7 дней

В автомобиле стояла звенящая тишина. Радио не работало. Где-то на улице тихо и неторопливо просыпался город, завывал ветер и рычал двигатель. Секретарь Чве плавно вел машину. Они явно никуда не торопились. Мужчина глядел только прямо, на дорогу и ни в коем случае ни на Чимина, который прижался к одной из дверей, низко опустив голову и плечи. Отец не говорил ничего, не выглядел злым или расстроенным. Он свободно восседал рядом, закинув ногу на ногу и поглядывая в окно. Чим был уверен, что он зол. Произошло что-то сродни апокалипсису. Подставлен под удар не только Чимин, но и вся семья. Однако, ему плевать, на удивление. Плевать, что случиться через час, день, неделю с их положением. Пусть из-за этой драки раздувают скандалы мирового масштаба, пусть хоть вся Вселенная ополчится на него, только бы не он, только бы Юнги простил…Хочется рвануть на всех порах к нему и говорить долго и упорно, доказывать, убеждать, пока он не поймет, наконец, что Чимин самый настоящий придурок, и чтобы понять ему нужно было ощутить потерю. Подняв голову и переведя отрешенно-взволнованный взгляд с собственных разбитых рук, лежащих всю дорогу на коленях, на лобовое стекло, Чим рассеянно посмотрел, как расступаются ворота, пропуская хозяина во двор. Все словно в тумане. Видимость ноль, потому Пак идет только по приборам, все так же низко опустив голову. Вот он взбирается по ступеням и незримой тенью проходит в отчий дом, пока папа перекидывается последними фразами с секретарем. Мама не спит. Щеголяет в гостиной в тонком шелковом халате и нервно теребит телефон, поглядывая на экран. Сколько же боли отобразилось на ее лице, когда старший сын появился на пороге. – Сынок, – жалостливо и со вселенским волнением протянула она надрывным голосом. Слезы брызнули в глаза. Шурша домашними тапочками, женщина кинулась к сыну. Смотреть в глаза маме тоже было стыдно. Он отступил назад на шаг, не позволяя прикоснуться к себе, словно какого-то прокаженного, и без единого слова, опустился на колени, наклоняясь так низ, насколько это было возможным. Он попытался извиниться, попытался вымолить прощение, но слова застряли в глотке и никак не могли вылететь наружу. Чимин словно онемел, потому так и продолжал сидеть в поклоне. – Сынок, ты чего? – протянула мама плача. Она не знала, как прикоснуться к сыну, чтобы не причинить ему дополнительные страдания, которые уже оставили после себя побои. – Вставай, – тянет она мягко, тихо, но с надрывом. В этот момент появился и отец. Его лица сын не видел, но зато отчетливо услышал тяжелый вздох. – Дорогой, – проскулила мама, находящаяся, вероятно, в недоумении. – Простите меня, – наконец выдавил из себя Чимин, но это все, на что его хватило. Следом на сгорбленную спину аккуратно легла широкая ладонь и незримо начала наглаживать. Это папа опустился на корточки. – Сынок, ты нехило напугал нас с мамой, – мягко и нежно проговорил он. – Но главное, что с тобой все в порядке. – Чим так и не смел поднимать головы. – Доктор Ли приедет с минуты на минуту. Можешь выполнить одно мое поручение до этого времени? – папа замолчал, ожидая взгляда сына. Чимин мешкал пару секунд, а затем оторвал лоб от тыла кистей и неуверенно поднял голову, вновь засверкав ссадинами, синяками и подбитым, напухшим глазом. Отец улыбался по-семейному мягко и нежно. – Успокой свою мать, хоть немного, – переходит на полушепот папа. – У меня не получилось. Чимин переводит жалостливый взгляд на маму и ему становится внутри еще больнее. Женщина роняет огромные слезы, крепко жмуря глаза и прикрывая рот ладошкой, чтобы не заплакать в голос. Обнимая себя за талию, она немного горбится и пытается совладать с эмоциями. Вновь взглянув на отца, чиболь кротко кивнул и не без его помощи встал с колен. Также папа помог снять запачканное пальто и удалился вместе с ним куда-то вглубь дома. Они поговорят потом. Это Чимин прочел в его глазах. – Мам, – жалко проблеял сын. – Мам, ну ты чего, а? – И тут же аккуратно обнял, чтобы женщина убедилась окончательно, что он жив и ничего серьезного не