас Чонгуку не было еще никогда. Наверное, так бы он себя чувствовал, если бы родители его похвалили. Он почувствовал, что всесилен, что может все, что кому-то нужен. Даже физическая боль, пробирающая тело от любого движения или жеста отступила, перестала ощущаться, так что уж говорить о моральной. Гук впервые улыбнулся, потому что был счастлив и благодарен одновременно и искренне произнес: – Спасибо. Он не жил с родителями и не снимал квартиру. Обитал в одном из номеров семейного отеля. Отец был не против, считая, что это какая-никакая самостоятельность, которая обязана пойти ему на пользу. Однако Чонгук и понятия не имел, что это еще и тотальный контроль. Женщина на ресепшене сконфужено поприветствовала его и спросила не нужно ли что-то принести. Гук отмахнулся, улыбаясь. Даже в лифте он чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Однако стоило выйти на своем этаже и сделать пару шагов, как ноги прибило к полу, а злость и ненависть мигом вернули тело в тонус. Кто бы мог подумать, что такое случится? Или это игры разума какие-то? Открывая одну из дверей служебной ключ-картой, Мин Юнги распахивает двери и вкатывает тележку для уборки в комнату. Образ Пак Чимина мелькает перед глазами. Из-за этого придурка у Чон Чонгука жизнь не сахар, а теперь еще и большие проблемы, а ему хоть бы что. Влюблен он, значит, в него? Чон вновь начинает движение, засучивая рукава повыше. Что же, тогда он не обидится, если Гук сломает пару косточек этому парнишке и совсем немного испортит его мордашку. Это минимум, которым может отплатить ему Пак, за все те несчастья, принесенные в жизнь. Чонгук тихо просачивается в номер и запирает за собой дверь.