произошло. Бесчисленное количество вопросов осталось без ответа. Единственное, что знали родители, так это то, что их старший сын подрался с Чон Чонгуком и причины должны быть достаточно вескими, ведь это впервые, когда случается подобное. Папа уладил уже все вопросы в участке и остановил все поползновения СМИ раздуть шумиху, осталось только переговорить с отцом Чонгука и окончательно уладить конфликт, чем он и займется утром. И пока папа быстро разруливал проблемы, Чимин апатично сидел в комнате, которая когда-то принадлежала ему и терпеливо выполнял поручения врача, осматривающего его с ног до головы. Думали, что все обойдется без больницы, однако специалист критично попросил его заехать утром, дабы исключить более серьезные травмы. Пак соглашался со всем. Маму в комнату не пустили, хоть женщина и шла напролом. Хорошо, что проснулась Чиджу и ей пришлось незамедлительно отправиться к ней. Мама бы не смогла смотреть на бледное, сине-фиолетовое тело сына. А вот отец, который тихонько стоял в дверях, бегал по нему глазами, подмечая каждую деталь и отметены на шее, ключицах, груди, которые никак не относились к побоям. Отцовское сердце подсказало, что в конфликте задействована еще и третья сторона, заставляющая совершать безрассудные поступки. Папа уехал раньше, чем закончил врач. Ему позвонил отец Чонгука и предложил встретиться прямо сейчас, чтобы не откладывать разговор в дальний ящик. И это хорошо, ведь Чимин еще не готов к откровениям. Мама уснула вместе с Чиджу и будить ее сын не стал. Чихёна все еще не было. Его ничто не останавливало сорваться с места и полететь к Юнги. Такси привезло вначале к театру, где на парковке ночевала его машина, а затем он сразу же рванул к нему, хотя не помешало бы принять душ, переодеться и вновь обработать раны. От каждого движения тело пронзала боль, но она была ничто в сравнении с желанием увидеть его сейчас. Стук в дверь остается без ответа, как и настойчивые просьбы выйти на диалог. Чимин уверен, что Юнги там, внутри, что просто не хочет открывать ему. Пак уже начинает замерзать, но все равно крутится в открытом коридоре и периодически ломится в квартиру. Его руки и ноги окончательно околели, а мир пробудился ото сна, нежась в не таких уж и теплых солнечных лучах, когда чиболь пересекся с разговорчивой женщиной всего пару дней назад собиравшей подписи. Она предложила вызвать для Пака скорую, ведь выглядел он совсем неважно, а Чимин назойливо выпытал у нее про Юнги. Эта женщина, кажется, знала все и про всех. – Каждое утро воскресенья он уходит куда-то, а возвращается ближе к ночи. Но сегодня ушел еще в потемках, так что нет его. Торопливо поблагодарив, недоромео понесся в машину. Почему-то в голову сразу пришла мысль, что Мин где-то работает. Звонить ему, наверное, смысл нет. Он уже пытался несколько раз – Юнги не поднимал. Наверное, игнорирует. Но не Намджун. Телефон разрядился, потому подкинув его к зарядке в машине, Пак нетерпеливо тарабанил пальцами, ожидая, когда тот оживет. Когда номер Кима высветился на экране, время показывало начало одиннадцатого, несколько пропущенных от мамы и куча СМС и звонков от Сокджина. Джун подтвердил. Юн работал в отеле в воскресные дни и сейчас, наверное, там. Сорвавшись с места, Чим как можно скорее помчался в названный отель и, наверное, в этом была его ошибка – в спешке – потому что, выезжая со двора, его машина чуть не столкнулась с заезжающим такси. Водитель выругался, а Юн даже не обратил внимания, глубже пряча лицо, по самые глаза, в высокий ворот свитера и глубокий капюшон пуховика. После того, что с ним сделал Чонгук, он долго не мог собраться. Шевелиться было больно, а думать так тем более. В голове крутилось только то, что это все с ним произошло из-за Чимина, что если бы он не общался с ним, то такого ужаса не произошло бы. Мину повторять дважды не нужно. Урок был усвоен с одного жестокого раза и больше он не собирается посещать подобного рода занятия. Вывалившись из машины, он с трудом переставлял ногами и, если бы не каменные перила, которые в скором времени обязаны были обрушиться, Мин так и не дошел бы до своей маленькой квартирки. Ввалившись внутрь, он закрыл дверь на несколько поворотов замка и цепочку, но даже так не почувствовал себя защищенным. А что если Чонгук снова придет? Что если не Чонгук, а кто-то другой? Что если придет Чимин? Все тело задрожало в мелкой дрожи, в горле застрял мерзкий комок, перекрывающий дыхательные пути, но Мин не против. Если так он задохнется и умрет, то он только за. Он примет любой исход, только не тот, в котором Пак находится рядом. Ужасно медленно тяня за собачку молнии пуховика, он параллельно стягивает ботинки, стараясь двигаться как можно меньше. Стеклянный, кукольный, неживой взгляд глядит куда-то перед собой, но перед глазами только ужасные картины того, что с ним происходило. Тело все еще ощущает это, а в ушах стоит рычание, шлепки, собственный крик и тихий шепот. Юн дергает головой, морщится и прикрывает глаза. Секунда и они вновь распахиваются, потому что в темноте все представляется более отчетливо. Опираясь рукой о стену, он плетется в ванную. С тихим рыком и стоном стягивает с себя широкий свитер и кидает его на пол. Он все еще в рабочей униформе. Переодеться, когда сбегал, не думал. Думал, что хочет поскорее убраться с этого места и оказаться в безопасности. Некогда идеальная белоснежная рубашка впитала в себя кровь и пот, помялась, а в некоторых местах даже была порвана. Дрожащие пальцы расстегивали оставшиеся пуговки, а после грубая ткань соскользнула с плеч. Отражения в зеркале Юнги специально избегал, упорно глядя на смеситель душа. И не зря. На бледной коже уже проступили все следы минувшего преступления, а на шее, вплоть до самих плеч, расцвели огромные бутоны уродливых цветов, перекрывающие собой те, которые бережно оставил Пак. Брюки спали с худых ног вплоть до щиколоток сами, стоило Мину расстегнуть пуговку и молнию. Следом ушли и трусы. Он держался до первых капель, упавших на его кожу. Тяжело ударяясь не просто о тело, а об израненную душу, Юн отчетливо ощущал их тяжесть, которая давила на плечи и подкашивала ноги. И он поддался ей. Съехал по стене на мягкий резиновый коврик и обнял колени руками, заваливаясь ближе к углу. Кафель на стенах холодил кожу, а теплые струи воды омывали тело и аккуратно разминали болевшие мышцы. Сам же Юнги горько рыдал в голос не особо заботясь о том, что его могли бы услышать соседи. Его всегда раздражали персонажи из фильмов и книг, которые страдали чересчур. Из любой ситуации есть выход и не всегда плохое приводит к плохим последствиям. Неужели так сложно взять себя в руки и начать двигаться вперед, оградившись непробиваемым панцирем? Нельзя. Сейчас Юнги полностью на стороне страдалиц и страдальцев, ведь как? Как можно продолжать двигаться после случившегося? Сейчас Мин не понимает этого. Усталость разом накатила сразу же, как обмелели слезные железы. Глаза болели и нещадно жгли, а вот тело расслабилось. Голова настолько устала, что перестала реагировать на боль и жжение, мастерски игнорируя. В ней пусто и нет ничего, кроме мысли о том, что сегодня Юнги не выспался и ему безумно хочется спать. Путь из ванной к дивану, да еще и переодевания по энергозатратам, ощущениям, да и скорости, был поход на подъем на Эверест, и это, наверное, хорошо, что Мин Юнги не ощущает ни пространства, ни времени. Он действует запрограммированно. В комнате тепло, но Мин все равно облачился в штаны и футболку, да еще и укутался в плед с головой напоследок. Ему казалось, что это дополнительные показатели к броне. Жаль, что это не латы. Время останавливается, когда свинцовые веки захлопываются, без единого шанса остаться наяву. Все монстры разом выбрались из темных углов, однако прикоснуться своими когтистыми лапищами к хрустальному сознанию Мин Юнги не удается. Оно заботливо окружено усталостью. Не сейчас, не тогда, когда у него нет сил бороться с чем-то подобным. Ему необходима хотя бы ничтожная песчинка силы внутреннего стержня, который раскрошился сейчас на миллиарды таких песчинок. Сейчас Мин Юнги спит, и никто не смеет ему мешать.